Дьявол Делейни обещал присниться

Светало. Баки стоял у зеркала, неверяще водя рукой по свежим отметинам. Засосы сойдут уже через пару часов, но само осознание, что они есть, кружило голову. — А я ведь до последнего не верил. Чёртов вакандский шаман. Время, проведённое в Ваканде, Баки всегда вспоминал с теплом. Ему нравилось жить простой жизнью, наслаждаться единением с природой и самим собой. А ещё именно там он познакомился с Джеймсом Делейни — англичанин, непривычно бледный для Африки, темноволосый, с извечной небритостью на лице. Множество шрамов, но один самый заметный под левым глазом. Всё его тело усыпано ритуальными татуировками, о значениях которых Баки не считал правильным спрашивать. Он был повёрнут на магии, но его магия — это не та «наука, которую мы не понимаем», его магия — это древнее африканское шаманство. Он утверждал, что мёртвые поют ему, и хоть у Баки не было причин верить этому, причин не верить он тоже не находил. За всю свою долгую жизнь он встречал и мутантов, и магов, и ведьм, и богов. По сравнению с ними серьёзный и мрачный Джеймс не казался таким уж и странным. Хоть Делейни и был гостем Т’Чаллы, для всех вокруг он оставался чужим, и возможно именно это привлекло в нём Баки. Они во многом были похожи. Помимо общего имени, оба имели тяжелое прошлое. Джеймс, как и Баки, был в плену и так же имел память об этом времени на своём теле — выжженное изображение птицы, расположенное между его лопатками. Баки не спрашивал и о нём тоже. Они в целом мало разговаривали, но и тех немногих фраз хватало, чтобы понять — Джеймс хороший, хоть и сложный человек. Он не терпел угнетения слабых, не стремился к богатству, казалось, деньги не интересовали его вовсе, он был готов жить в глиняной хижине с соломенной крышей и был бы счастлив среди народа его матери. Он был умён, даже хитёр, во многом жесток, но никогда не направлял свою безжалостность на Баки. Наедине он становился ласковым, страстным, решительным, пылающим желанием и непривычной для него нежностью. Безумно горячий, он мог часами тянуть удовольствие, пока сам Барнс, вопреки свойственной ему жадности и суперсолдатской выносливости, не начнёт просить пощады. Если это проявления той самой магии, то что ж, спасибо ей за насыщенные жаркой любовью ночи. Может, это и глупо, но Баки чувствовал, что его именно любят и любил в ответ. Между тем он прекрасно знал — Делейни был и всегда будет вспыльчивым, жестким, глубоко зависимым от своих ритуалов человеком, готовым идти по головам ради достижения своей цели. Этим он будил воспоминания о Зимнем Солдате, но Барнс гнал их от себя подальше. Прошлое прошлому, пусть даже Делейни так не считает. Утопать в мести Баки больше не собирался. Расстались они без громких фраз и длинных прощаний. Баки ждали Мстители и очередная война, Джеймсу пора было возвращаться в Лондон к отцу. Он просил хранить себя, обещал, что будет приходить во снах и однажды они ещё встретятся. Несколько месяцев Баки и правда снилось чуть грубоватое лицо Джеймса: живые голубые глаза, крупный нос, пухлые губы, созданные для поцелуев и кривых ухмылок, полосы из красной и черной глины, которые он не смывал даже на ночь. Но эти сны — самые обычные сны, никак иначе. Баки просто скучал по единственному человеку, который мог его понять и принять любым. Извини, Стиви, но ты сам всё прекрасно понимаешь. Затем был Танос, щелчок и пять лет, прошедшие за мгновение. Баки не был уверен, распылило ли Делейни тоже, а если нет, то не забыл ли он ещё их африканскую любовь, как короткий курортный роман? А даже если и помнил, то что с того? Баки сам сомневался, смогут ли они жить в обществе, где нужно снимать жильё, платить налоги, общаться с людьми, носить одежду, а не набедренную повязку, которой обходился Джеймс в Ваканде. Он боялся, что в мире, где недостаточно просто быть собой, станет неинтересен на фоне других и им двоим не найдётся здесь места. Такая желанная и одновременно с тем пугающая только чуть затихшими чувствами встреча состоялась неожиданно скоро и по прискорбному поводу — похороны Старка. Баки до последнего не хотел там появляться, смотреть на лица присутствующих, вспоминать жертву Тони и тех, кто её не дождался. Он не мог себе позволить не прийти хотя бы из уважения к Старку, но внутри всё переворачивалось от мысли вновь погрузиться в воспоминаниях о тех днях. Особенно сильно не хотелось встречать Пеппер — Баки нравилась эта сильная женщина, и он не желал видеть, насколько она сломлена потерей любимого человека. Её муж спас Вселенную, подарил жизнь каждому из них, но осознание этого не могло сделать боль меньше. В тот день шёл дождь, небо заволокло серыми тучами, и всё вокруг как будто бы померкло, словно картинка в дешёвом фильме ужасов, где вся атмосфера строится за счёт холодных тонов и скудного освещения. Баки откликался на тихие приветствия, скупо кивал, опасаясь поднимать глаза на говоривших, и ждал, когда можно будет уйти — находиться здесь было выше его сил. Народ понемногу собирался. Хоть церемония в резиденции Старков и проходила только для своих, «своих» оказалось немало. Последними прибыли Шури и Т’Чалла в сопровождении Дора Миладж. Баки поднял голову поприветствовать короля и замер, прикованный к месту льдистым взглядом, так знакомо ощущавшимся на теле. Делейни был в свите короля и, в отличие от остальных, идеально вписывался в обстановку. Непривычно одетый в длинное черное пальто, такие же черные кожаные перчатки и странную высокую шляпу, он выглядел канонично в дождливой мрачности этого дня и между тем чуждо среди всех этих людей. Всё оставшееся время Баки не мог выкинуть из головы мысль, что Джеймс здесь, совсем рядом. Где-то в глубине души Баки давно смирился, что уже не увидит его вновь. После церемонии Джеймс подошел поговорить, а Баки… Баки тогда не был к этому морально готов. — Белый волк. — Здесь меня так не зовут. — Ты изменился. — Ты тоже. Делейни стоял так близко, что Баки мог почувствовать его дыхание на своем лице. Джеймс всегда подходил к нему так — оставлял минимальное расстояние между телами и говорил тихим уверенным голосом, занося каждое слово прямо в сердце. — Кое-что Лондон не смог изменить. Мою любовь к тебе. Джеймс смотрел проникновенным взглядом, будто искал ответы на ещё незаданные вопросы и находил их. — Я… Я думал, ты мёртв, — Баки заметил Стива, стремительной походкой идущего к ним, и немного успокоился. — Так и есть, — Делейни тоже увидел Роджерса и поспешил уйти. — До встречи. — До встречи, — ответное прощание растворилось на ветру, и едва ли было услышано. — Бак, всё хорошо? Кто это? — Стив сразу включил режим наседки, хватая Баки за плечи и задавая тысячу вопросов о его самочувствии. — Он тебе не навредил? — Да, всё в порядке, — Баки тогда отвечал что-то бездумно, а сам глядел в спину удаляющемуся Джеймсу и сожалел, что не ответил ему правильно. Этот неловкий с его стороны, скомканный разговор терзал его вплоть до сегодняшней ночи. Вечером, лёжа в постели, совершенно вымотанный Баки вспоминал неожиданную встречу. Так в стиле Джеймса — не давать о себе вестей несколько лет, заставить думать, что мёртв, а затем объявиться на похоронах. Классика. Слова Делейни как на повторе крутились в голове, а перед глазами стояло его лицо — серьезное, без намёка на шутку. Они никогда не говорили о чувствах, не обсуждали что происходит между ними, не давали названий их отношениям. Зачем слова, когда и так всё ясно? Оттого признание Джеймса так поразило Баки, что он не смог выдавить из себя ответное. Не этого он ждал, не об этом размышлял, глупо представляя что бы сказал Джеймсу, если они ещё встретятся. Уснуть удалось с трудом. Бесконечный поток рассуждений не давал окунуться в сон, раз за разом подкидывая всё новые причины для беспокойства. Только ближе к утру тревожные мысли отошли, но их место тут же занял жар, волной разлившийся по телу. Он струился от шеи к груди, спускался по животу к паху и скручивался там в жгучую неспокойную змею, пульсировал всем её телом, лениво сворачиваясь в тугую пружину желания. Губ коснулись чужие, такие знакомые по тёмным вакандский ночам, губы, и Баки невольно подался им навстречу. Он уже не спал, инстинкты Зимнего били тревогу, но открыть глаза и разрушить этот прекрасный сон, где Джеймс снова был с ним, было выше его сил. Шею опалили быстрые жалящие укусы, Баки понимал их злость, принимал их ярость и был согласен с этим — он заслужил. Точно так же, как заслужил и нежные поцелуи после, трепетно покрывающие горящие отметки. Он ждал, он помнил, он всё ещё любил — это достойно награды. Жаркий рот ласкал его тело, терзал соски, прикусывая и оттягивая их, дразнил бока и живот дыханием, вылизывал бедра, но не касался самого главного, не давал разрядки. Мягкий язык, неспешно, как бы с ленцой, прошёлся по мошонке, скользнул ниже, разлизывая нежные складки, и Баки выгнуло дугой от этого простого действия. Живот залило семенем, но член всё ещё крепко стоял, мокро поблескивая в скудном освещении комнаты — ему нужно было больше. Баки так давно не был ни с кем, так давно не чувствовал рядом Джеймса. Он так скучал. — Пожалуйста, — шептать в пустоту не казалось чем-то странным, он был готов на всё — плакать, молить, лишь бы ощутить Джеймса в себе. Делейни нравилось слышать как сильно Баки хочет его, и пусть это всего лишь сон, он даст ему это. Язык заменили пальцы. Скользкие, они всё равно с трудом входили внутрь, неотвратимо разминая тугие мышцы. Баки плавился в этой ласке, сам подавался навстречу знакомым рукам, где-то на задворках разума отмечая — Ваканде у них не было смазки, Лондон и это изменил в Джеймсе. Баки стеснялся просить Т’Чаллу о такой мелочи, Делейни же отлично обходился и без неё. — Хватит, я готов. Пожалуйста, давай, — Баки уже нетерпеливо ёрзал и готов был вот-вот кончить во второй раз. — Нетерпеливый волчонок. Баки не уверен, услышал он это сейчас или просто вспомнил ехидное замечание Джеймса. Ответная фраза потонула в протяжном стоне. Баки чувствовал каждый миллиметр, протискивающийся в него, это запредельное растяжение и наполненность. Это было какое-то безумие, поглотившее его с головой и на одну ночь вернувшее в душную африканскую хижину. Глубокие сильные толчки, одно дыхание на двоих и удовольствие, лавиной накрывшее с головой — основная волна уже сошла, но камни, скатывающиеся вниз, продолжали бить по телу, заставляя беспомощно дрожать. Баки открыл глаза. Он лежал один. Живот неприятно стягивало, между ягодиц саднило, но было сухо. Барнс тяжело поднялся, поплёлся в ванную и, устало оперевшись руками о раковину, уставился на собственное отражение. Даже слабого утреннего освещения хватало, чтобы разглядеть наливающиеся краснотой пятна на шее. Баки невольно улыбнулся. Светало.