Потому что ее никто не слушает

— Альбус? Казалось, напряженную тишину невозможно затянуть еще сильнее. — Геллерт… я хочу попросить прощения. Гриндельвальд мельком взглянул на Дамблдора, успевая заметить только тень смущения на его лице, и продолжил движение в сторону. Альбус не хотел просто смотреть. Не хотел отпускать. Не сегодня. Когда никто не знал, сколько им осталось и что с этим делать. Черт возьми, судьба снова столкнула их. И Альбусу казалось, будто их клятва на крови возродилась или все еще осталась целой и тянула. Тянула за шею так, что не хватало воздуха, смелости, силы. Сколько раз за свою жизнь Альбус поступал как нужно было? Миллион. А сколько «как хотелось»? Единицы. И вот сейчас он просто не мог упустить это мгновение. А Геллерт мог и хотел его отпустить. Ради их общего блага. Но все же, Альбус снова победил, приостановив Геллерта, перегородив ему дорогу в душ и начиная говорить. — Извини меня, пожалуйста. Я подозревал, на какие муки отправил тебя. Но я не хотел тебя убивать. Я бы никогда не смог. Ты.. Ты должен был это прочесть, я писал тогда. — О да, милосердный Альбус, который не смог убить, но сделал так, чтобы мне было хуже. И мучительнее, — теперь уже Геллерт, ведомый злостью, изучающе всматривался в лицо Альбуса. — А ты поистине жесток в своей доброте, мой друг. И в этом мы с тобой все еще так похожи… Больше 50 лет вместо одного короткого мгновения. Идеальный план. — Прости, — в глазах Альбуса стояли слезы. Он просто обнял Геллерта в надежде, что тот обнимет Альбуса в ответ. Но этого не произошло. А что он может еще сделать? Дамблдор вздохнул и мягко отстранился. — Альбус, я пуст внутри, — продолжил их странную беседу Геллерт. — Моему телу 35, а голове... не знаю сколько. Я ощущаю себя дряхлым стариком, который привык коситься на живых существ с подозрением, и ходить в туалет под себя, как это делал я в той камере. Я любил тебя. Любил. Боготворил, восхищался, удивлялся. Потом злился, потом разочаровывался, кричал от бессилия, думал, что схожу с ума. А теперь мне все равно. Вместо моих мыслей в голове осталось выжженное поле. Альбус, я прощаю тебя, если это имеет какое-то значение. С таким же успехом ты мог здесь просить прощения у двери или стула. Я - это уже не совсем я. Я уже не принадлежу тому Геллерту, потому что я его не знаю. Эта глыба революционных идей превратилась в труху безысходных мыслей и истлела на том полу в Нурменгарде за 50 лет. Пока Геллерт это озвучивал, выражение лица Альбуса менялось. Удивление, жгучий стыд, боль. Все эти эмоции были настолько реальны, что Дамблдор уже пожалел о своем возвращении в мир живых. Но когда Геллерт договорил, в глазах Альбуса промелькнуло что-то родное. — Истлела, говоришь? Знаешь, у меня жил феникс. Мне сейчас его очень не хватает, — Дамблдор почувствовал очередную волну ностальгии, но продолжил, — я видел, как из пепла можно построить новую жизнь. Именно так в тот вечер прозвучала нотка маленькой надежды. И Геллерт так и остался стоять, не желая заражаться этой жизнью, хоть слова Альбуса уже поселились у него в мыслях. А Альбус зашел в душ, не переставая оплакивать свой выбор, сделанный 75 лет назад в момент, когда казалось что выбора вообще нет. Он определил для себя, зачем им была подарена эта жизнь. И твердо решил не плыть по течению.