Омега?!

      Когда-то давно выяснилось, что люди произошли от волков, и так появились три вторичных пола: бета, альфа и омега.       Социальное равенство? Что это за чушь собачья?       В первых ступеньках иерархической лестницы стояли альфы и омеги. Если первые из них были высокомерными и сильными людьми, то вторые — более слабыми. Спустя немного времени люди начали изменяться в другую сторону, и главную, основную роль начали играть омеги, так как только они и женщины-беты могли принести в этот мир потомство. Неудивительно, что альфы начали издеваться над омегами, уничтожая их, пытаясь обрести былую власть.       Многие омеги боялись раскрывать свою сущность перед альфами, поэтому залпом пили таблетки, которые скрывали запахи омег. Но, разумеется, были и побочные эффекты — из-за этих таблеток, многие омеги начали потерять свою сущность, некоторые стали бесплодными, а некоторых даже угораздило на смерть. Естественно, это их не остановило. Страх перед обществом оказалась сильнее, чем совсем другого страха, страха остаться несчастным на всю жизнь. Хотя кто их поймет, верно?       Сейчас же, в современном, более-менее цивилизованном обществе, встретить омегу равносильно увидеть Мерлина, поедавшего лимонные дольки вместе с Дамблдором.       Гарри Поттер — омега, притворяющийся бетой, скрывая свою сущность от альф. Ах да, не будем забывать, что он еще и знаменитый «мальчик-который-выжил». Иронично, не правда ли?       Он совсем не понимал, будучи ещё ребёнком, о чем талдычили его тетя на пару с дядей: о каких-то там омегах да альфах. Петунья, казалось, была очень рада результатам анализа, пришедшим из больницы. Она прям сияла, даже голос ни разу не повышала. С дядей были сложности; вообще, казалось, будто он витает где-то в облаках, точно воздушный змей, что Гарри видел, когда Дадли выпускал его в небо под будораживающий свист своих друзей. Он подолгу глядел на своего сына, будто впервые видел его, а потом переводил взгляд на Гарри.       Но, в конце концов, все их странное поведение и прошептывания прекратились в один миг, а именно тогда, когда впервые в их дом пришло письмо из Хогвартса. С этим письмом, пожалуй, изменилась вся его жизнь. И всё наконец прекратилось: и неприятные шепотки, и громкий, визгливый голос тети Петуньи, будящий его по утрам, и издевательства Дадли с его тупым дружком. Но кое-что всё-таки осталась неясным и невыясненным. С Хагридом было легко общаться, они обошли почти все магазины с школьными принадлежностями Косого переулка, в ходе которого выяснилось, что он несказанно богат (столько добра ведь!).

***

      Он ездил в Хогвартс в поезде. Гарри до сих пор не мог поверить, что этот самый поезд, в котором он сидит, везет таких же, как он, маленьких волшебников в школу, где царствует магия. Хотя нет, не таких же, как он. Хагрид говорил, что Гарри Поттер является легендой, но ведь как можно любить, знать и уважать человека, если даже ни разу не видел его в своей жизни? Тем более такого, как он. В купе к нему подсел рыжий мальчик, тот, которого он видел рядом с милой женщиной, которая помогла ему попасть на платформу 9¾. Он представился Рональдом Уизли, конечно, знатно удивившись, когда Гарри назвал ему свое имя. Ну и сообщил, что ему мама сказала, что он — альфа, потом уже спрашивая про его пол. Гарри замялся и нахмурился, благо, их прервала женщина, таскающая тяжелую тележку. Вообще, Рон казался достаточно милым и хорошим мальчишкой, так что Гарри, не думая, согласился на его дружбу. Ну а через полчаса, когда они купили половину загруженного всякими сладкими вещами тележку, в их купе ворвалась весьма лохматая и серьезная девочка, которая представилась Гермионой Грейнджер. Первые минуты знакомства с этой девочкой он питал, конечно, поддакиваемый Роном, недоверие, но он даже представить не мог, что они втроем скоро будут самыми неразлучными и верными друзьями.

***

      Всё было хорошо и спокойно относительно до второго курса. Именно тогда выяснилось, что парень не был бетой, как он раньше думал из-за того, что в нем не наблюдалось задатки альфы, которые проявлялись к одиннадцати годам, — такие, как, например, острое обоняние, маленькие клычки и довольно здоровые и тяжелые кости, обещающие парню, когда он подрастет, крепкую мускулатуру. Он был весьма миниатюрным и ужасно худым, да и не чувствовал он запахи альф, вот и мадам Помфри решила, что он бета, сразу исключив вариант оказаться омегой, ведь это вообще было равно одному проценту из десяти.       Случилось это, конечно, в библиотеке. Рядом с Гермионой. Жуткая боль пронзила живот, заставляя согнуться пополам, во рту моментально пересохло, а голова пошла кругом. Еще ничего не понявший Гарри стоял, бедром уперевшись в угол стола и придерживаясь за голову. Он тихо позвал девушку, на что та с недовольством шикнула, но все равно подняла голову, чтобы посмотреть на друга, после чего резко поднялась с места, в пару шагов оказываясь рядом с ним. Она с еще большим непониманием оглядывала его, спрашивая, все ли в порядке, и судорожно чему-то принюхивалась, улавливая легкий запах чего-то сладкого. Течка. Он омега. Волна осознания заставила ее в ужасе раскрыть глаза еще шире, и больше не слушая то, что парень лепетал, схватила его за локоть, быстрым бегом направляясь в Больничное Крыло к мадам Помфри. После этого случая он пропустил занятия на целую неделю, отлеживаясь в специально отведенной для него и расширенной чарами Капациус Экстремис комнате в углу Больничного Крыла. Комната была скрыта от чужих глаз заклятием Фиделиус. После недели мучения мадам Помфри дала ему таблетки и еще маленький магловский календарь, такой же Гарри видел в комнате тети Петуньи и дяди Вернона на прикроватной тумбочке, наказав, чтобы он отслеживал дни течек.       После того как он «вышел на волю», Гермиона, не обращая внимания на просьбы Гарри отпустить его в Большой зал и его безумные рассказы о том, что он голоден и готов съесть целого акромантула, тихо повела его в библиотеку и усадила за самый дальний столик. Там она положила перед ним две толстые книги. Вопрос о том, что это за книги, она успешно проигнорировала и начала читать ему целые лекции об омегах. В тот же день Гермиона призналась, что не сказала Рону правду и всем соврала, что он неудачно упал с метлы и получил сотрясение. Чувствуется, Малфой ещё долго будет над ним подшучивать.       И вот таким вот случаем, о том, что он омега узнали все преподаватели и директор школы — Альбус Дамблдор, по приказу просьбе которого это держалось под строгим секретом.

***

16 сентября 1996 года.

      Сильный, порывистый ветер сбивал с ног, поднимая пылинки в воздух, из-за чего желание выйти на улицу разбилось в пух и прах. Казалось бы, еще начало осени, а уже невозможно даже пойти и погулять вдоль Черного Озера, вместо того, чтобы написать дюжину эссе по всем предметам. А сейчас, вообще-то, еще начало учебного года! Уроки стали еще труднее, чем было, и из-за этого просто хотелось заавадится. Благо хоть Гермиона помогала ему и Рону разобраться в новом материале.       Он так сильно погрузился эти два дня в пересдачу эссе по трансфигурации, из-за которого он уже получал третий по счету тролль, что утром слишком поздно заметил, что его таблетки, подавляющие его запах, закончились. По рецепту Гарри должен принимать две таблетки каждое утро, но в этот день в его руках была всего лишь одна.       Решив, что до начала занятий зайдет к мадам Помфри за новым флаконом таблеток, а до этого никто ничего и не узнает, он завязал галстук и, натянув утепленную школьную мантию, вышел за Роном и Невиллом в коридор. Он мягкой поступью добрался до Большого Зала и уселся рядом с набивающим рот вкусными блюдами Роном и читающей Гермионой. Гермиона приветливо улыбнулась при виде него, а Рон вовсе начал разговаривать с набитым ртом. — Рональд Уизли, сначала дожуй, а потом говори! — от взгляда Герми сам Малфой бы испугался, что уж там нашему Рону! Он тихонько что-то буркнув, принялся молча жевать, а девушка со строгим видом перевела взгляд на книгу. Гарри с улыбкой взял в руки тыквенный сок и сделал пару глотков. Напиток мгновенно охладил горло, позволяя дышать полной грудью. Взгляд сам упал на слизеринский стол, сразу встречаясь с серыми малфоевскими глазами. — Гарри, ты же помнишь, что у нас через два дня матч с слизняками? Небось, уже забыл с этими книгами, которые заставляет читать Гермиона? Да брось, дружище! Сначала, как следует, надо размазать этих слизняков по земле! — Гарри вернул взгляд на Рона, который сиял, как начищенный чайник. — Да нет, не забыл. — Замечательно! После занятий пойдем тренироваться? Кстати, дружище, ты надушился что ли? — Рон наклонился ближе к шее, чтобы получше уловить этот аромат и подтвердить свою догадку, но цепкие руки Гермионы оттащили этого болвана назад, схватив за ворот мантии. — Рон, какой может быть квиддич, когда ты сегодня, вероятнее всего, получишь пятый тролль по трансфигурации? Ты хочешь вылететь из школы? — с напускной строгостью заговорила она. Гарри, почувствовав, что сердце снова бьется, а затаенное дыхание нормализировалось, с благодарностью взглянул на подругу. Та слегка кивнула головой.       После завтрака он вылетел из Большого Зала со скоростью разъяренного гиппогрифа, направляясь к мадам Помфри. Было, конечно, непривычно пить таблетки после завтрака, но это придало ему больше уверенности.

***

      После занятий Гарри, как и обещал Рону, вывел команду на поле. Альфам не терпелось потренироваться и размять мышцы, поэтому все они с радостью согласились. Погода после обеда стала лучше: серые тучи наконец ушли за горизонт, и на небе появилось солнце, а воздух потеплел. Парни были мокрыми от пота, и их квиддичная форма прилипала к телу после интенсивных тренировок. Близнецы Уизли со всей силы били по бладжеру, отправляя его в полёт с целью сделать своих однокурсников инвалидами. Те, кому не повезло ощутить на себе всю мощь этих чудовищ, падали на землю, словно мешки с драконьим навозом. Рон с довольным и сияющим видом демонстрировал крутые приёмы, которые он увидел в модном журнале о квиддиче, и это вызывало восторженные возгласы у сидевших на трибунах девчонок-хаффлпаффок. И когда они, спрашивается, успели сюда прийти?       Когда тренировка закончилась, уже вечерело. Ребята, весело хохоча, направились в раздевалку, чтобы принять горячий душ, а после — плотно поужинать. Эффект от таблеток постепенно исчезал, но запах пота надёжно скрывал едва уловимый аромат омежьего феромона.       Обычно к ужину действие таблеток заканчивалось, и Гарри успевал принять слабое, но действенное и безопасное зелье, которое скрывало все запахи, исходящие от тела. Ещё совсем маленьким Гарри видел, как старшекурсники его факультета стащили у профессора Снейпа пять стеклянных пузырьков с этим зельем. По вечерам они по очереди украдкой пользовались им, чтобы пригласить некоторых девушек на, как они говорили, свидание.       У самого выхода из поля к ним навстречу вышел Малфой. Он отчего-то держался за живот и что-то яростно шипел. Если бы Гарри не знал этого хорька, то мог бы подумать, что тот научился говорить на парселтанге, и плевать, что это невозможно. Малфой сверху вниз окинул их потную компанию с презрением и, поморщив нос, хотел пройти мимо. Однако, сильно толкнув Гарри плечом, он вдруг остановился как вкопанный. На его лице застыла растерянность, а зрачки резко сузились, и он начал осторожно, изучающе вдыхать носом воздух. Гарри же, машинально отпрянув от него, с недоверием и даже с вызовом смотрел, ожидая дальнейших действий. Но Малфой, в последний раз принюхавшись, привычно презрительно изогнул губы и пошёл прочь от их компании.       Гарри внезапно передумал и решил, что лучше не мыться вместе с командой Гриффиндора в общем душе, который находится в раздевалке. Он подумал, что примет душ в спальне, пока команда будет в Большом зале.

***

18 сентября 1996 года.

      С самого утра погода была нерадостной. Сильный ветер сбивал с ног всех храбрецов, кто осмеливался покинуть стены замка. Почти чёрные свинцовые тучи нависли над замком, и становилось всё холоднее. Гарри бы даже не удивился, если после занятий вовсе и ливень начнется. Он, как и многие другие ученики, закутанный в утепленную мантию, сверху которого пришлось набросить и согревающие чары, сидел слоня голову и изо всех сил пытался не закрыть наливающиеся свинцом веки, чтобы не нарваться на неприятности. Уж он-то знает: профессор Снейп глаз с учеников не отрывает, дай только повод и лишишься пятьдесят очков. Он, как можно незаметнее, зевнул и ещё больше навалился на парту. Сил держать голову покидало его с каждой проведённой здесь, в холодном подземелье, минутой. Хотелось бросить на себя еще пару согревающих, взять теплый чай и, наплевав на всё, забиться в углу гостиной Гриффиндора. Ему уж точно не место в холодных подземельях Слизерина.       Сегодня в классе стояла непривычная тишина. Обычно на совместных уроках Гриффиндора и Слизерина ученики ведут себя довольно бурно: кто-то что-то взрывает, а кто-то над кем-то издевается. Но сегодня полусонные, мерзящие ученики вели себя довольно прилично: даже вечно шумный Малфой сидел тихо, подперев ладонью подбородок. Казалось, будто они поочередно подверглись поцелую дементора; словно сама погода выкачала из них все радостные эмоции. — Мистер Лонгботтом! Десять очков с Гриффиндора за то, что спали на уроке, десять за неуважение к преподавателю и десять за невнимательность, мистер Лонгботтом. Итого тридцать очков с Гриффиндора. — Стальной голос Снейпа прозвучал как гром среди ясного неба. Хотя назвать это небо ясным язык не поворачивается.       Почувствовав, как раздражение внутри стремительно поднимается, Гарри скривил губы и устало закрыл глаза. Профессор Снейп сегодня уж больно высоко поднимал планку: он уже снял с их факультета шестьдесят баллов! Он тайком бросил взгляд на Гермиону, которая сидела рядом с Роном: её плечи ожидаемо сникли, она, уперевшись головой в ладонь, печально смотрела в учебник. Гарри отвернулся и устало посмотрел на учителя. Следующая реплика профессора вырвала у него саркастичный хмык. — Может, мистер Поттер сам расскажет нам, в изготовлении чего используется сушёные жала билливига и корень валерианы? — тихо, вкрадчиво произнесенные слова заставили парня вымученно охнуть. Он затылком чувствовал, как рука Гермионы вновь поднялась вверх, чтобы прийти на помощь к своему факультету и заодно другу, но Снейп, как обычно, не замечал ни ее, ни руку, вознесенную к потолку, лишь смотря на Гарри своими черными омутами. — Как и ожидалось, мистер Поттер, вы, похоже, даже не открыли в этом году учебник по зельеварению, хотя, как и всегда. Десять очков с Гриффиндора, и я, пожалуй, назначу вам отработку, мистер Поттер. Сейчас, раз вы даже сидеть нормально не можете на моем уроке. Преследуйте за мной, — тонкие, обветренные губы Снейпа тронула издевательская ухмылка, и он быстро зашагал к двери.       Гарри непонимающе оглянулся: отработка? Посреди урока? Некоторые из слизеринцев тихо хихикнули, взирая на Поттера, собирающего книги и некоторые вещи в сумку. Он, медленно, даже с ленцой переставляя ноги, направился в коридор вслед за профессором. Северус большими шагами преодолел коридор и завернул в угол, заставляя Гарри ускорить шаг, чтобы не упустить преподавателя из виду. Однако стоило ему тоже завернуть в угол, как его мигом затолкали в ближающую нишу за портретом какого-то старика с какой-то курицей на руках. — Мистер Поттер, я, конечно, понимаю ваше стремление привлечь внимание к своей и так знаменитой персоне, но это уже слишком! О чем вы только думаете?! — прошипел Северус в его лицо. Гарри недоуменно уставился на лицо напротив и, не выдержав, начал пытаться выдернуть руки из стальной хватки профессора. — А ну перестаньте! — встряхнул его Снейп. — Вы хоть понимаете, какому риску вы подвергаете себя?! — Да что вы, черт возьми, имеете в виду? Отпустите меня! — не хуже змеи зашипел Поттер, снова дергая руки и удачно выдергивая их из рук Снейпа. — Если уж вы передумали назначить мне отработку, так бы и сказали! — без труда выбравшись с ниши, он с завидной скоростью направился прочь с этих неприятных подземель.       Снейп раздраженно отряхнул мантию и в последний раз вдохнул аромат свежих, сочных яблок, который переплетался с нежным шлейфом сладкой карамели. Всё это вместе создавало взрыв рецепторов — такой приятный, приторно-сладкий, но одновременно с этим свежий аромат…

***

      К концу занятий, как и предполагал Гарри, начался ливень. Из-за этого погода стала ещё более холодной и сырой. На улице было темно, как вечером — настолько тёмными были облака. Однако матч по квиддичу между факультетами Гриффиндора и Слизерина никто из преподавателей не отменял, именно поэтому, стоя тут и пытаясь поскорее справиться с квиддичной формой, чтобы набросить на себя парочку согревающих, он мечтал оказаться где-нибудь в Африке, под палящим солнцем. Рону, кажется, вообще все равно на погоду: он сильно волновался перед игрой и выглядел сейчас точно как длинный рыжий огурец.       Когда они вышли на поле, наконец игра началась. Гарри, оседлав метлу, взметнулся вверх над полем, чтобы удобнее рассмотреть сверкающие, едва заметные крылышки снитча. Однако не успел он толком подняться в воздух, как сильный ветер чуть не сбил его с метлы. Квиддичная форма начала намокать, а стеклышки очков запотели от контраста температуры. Мерлинова борода! Он совсем забыл наложить на них Импервиус! Проклятье!       Наконец поднявшись довольно высоко, он оглянулся. Взгляд упал на абсолютно сухого Малфоя, зависшего рядом с ним в воздухе. Он спокойно и сосредоточенно высматривал где-то внизу снитч. Глаза Поттера наполняются чистой завистью, и он переводит взгляд на поле. Некоторые из игроков с абсолютно растерянным видом оглядывались, будто ища кого-то. Гарри, озадаченно нахмурив брови, посмотрел на близнецов Уизли, те, казалось, только что потеряли из виду что-то важное, на время забыв о существовании бладжера, оглядывались в сторону слизеринцев, которые выглядели точно так же. Покружившись вокруг своего корпуса несколько раз в надежде заметить желанный снитч, он повернулся к Малфою. Тот, озадаченно прикусив губу и нахмурив светлые брови, вглядывался вниз. Гарри хотел было перевести взгляд, но застыл, наконец заметив сквозь воду, стелящую стекляшки очков, золотистый проблеск крыльев снитча прямо за спиной Драко. Долго не думая, он рванул вперед, предвкушающе облизнув губы и азартно бросив взгляд на слизеринца. Он обожал эти моменты жесткого соперничества, чувствовать себя равным альфе и обманывать его маневрами, показать, что он ловче, быстрее, сильнее. И все эти ощущения в особенности ярко выплескиваются в кровь в виде сильного адреналина, когда он соперничает с Малфоем. Но это вряд ли приносило бы ему удовольствие, если бы Драко был слабым заморышем. Однако он таковым не был, Малфой был сильным, если сравнить его с другими альфами — Гарри был в этом уверен. И дело даже не столько в хорошей мускулатуре парня, сколько в одном лишь взгляде серых, словно грозовое небо, хищных глаз.       Глаза Малфоя расширились, и он изумленно взглянул на летящего прямо на него гриффиндорца. Гарри, наконец вскинув левую руку, хотел было поймать убегающий снитч за крылышки, как вдруг бладжер, отправленный в полет слизеринцами, резко сбил его с метлы. Поттер сразу понял, что падение неизбежно, и уже открыл рот, чтобы воспользоваться беспалочковой магией и смягчить удар, как почувствовал, что кто-то схватил его за руку. Подняв глаза, он встретился взглядом с Малфоем, который смотрел на него, прищурив глаза. Драко без особого затруднения забросил Гарри на метлу, которая зависла в воздухе рядом с ним, и резко рванул вперед. Брюнет, еле сумев устроиться на метле, тоже бросился вслед за слизеринцем, в пару секунд обгоняя его и ледяными, негнущими руками выхватывая снитч из-под длинных пальцев Малфоя. Трибуны загудели, а в глазах парня вдруг потемнело, и оглушительный белый шум застелил слух. Он схватился за голову свободной рукой и пару раз встряхнул им. Глухая боль, что не чувствовалась под воздействием адреналина, теперь пронзила тело. Сознание рассыпалось, словно в этом безостановочном диком вращении его вытряхнуло из его головы, как крупу из рваного мешка. Еле устояв на ногах, Гарри почувствовал, как дурнота поднимается к горлу, и, даже не оглядываясь, побежал в сторону ближащего туалета. По пути ему навстречу откуда-то вышла разъярённая Гермиона, которая, бешено схватив парня за локоть, приволокла в этот самый туалет. — Гарри! Да чем ты думаешь?! — она, словно фурия, обрушила на него весь свой гнев, пока Гарри пытался хоть немного приглушить головную боль и мыл лицо теплой водой. — Ты хоть понимаешь, что каждый альфа, что играл там, почувствовал тебя?! Даже до альф, сидящих на трибунах, дошел твой запах с помощью ветра! Хоть и только немного, но вот ребята из команды уж точно учуяли тебя! И слизеринцы! И… — глаза Гермионы расширялись с каждым произнесенным словом и панически блуждали по помещению. — Гермиона! Какой запах? О чем ты вообще? Я сегодня пил таблетки! — не на шутку испугался Поттер. О чём вообще Гермиона говорит? Ведь он сегодня принял свои блокаторы, и запах вообще не должен просачиваться сквозь них. Только если… Мерлиновы обвисшие яйца! Течка! У него ведь после двух-трёх дней начнётся течка, а значит, таблетки ему сейчас не помогут, и он продолжит выделять запах даже через них! Как он не уследил за календарём? За временем, мантикора его задери!       Наблюдая, как на лице друга одна эмоция быстро сменяется другой, она закрыла глаза и тихо вздохнула: несмотря на свой ум и сообразительность, Гарри иногда вёл себя очень глупо. — Тебе нужно в Больничное Крыло, пока кто-нибудь снова не уловил твой запах… Мерлин, Гарри! Молись, чтобы ребята с команды оказались настолько тупыми, чтобы не понять, что это был ты. Я уж не говорю о слизеринцах! Ты хоть понимаешь, какому риску ты подверг себя? — беспокойно спросила подруга. Повторила точь-в-точь как профессор Снейп… Снейп! Вот что он пытался донести до него сегодня утром! Он хотел ему помочь! А Гарри даже не попытался его дослушать… Дышать становилось все труднее, чувство вины накрыло его с головой, и он понял, что придётся извиниться перед преподавателем. Он опустил голову и раздраженно посмотрел в грязный пол: головная боль усилилась.       Гарри был уверен, что Гермиона была права и что все, кто сегодня находился рядом с ним на поле (насчет тех, кто сидел на трибунах, он сомневался), поняли, что он омега. Но ведь это не должно было изменить отношение к нему со стороны его однокурсников? Ведь то, что он омега, не имеет значения? Ведь так? Он же прав, да? Однако спящий ужас пробудился в нём, когда он вспомнил прищуренные серые глаза Малфоя.

***

      После того как он вышел из уборной, под надзором Гермионы, прямиком направился в Больничное крыло. Он старался идти как можно быстрее, так как не сомневался в том, что если Малфой действительно почувствовал его запах, то уже весь Хогвартс знает о его тайне, а сам Драко наверняка где-то злорадно хохочет над ним.       Послушав рассказ Гермионы, мадам Помфри возмущенно открыла рот, но затем, так и не сказав ни слова, плотно поджала их. Её взгляд несколько раз прошёлся по Гарри, потом, велев, чтобы он подождал её в своей комнате, где он проводит свои течки, ушла. Куда она ушла и зачем, ни Гарри, ни Гермиона не знали. Может быть, к Снейпу, чтобы забрать у него какие-то недостающие зелья? Может, вообще к Дамблдору, чтобы рассказать ему об этом инциденте? Впрочем, чтобы то ни было, спокойствие Гарри не обрёл даже лежа в мягкой кровати.       В маленькой комнате царил полумрак. Лишь изредка сквозь плотные тёмные облака выглядывала тусклая луна, опуская свои блёклые лучи на его лицо. Дневная усталость налила конечности тяжелым свинцом: даже пальцем не хотелось пошевелить. Изумрудные глаза медленно скрылись за отяжелевшими веками. Мутная картина тут же снова размылась, взгляд расфокусировался и угас, возвращая его во мрак забытья.