Канатоходец

Глава 1. Ночь выпуска

— Эй, четырёхглазая! Меня картинно обогнал Жан Кирштайн и вырезал жирный кусок из моего муляжа титана. Мой меч прошёл по касательной и с хрустом вонзился в ближайшее дерево. Пришлось дёрнуть трос — он взвыл, как побитая собака, — и кубарем откатиться в сторону, едва избежав столкновения с Жаном на полном ходу. Вот ведь козёл. — Четырёхглазая? — я фыркнула, снимая очки. — Зато очень хорошо вижу, как ты пускаешь слюни на Микасу. — Что расселась, как мешок с картошкой? Ещё полчаса! — Жан плюнул и рванул дальше. Я протёрла запотевшие стёкла. Забавно — родители хотели сделать из меня солдата, но даже зрение проверить не удосужились. Носиться по лесу, чтобы попасть в топ-10? Нет уж. Криста там куда нужнее — в Разведкорпусе её сожрут на завтрак. Пусть лучше Имир спит спокойно. Соперничество не вызывает во мне азарта, так что пусть за сытую жизнь в столице борются те, кто готов целовать сапоги командованию. Ну и Криста — она не такая, просто случайно занесло в солдаты. Впрочем, как и многих здесь. Три года в казарме научили меня одному: у каждого здесь своя история, но не каждый стремится её рассказывать. Лично я не особо интересовалась чужими биографиями — мы все тут успели друг другу осточертеть. Но наблюдать за этим зверинцем было забавно. Взять того же Жана: весь такой важный, претендует на звание интеллектуала, а сам пялится на Микасу, как школьник. Кстати, как-то раз мы с ним оба участвовали в тайной попойке, на которой после первой же кружки я заблевала ему форму и потом долго отстирывала хозяйственным мылом в душевой. Наверное, это тронуло его чёрствую душу. С тех пор мы с Кирштайном стали кем-то вроде приятелей, хотя он и продолжает называть меня «четырёхглазой», а я грожусь однажды подпилить ему лезвия. Такие странные альянсы — обычное дело для кадетского корпуса. В конце концов, все мы в одной лодке, и даже крысы в Подземном Городе умеют находить общий язык. Но теперь всё это позади, до выпуска осталось всего ничего, и большинство уже перестало напрягаться. Только лучшие и претенденты на их места носятся по лесу, соревнуясь в количестве поражённых мишеней. Остальные либо, как я, демонстративно сачкуют, либо бесцельно отрабатывают удары. Лично я считаю эти упражнения полной профанацией. Деревянные макеты — не титаны, а наши акробатические трюки на тросах имеют мало общего с настоящим боем. Хотя… что я знаю? Настоящих титанов я видела лишь однажды. В тот самый день, когда пала Сигансина. Вместо глупых соревнований мне куда приятнее просто лететь. Сорваться с ветки, оттолкнуться ногами от воздуха и качнуться на тросах, чувствуя, как тело становится невесомым. В эти мгновения я — всего лишь песчинка в этом огромном мире, даже если он зажат между тремя стенами. Небо сегодня неестественно синее. Облака редкие, пухлые, точно клёцки в том супе, что мать варила по воскресеньям… Чёрт, я уже и не помню, когда ела нормальный суп. В солдатской столовой таким не кормят. — Эй, Марлин! Голос снизу врезался в мои мысли, как нож. Я дёрнулась, почувствовав, как тросы УПМ предательски ослабевают. Глаза сами собой зажмурились, когда земля стремительно приблизилась — приземление получилось жёстким, с перекатом через плечо. — Чёртовы… — я отплёвывалась, счищая с губ песок, когда перед глазами возникли знакомые сапоги. Ещё один более-менее адекватный персонаж в этом цирке уродов. Райнер стоял, скрестив руки, но его брови были чуть приподняты — он-то знал, что для меня десять метров высоты хуже любого титана. — Опять медитировала на ветке? — спросил он, подавая мне выпавший кинжал. — Когда-нибудь тебя снесёт порывом ветра, и мне придётся объяснять Шадису, почему его лучшая курсантка размазалась по скалам. — Не льсти мне, Райнер. Я не вхожу в десятку лучших. — Могла бы, если бы сейчас занималась делом, а не кувыркалась в воздухе. Зря сачкуешь. Думаешь, что войдёшь в двадцать процентов выживших в Разведкорпусе? Я подняла голову, поймав его взгляд. В глазах Райнера мелькнуло что-то странное: не раздражение, а скорее… усталость? Но он тут же хмыкнул и потянул меня за рукав, помогая встать. — Ладно, хватит валяться. Или ты ждёшь, пока я понесу тебя на руках? Используй оставшееся время экзамена с пользой, Марлин. Так, ладно. В нашем 104-м кадетском корпусе Райнер взял на себя роль надёжного «старшего брата», но порой его нравоучения и опека слишком уж надоедают. К тому же, мы с ним ровесники и старше большинства товарищей на два года. — Конечно, мамочка! — я начинаю закипать. — Слушай-ка, Райнер, иди ты… куда шёл! Я как-нибудь сама разберусь, не лезь, пожалуйста. Но мой приятель, как всегда, непрошибаем. В наших с ним перепалках обычно активно участвовала только я: его же роль заключалась в спокойном отражении моих не всегда остающихся в границах приличий нападок и насмешничестве, что несколько остужало мой пыл. — Я и не лезу. Просто даю дельный совет. — Тут он встал напротив меня. Пускай я самая высокая среди девушек-кадетов, но широтой плеч, как Райнер, не отличаюсь, да и пониже его сантиметров на пять, поэтому всё поле моего зрения теперь занимало его спокойное лицо. — В Военной полиции ты была бы… полезнее. Я парирую: — А ты-то сам куда пойдёшь? Всё-таки в десятке лучших сейчас находишься ты, а не я. Губы Райнера дрогнули и сжались в тонкую ниточку, но уже через мгновение он широко ухмыльнулся, хотя глаза остались цепкими: — Неужели ты так привязалась к Армину, Эрену и Микасе, что не хочешь оставлять их? На твоём месте я бы больше ценил собственную жизнь. — тут он хлопнул меня по плечу в покровительственном жесте, но слишком сильно, так, как будто повторял чьё-то чужое движение. — Не волнуйся: Микаса сможет защитить даже Армина, хотя она, безусловно, больше занята Эреном. На этом чаша моего терпения переполнилась. — Просто отвали!!! — взревела я и взмыла на тросах вверх, ощущая, как дрожат руки. Райнеру удалось задеть меня за живое — тему моей дружбы с этим трио. Вскоре тот, даже не собиравшийся меня преследовать, остался далеко позади. Судя по положению солнца, экзамен как раз должен закончиться. Я выдохнула, постаралась успокоиться и подставила лицо потокам свежего воздуха. Приближался выход из леса. «Кстати,» — вдруг подумала я, — «Райнер ведь так и не ответил на мой последний вопрос…»

***

В ночь выпуска нам впервые была предоставлена свобода делать, что хотим, и большая часть свежеиспечённых солдат, конечно, предалась пьянству. Но пока все ещё не разбрелись из общей столовой по трактирам и были относительно трезвы. Я сидела в привычной компании: за одним столом с Микасой, Эреном и Армином. Зал гудел. Если подводить краткий итог этих трёх лет: благодаря своему таланту отлынивать и не получать за это нагоняй от инструкторов, при том более-менее оставаясь в хорошей форме, я заняла одиннадцатое место в рейтинге, случайно обогнав даже Имир. — Эрен, как тебе это удалось? Ты же в десятке лучших кадетов, да ещё и на пятом месте! — К нашему столу подошёл Томас Вагнер и ещё несколько ребят. В этот момент мне показалось, что я почти слышу скрежетание зубов Жана, весь ужин напролёт сидящего за соседним столом в компании собственной угрюмой рожи и кружки пива. Вот уж кого волнует положение в рейтинге, так это его. Эрен увлёкся разговором с Томасом, опять, кажется, скатываясь в свой любимый монолог «убью-всех-титанов». Я отхлебнула из кружки отвратительное пойло. Вечер будет долгим. — Марлин, — моё внимание привлёк Армин, а я и рада отвлечься на него, — как же ты умудрилась не попасть в лучшие курсанты? Я ведь знаю, что ты способна на это больше, чем кто-либо иной. Я подавилась пивом и в то же время почувствовала, как краснею от его похвалы, а потом — как краснею ещё больше от осознания сего факта. Наконец, после приступа кашля, во время которого Армин заботливо похлопал меня по спине, я только и смогла выдавить: — Ты же знаешь… Мне просто лень. Тратить силы на бессмысленные соревнования. Он улыбнулся, и я снова немного потеряла ориентацию в пространственно-временном континууме: — Да, наверное, ты права. Главное — это навык, а подобная политика со стороны военного управления как будто поощряет курсантов лучше тренироваться лишь затем, чтобы скрыться от титанов как можно дальше. Это неправильно, по-моему. Но мне обидно за тебя: твои умения не были оценены по достоинству. Я широко улыбнулась Армину в ответ и ничего не ответила, только подольше задержав свой взгляд на его глазах. Нет, всё-таки… — Ты зря так заботишься о ней, Армин. — О, вот и Эрен вклинился. — Марлин — балбеска, и, видимо, поскорее хочет пойти на корм титанам. Пока они с Райнером и Энни ныкались от инструкторов, мы тренировались. — Тут он кинул на меня раздражённый взгляд, и я включилась в нашу с ним обычную перебранку. — А от твоих хвалёных навыков, Марлин, уже вряд ли что-то осталось с таким подходом! Во мне заговорило что-то вроде честолюбия: — Хочешь, проверим? В этот момент Армин попытался протестовать, а рядом, конечно, быстрой тенью возникла Микаса, никогда не заставлявшая себя ждать, когда её сводному брату угрожала какая-то опасность. Между нами троими уже бывали поединки, и всегда Эрен в итоге оставался позади нас с Микасой. Она раз за разом побеждает меня, но почему-то я спокойно к этому отношусь: Микаса воспринимается мной как существо с нездешней силой, а значит, и тягаться с ней на этом поприще бессмысленно. Одно меня удивляет и раздражает — как при всех своих достоинствах Микаса строит жизнь вокруг единственного человека — Эрена?! Её, в свою очередь, раздражают мои эгоизм и недисциплинированность. Поэтому наши отношения довольно прохладны: думаю, она ревнует меня к Эрену, как единственную в компании девушку, кроме неё. Что ж, в таком случае мне неплохо удаётся скрывать свои чувства к Армину. Да, всё именно так, как вы подумали. Райнер, как всегда, в своих догадках был очень близок к правде: он не такой слепой, как многие остальные. Немаловажная причина того, что я иду в Разведкорпус — Армин. Он мой лучший друг детства — с тех пор, как мы вместе читали книги и мечтали о мире за стенами, часами могли обсуждать всякие глупости. Потом, в один день потеряв всё, сидя с ним, Микасой и Эреном на корабле беженцев, я впервые почувствовала что-то вроде любви к нему, хотя осознала это много позже, уже при учёбе в кадетском корпусе. С тех пор одна из моих целей — защитить Армина, быть рядом несмотря ни на что. Но, к сожалению, проницательность Армина, похоже, не простирается настолько далеко, и мои чувства по сей день остаются незамеченными. — Проверим! — Вскинул кулак Эрен, опять отвлекая меня от моих мыслей, но тут же был остановлен Микасой, которая, видимо, твёрдо решила обойтись сегодня без поединков. Планы у неё на Эрена какие-то, что ли? В итоге взрывоопасная ситуация сама собой рассосалась, Армин, Эрен, Микаса и остальные продолжили разговор, скучковавшись в проходе между столами, а я уткнулась носом в кружку, страстно желая оказаться где-нибудь подальше и вновь побыть наедине со своими мыслями, как тогда, в лесу… С тех пор мне это всё никак не удавалось: как верно заметил Эрен, когда я отлынивала от занятий, со мной в компании неизбежно оказывался Райнер, один или вместе с Бертольдом и Энни, а в казарме просто негде уединиться — да даже в душевых кабинках вечно кто-то плещется! Энни и Бертольда я знаю плохо, но они вроде как приятели Райнера и отличные бойцы, поэтому иногда мне случалось оказываться в их обществе. Мы не горели желанием общаться, и Райнер, если был с нами, крайне смешил меня своими неуклюжими попытками завязать общий разговор. А вот и он, лёгок на помине. Призыв не беспокоить меня своим обществом был им проигнорирован, и Райнер уселся рядом со мной на то место, где только что сидел Армин. Мы помолчали несколько минут. Я не стремилась обращать внимание на его присутствие. — А знаешь, у тебя ведь необычное имя, Марлин. — Неожиданно начал он, глядя в сторону, но подлил мне в кружку ещё пива, слегка задев мои пальцы своими. — Никогда таких имён не встречал. С ним, наверное, связана какая-то история? Я подперла щёку рукой. Начинается… Ну да, моё имя действительно редкое, если не единственное в своём роде: кроме самой себя я не знаю других людей, которых зовут так же. Но что с того? — Понятия не имею, честно говоря. — Райнер в ответ пристально на меня посмотрел, как будто это чёртово имя ему сейчас интереснее всего на свете. Я снизошла до объяснений. — Думаю, родители просто упоролись. Они, особенно мать, были со странностями. Мы с Райнером раньше никогда не затрагивали тему семьи в своих разговорах. Я только вскользь упоминала, что выросла в Сигансине, но не уверена, что он помнит. Видимо, выпускной и лишняя пинта пива вызывают на откровенность, потому что мне вдруг захотелось продолжить говорить. Райнер вцепился в меня взглядом, как клещ: — В смысле — со странностями? — Долгая история. Но, в общем, родители с самого раннего детства тренировали меня… — я с трудом закончила фразу, — по какой-то своей безумной прихоти. Особенно этим была увлечена моя мать. Привязывала мне к ногам мешки с песком и заставляла бегать до рвоты. Мечтала, чтобы и мы тоже вступили в Разведкорпус, как она с отцом. Райнер медлил, очевидно, размышляя над деликатной формулировкой следующего своего вопроса. — Кто — мы? Ты не единственный ребёнок в семье? Чёрт. Этот разговор нравится мне всё меньше и меньше. Пиво развязало мой язык больше, чем хотелось бы. Но и прекратить тоже почему-то сложно: я так давно ни с кем об этом не говорила. Хотя грязная столовая, полная полупьяных курсантов — не лучшее место для откровений, но что уж теперь поделаешь. — Да. У меня есть сестра. Старше меня на год. — Я замолчала, но тут же ощутила прилив презрения к собственной слабости. — Была, точнее. — Внимательное молчание Райнера побуждало продолжать. — Она погибла, когда мы пытались эвакуироваться из Сигансины. Задавило обломками стены Мария, когда её пробил Бронированный титан. — Я усмехнулась. — На тебе лица нет, Райнер — успокойся, это было давно. Я спокойно к этому отношусь. Хотя… была бы не против встретиться с Бронированным ещё разок — ему бы не понравились мои клинки. Райнер действительно эмоционально отреагировал на эти слова, хотя никогда не был особо сентиментальным парнем: его губы побледнели, а челюсти сжались крепче, как и пальцы на ручке кружки. Его глаза настойчиво пытались поймать мой взгляд, но я вдруг почувствовала, что последняя фраза о встрече с Бронированным была почему-то слишком личной даже для дружеского разговора информацией, а в жалости Райнера я не нуждаюсь, и смотрела чуть в сторону, на компанию вокруг Армина, Эрена и Микасы — кажется, Эрен опять о чём-то спорит с Томасом… Думаю, на Райнера так повлиял эффект неожиданности, да и он всегда беспокоился за меня. Как старший брат… Хотя я и не люблю опеку над собой, но к Райнеру пришлось привыкнуть за три года. Когда я повернулась к нему, он уже справился с собой. Остановить рассказ мне всё ещё сложно. Слова против воли посыпались изо рта: — Родители тоже погибли, но позже: в день падения стены Мария они были в походе с Разведкорпусом, и с утра вернулись в штаб за стеной Роза. Это их спасло тогда. Но в одной из следующих экспедиций их разорвала на куски стая титанов-девиантов. Они же были чёртовыми безголовыми исследователями, и самовольно отлучились, чтобы поймать экземпляр для экспериментов. Вот и всё, в общем-то. Вот и всё. Давай, Марлин, вываливай всю историю своей жизни приятелю на выпускном — это же так типично. А я ведь даже почти не пьяна: прошли те времена, когда меня развозило в хлам с одной кружки. Райнер, на котором как будто не было лица, открыл рот для ответа, но толпа, собравшаяся вокруг Эрена, как это всегда бывает, стала слишком шумной. Пользуясь случаем свернуть разговор, я вылезла кое-как из-за стола и подошла чуть ближе, чтобы послушать. Райнер последовал моему примеру и встал рядом. Присоединился к нам и Бертольд, его земляк. — Ты не вступишь в полицию? Эрен, серьёзно?! А ведь попал в десятку лучших… Видимо, Томас Вагнер продолжал начатую им тему. Вокруг него и Эрена собралось приличное количество слушателей: в нашем 104-м кадетском отряде он получил кличку «чёртов смертник», став своего рода знаменитостью. Ну, на втором месте после Микасы, конечно — безукоризненной машины для убийств. Мне почти стало скучно, потому что такие разговоры всегда шли по одному сценарию, как по накатанной: Эрен взрывался страстными речами о своей цели и о трусости всех остальных, вызывая тем самым у какого-нибудь условного Жана Кирштайна непреодолимое (и справедливое) желание ему врезать, завязывалась драка, но так же быстро и заканчивалась, когда Микаса отдирала любимого братика от соперника и уволакивала в неизвестном направлении, раздав попутно особо непонятливым лечебных тумаков. Так что я уже собралась, наконец, выйти на свежий воздух, когда в неестественно повисшей тишине особенно громко прозвучал финал фразы Томаса: — Титанов не одолеть! — Он застыл, сам, кажется, шокированный сказанным, но затем неуверенно продолжил, привлекая к себе внимание всех, кто находился в столовой. — Ты же и сам знаешь, сколько тысяч людей съели. Мы потеряли двадцать процентов населения, и всё стало ясно! Человечеству… не победить титанов. Я застыла на полушаге. Томас высказал всеобщую мысль. Конечно, он отчаянно хочет, чтобы его разубедили. Вот только я уже давно размышляла о том же. Ответ, как ни старайся, выходил один и тот же: да, люди обречены на гибель. С какой-то точки зрения я даже не против, хотя перспектива собственной смерти вместе с остальными, конечно, не радует, но… у нас действительно нет выбора. Не при текущих исходных данных. Только если… Внезапная догадка осенила меня, будоража своей опасностью. Что, если предположить, что Колоссальный и Бронированный титаны не просто разумны? Что, если они — люди-оборотни?! Как в сказках, которые мне рассказывала на ночь мама… Есть ли вообще связь между человеческой и титанической природой, кроме общих генов? Учёные так и не нашли ни одного доказательства. Но вдруг каждый человек может стать непобедимым, а главное — разумным титаном? Разрушить, наконец, стены и увидеть весь остальной мир? Мда уж, если я выскажу эти мысли — Культ стен сгноит меня, как еретичку. Речь Эрена в ответ Томасу оказалась удивительно созвучна моим мыслям. Информация — вот что действительно нужно. Пускай я не хочу спасти всё человечество, и до большинства населения стен мне дела нет, но поиск хоть какого-то намёка на истину может не просто даровать жизнь — он может дать шанс создать Сверхчеловека — человека-титана… Я дёрнула Райнера за рукав: — Эй, послушай… — Он не сразу среагировал, задумавшись о чём-то своём. Его лицо в этот момент снова показалось мне почти чужим, как тогда, за столом, и моё смелое желание поделиться своей крамольной догадкой резко пропало. В конце концов, мы не настолько близки. — Хотя ладно, забудь. До встречи, ребята. Я махнула рукой Райнеру с Бертольдом и направилась, наконец, к выходу из душного помещения. Ночной воздух ударил мне в лицо — такой свежий, каким он бывает только ночью накануне утра, ещё не испачканный дневной грязью. Перед глазами почему-то, как никогда ясно, встало лицо сестры, какой я её помнила. Всё-таки я соврала Райнеру. Я даже гибель родителей приняла легче, чем её: Сельма всегда была лучше, хоть и старше всего на год, мать всегда ставила мне её в пример, если я не хотела участвовать в каких-то очередных сумасшедших экспериментах. Даже сейчас, когда она мертва — она лучше меня. Именно Сельма спасла в тот день жизнь мне, пожертвовав собою, когда прикрыла меня от упавшего камня собственным телом, позволила мне выбраться — а потом он раздавил её у меня на глазах. Эта дура даже умереть умудрилась так, чтобы выставить себя героиней. И об этом я никогда не расскажу ни Райнеру, ни кому-либо ещё. Даже родители, отыскавшие меня в конце концов среди беженцев, так и не узнали о судьбе Сельмы всё до конца. Вслед за сестрой вспомнились и все остальные события того дня, когда пала Сигансина, а вместе с ней и стена Мария. Наверное, потому, что тогда воздух ночью был точно таким же — спокойным и свежим, умалчивающим о том, что через какие-то несколько часов он будет пахнуть только пылью и кровью. Но, в конце концов, мы живём в жестоком мире. Это уже случилось, и я не тешу себя надеждой на то, что не повторится вновь. И, конечно, моя неожиданная догадка — чушь полнейшая. Человечество обречено, и мне остаётся только нескучно и с честью прожить отмеренные дни. Честно говоря, завидую Сельме: она слишком легко отделалась, когда позволила камню раздавить себя… На востоке медленно поднималось солнце. Начинался новый день — последний наш день в роли кадетов. День, когда я снова увидела Колоссального титана, а воздух, как и пять лет назад, приобрёл кислый привкус крови.