Пока цветёт бегония

      Когда Кёя предлагает Тсуне жить вместе, это вызывает огромную радость, Тсуна от чувств прыгает на своего парня с объятьями, и они вместе падают с кровати на пол. Хибари, как всегда, не подаёт вида, что ему хоть капельку больно, то Тсунаёши всё равно тащит его в ванну, чтобы обработать несущественную ранку. Лучше перестраховаться и послушать недовольное молчание своего парня, чем плакать у его койки в больнице. Кёя качает головой на пессимистические мысли Зверька, и улыбается, иногда шипя вместе с перекисью, пенящейся в небольшой ранке на голове.       Нана, мама Тсуны, от этой новости радостно бьёт в ладоши и закатывает шикарный ужин, припахивая любимого сыночка к готовке, а Кёю отправляя в супермаркет через пару улиц, там продукты посвежее, чем в магазине у дома. Тсуна надевает смешной фартук с львёнком, пока мама достаёт муку из нижнего шкафчика. Это она так рада за сына или из-за того, что ей теперь не надо будет кормить двух вечно голодных студентов? Тсуна улыбается и качает головой, нет, мама просто очень их любит, а они любят её. Тсунаёши дожидается, пока Нана поставит на кухонную тумбу упаковку яиц, и крепко-крепко её обнимает, они дружно смеются, женщина гладит сына по шоколадным вихрам на голове, целует в красные щёки, и поздравляет его, а потом они приступают к готовке.       Не то чтобы, Тсуна удивился предложению Кёи, он ждал этого. В конце концов они встречаются… Эм…. Задумавшись Тсунаёши прикусывает нижнюю губу, не переставая замешивать тесто на пиццу. Вроде бы, они начали встречаться, когда Тсуне было пятнадцать, сейчас ему уже восемнадцать. Так что да, они с Кёей встречаются года три. Тесто откладывают, чтобы отдохнуло, и его заменяют овощами для салата, которые нужно порезать. Внимание, порезать овощи, а не пальцы! Тсуна повторяет эту фразу про себя и старается резать аккуратнее. О чём он думал до этого? А, совместное проживание. Когда Кёя предложил встречаться, то в какой-то степени они и начали вместе жить. По крайней мере, Нана, узнав об их отношениях, часто приглашала бойфренда сына к ним домой, даже оставляя с ночёвкой. В подростковом возрасте это дико смущало не то что Никчёмного Тсуну, но и невозмутимого Хибари Кёю, Ужаса всея Намимори, а Нана только хихикала в ладошку и доставала ещё один футон.       Тсунаёши и Кёя проводили много времени вместе и часто ходили на свидания, правда, своеобразные. Дисциплинарный комитет забирал Никчёмного Тсуну прямо с уроков под бледные лица учеников и учителей, которые уже мысленно прощались с непутёвым школьником, а тот спокойно сидел на диванчике, болтая ногами, в кабинете своего парня рассказывая очередную смешную историю, которая с ним произошла, и иногда охал от боли в боку. Романтические отношения с Главой Дисциплинарного комитета никак не спасали от наказаний за нарушения правил, поэтому ходил Тсунаёши в синяках, как и большинство учеников Средней школы Намимори. Хотя, наказывал его лично Хибари Кёя, что привилегией назвать никак нельзя. Савада до сих пор помнит, как загремел в больницу на две недели из-за Кёи. Ну, не совсем из-за него. Частично Хибари виноват…. Ой, ладно! Савада покрывается красными пятнами, вспоминая свой позор. Кёя замахнулся, а Тсуна, уворачиваясь от удара, запутался в своих же ногах и прокатился с лестницы. Хибари не то что приходил каждый день в его палату, а занял соседнюю койку, один раз переговорив с главврачом больницы, и все две недели не отходил от своего чуда. Ещё Кёя помогал Тсунаёши с учёбой, объясняя запутанные фразы учителей и абзацы учебников. Нана плакала на выпускном сына и обнимала Хибари, уже привыкшего к очень тактильным Савадам, благодаря за нормальный аттестат сына. Ох, вот что, а свой выпускной Тсуна вспоминать не хочет, лучше вспомнить рецепт пиццы.       В общем, в день, когда Кёя предложил Тсуне жить вместе в отдельном жилье, они устроили небольшой праздник для себя и своих друзей. Тсунаёши даже не подозревал, что Ямамото перепьёт Кусакабе, и они оба не ожидали получить от Хаято по ушам за пьянку. Тсуна тогда громко смеялся с цирка друзей, пряча смех в фиолетовую футболку Хибари. А тот молча пил зелёный чай, не выдавая своих эмоций, но Савада прекрасно знал, что тот просто прятал улыбку за чашкой с чаем, поэтому шатен приподнялся и быстро чмокнул своего парня в щеку, ярко улыбаясь вместе с ним. Кёя не стал медлить с ответочкой и поцеловал Тсуну в губы прямо при всех друзьях, а потом довольно улыбался, поставив чашку на стол и поглаживая смущённого, но довольного Тсунаёши.       Если решиться жить вместе было легко, то вопрос где жить — ставил в тупик. Кёя учился в университете на третьем курсе и подрабатывал на стройке, отец Тсуны в кои-то веки принявший участие в жизни сына — помог Хибари туда устроиться. Конечно, работал он неофициально, но платили в срок и строго обговоренную сумму. Тсуна также учился в университете на третьем курсе, и подрабатывал в кафе официантом. Сколько же тарелок он дома разбил, чтобы не опозориться на работе… Нана, поддерживающая сына во всех его начинаниях, не ругала за разбитую посуду, а даже выделила несколько на тренировки и для Гокудеры, хотя тот освоился быстрее друга, разбив всего пару штук. Обобщая информацию, денег у студентов было не много, благо непутёвый отец и хладнокровные к собственному сыну Хибари оплачивали учёбу своих детей. Нана предлагала повременить, подкопить, она же и не думала их прогонять, ей одной начерта этот огроменный домина? Студенты подумали, посмотрели в пустые кошельки и согласились.       На следующий день Хибари переехал к ним официально, с большим чёрным чемоданом на колёсиках, с ёжиком Роллом на руках и канарейкой Хибёрдом на плече, который завидев Тсуну на крыльце дома сразу перелетел на его макушку, довольно устраиваясь в гнезде из мягких волос. Троих Хибари устроили быстро, в конце концов, в чемодане было не столько вещей, сколько корма для питомцев и пара учебников. Ролл сразу устроился в гостиной, довольно посапывая в своей просторной клетке на тумбочке у дивана, Хибёрд облюбовал плечо Наны, и они пели какую-то пиратскую песню готовя ужин, а Тсуна и Кёя…. Эти двое сбежали на второй этаж и обнимались, валяясь на двуспальной кровати, купленной год назад. Жить вместе это одно, а официально жить вместе — это совсем другие ощущения! Такую мысль пытался донести Тсунаёши своему парню, но тот только усмехался и, соглашаясь, кивал, пытаясь вспомнить, сколько уже его серая зубная щётка стоит в одном стакане с оранжевой щёткой Тсуны. Год и одиннадцать месяцев.       После окончательного переезда Кёи в доме Савад был затеян небольшой ремонт. Например, подставку для тонф сделать, расставить по дому жёрдочки для Хибёрда, а ещё Дино и Мукуро припёрли им бегонию. Этих двоих на мини-вечеринке не было, так как Пони в очередной раз то ли что-то растянул, то ли что-то сломал себе, а Рокудо, мерзкий ананас, за ним ухаживал. После получения подарка, Хибари хотел с чистой совестью вышвырнуть обнаглевшего ананаса со своей территории, но Мукуро, с необычной для себя серьёзностью, добавил, что бегония — растение не прихотливое и цветёт круглый год, поэтому он желает им двоим быть вместе, пока цветёт бегония. Кёя кивнул, приобнимая Тсунаёши за плечи, он даже решил не избивать Рокудо, но… Мукуро быстро развернулся на пятках, показал язык и скороговоркой произнёс: «Но если цветочек засохнет от общения с недохищником, я жду Тсуночку в свой гарем!», показал язык и убежал. В общем, Савада и Дино только пыль видели после этих двоих, впрочем, парни пожали плечами, Тсуна помог другу с костылями проскакать в дом, где они часа два или больше пили чай и обсуждали новое видео о прохождение игры от Кодзукена.       В остальном жизнь текла мирно и спокойно: учились, работали, копили и помогали Нане по хозяйству. Да, между парнями были бытовые споры по типу: Кёю раздражало, что Тсуна ставит чашку не в раковину, а рядом, Саваду же бесило, что Хибари вообще со стола посуду не убирает. Благо такие мелочи решаются элементарными разговорами друг с другом, например, за поливом цветочка. Бывали случаи, когда Нана была их парламентёром, а иногда и судьёй. Даже эту святую женщину что-то выводило из себя. Парни старались сразу исправлять свои косяки перед старшей Савадой, друг на друга же дуясь, максимум дня два. В целом, их жизнь была ручьём: чистым, со звонким журчанием и с предстоящим длинным путём. Никто не ожидал, что их поток счастливой жизни перекроет огромная каменная глыба.       Кёя был на парах, Нана гостила у подруги в соседней префектуре, а счастливый Тсунаёши гонял по дому в одних боксерах и большой для него фиолетовой футболке до середины бедра. Когда в дверь позвонили, парень без раздумий открыл, ожидая увидеть курьера с пакетом вредной, но невероятно вкусной еды. — Ой! Простите! — Савада покрылся пятнами стыда и тут же закрыл входную дверь. Вместо курьера в фирменной униформе, за порогом стояли миниатюрная брюнетка в традиционном кимоно и высокий мужчина в костюме. Вот стыд…!       В дверь позвонили ещё раз. Может они заблудились? Тсуна открыл дверь, но высовывая наружу только голову. — Простите, вам чем-то помочь? — Здравствуйте, здесь проживает семья Савада? — тон мужчины парню не понравился, но Тсуна откинул плохие мысли подальше. Может это знакомые отца. — Да, здесь. Вам что-то нужно? — Да, прощу прощения, но не могли бы мы обсудить всё внутри? — брюнет оглянулся, а Тсуна немного завис на его серебряных глазах. Савада на такие уже года три любуется.       Тсунаёши отошёл назад, одёргивая футболку и пропуская пару в дом. Его интуиция редко ошибалась, сейчас же она буквально орала о приближающейся белой лисице, так что о своём внешнем виде он не думал. — Позвольте представиться, меня зовут Такаши Хибари, а это моя жена Юкари Хибари. Как вы уже, возможно, — брюнет еле заметно усмехнулся на этом слове. — Догадались — мы родители Хибари Кёи. — Догадался, но что вам здесь нужно? — Тсуна хмурился и нервно покусывал щеку. — Мы смирились с тем, что наш сын пожелал учиться не в Токио, а в провинции, но вчера, когда мы приехали в одно из наших поместий, то обнаружили, что Кёя уже три года живёт неизвестно где.       Три года… Три года вы совершенно не интересовались жизнью собственного ребёнка, а тут припёрлись с видом глубоко обиженных! Тсунаёши смотрел на их недовольные рожи, и его пухлые губы кривились им в ответ. Создавалось ощущение, что эти двое снизошли из высшего общества, чтобы прийти и забрать своего сына-беспризорника из очередного притона. Вот только его Хибари Кёя таким не был. Кёя не сбегал из фамильного поместья, он пришёл туда вместе с Тсуной и большой спортивной сумкой. Это первое лето их отношений, Нана уже тогда предложила школьнику забрать основное и переехать к ним. Хибари спокойно собирал вещи, пока Тсунаёши старался не заблудиться в полупустом и полузабытом особняке, по которому эхом раздавалось одинокое пение канарейки. Ушли они оттуда тихо, Кёя с тяжёлой сумкой, а Тсуна с ёжиком и птицей в руках. Никто их не встречал, никто не провожал, кроме тишины и одиночества особняка на окраине городка. И это было три года назад. За которые чета Хибари ни разу не позвонили сыну, ограничиваясь оповещениями об оплате учёбы! — И чего вы хотите от него сейчас? — Савада скрестил руки на груди и выжидающе смотрел, женщине явно не нравился его взгляд, и она вздёрнула свой аккуратный носик вверх. — Нам передали, что наш сын живёт с некой… Савадой Тсунаёши. — Я не позволю какой-то безродной дев… — женщина, перебившая мужа, остановилась, покашляла в кулачок и продолжила спокойнее. — Девушке вписаться в древний и благородный род Хибари из-за глупости Кёи, — кажется, у Тсуны задёргался глаз. — Во-первых, Тсунаёши Савада это не она, а он, во-вторых это я, а в-третьих, — тут уже вздёрнул нос Савада. — Если так боитесь за свой никому ненужный статус — Кёя возьмёт мою фамилию!       От напора юноши пара отступила назад, и Тсуна в ту же секунду захлопнул перед ними дверь, слыша на фоне какой-то грохот. Он опирался об кусок железа и тяжело дышал, пытаясь восстановить душевное равновесие. Саваду потряхивало душевно и физически. Его не волновало, что о нём думают эти люди, но слова в адрес близкого человека он пропустить не мог. Если бы Тсунаёши не выгнал их, то много чего наговорил, останавливала только фамилия «Хибари» и прямая причастность к Кёе. А у Тсуны есть, что высказать этим… Существам.       Несколько минут на той стороне была тишина, затем раздался звук быстрых шагов. Под шум отъезжающей от их дома машины, тело Тсуны медленно съехало вниз по двери. Парень закрыл глаза, продолжая упираться в горячее от жары железо ладонями, словно ожидая, что сейчас её попытаются выбить. Звуки стихли, даже птицы снаружи не пели. Тсунаёши мягко сел на коврик и обнял дрожащие колени руками. Тсуна не шевелился, он смотрел на кроссовки Кёи слева от себя. В голове был только вакуум.       Парень не знал, сколько он так просидел. Просто через какое-то время в дверь постучали. Тсуна встал, отряхнул свою-Кёи футболку и, наученный горьким опытом, посмотрел в глазок. Теперь и форма, и рюкзак присутствовали. Он открыл дверь, скомкано поздоровался и вручил такие же скомканные купюры, до этого лежавшие на подоконнике, курьеру. Тсуна забрал пакеты с фирменными этикетками, закрыл дверь на оба замка и закинул пакеты в кухню, пройдя мимо рассыпанной земли из упавшего горшка. Есть уже не хотелось.       Тсунаёши лёг на диван и смотрел в потолок, позволяя левой руке свисать сломанной плетью. Вот он придурок. И положил правую руку на глаза, закрывая их от всего вокруг. Наговорил людям всякого, а это ведь родители Кёи. Паршивые, но родители. А если они будут против их отношений? А если они перестанут платить за учёбу Кёи? А если они от своего сына отрекутся?! Эти консервы могут что угодно. А Тсунаёши монстр, который мог их довести до этого самого «чего угодно». Он разрушил жизнь своего парня. И ему же её исправлять!       Тсуна соскочил с дивана и побежал в их с Кёей комнату. Ему нужно срочно одеться и идти к этим придуркам извиняться! Тсуна с громким хлопком открыл дверь шкафчика, рыская по содержимому взглядом. У него вообще есть приличные джинсы?! Без дырок, нашивок-смайликов… Савада встал на четвереньки, чтобы лучше обыскать нижние полки. Или ему лучше пойти в кимоно? Они вроде как любят традиции, если вспомнить одежду той женщины и дизайн особняка Хибари. Вот только Тсуна сам никогда кимоно не надевал, обычно с этой головоломкой помогали справиться мама или Кёя. И да, а как зовут его маму? А папашу как? Савада невесело усмехнулся, собрался извиняться, даже не зная перед кем. Если он назовёт их «Мама и Папа», то Кёя может, вообще, сиротой остаться.       На первом этаже раздался скрип входной двери и короткое: «Я дома». Ой, а ведь ещё нужно рассказать Кёе о первом и незапланированном знакомстве с его родителями. Будто Тсуна планировал с ними знакомиться. Достаточно было вспомнить пустой дом Кёи и их скудную переписку, чтобы составить мнение о чете Хибари. — Зверёк, ты где? — Тсуна слышал, как парень ходил по первому этажу, заинтересованно шуршал пакетами с едой на кухне, и кажется, искал его. А Савада не знал, что ему делать. Лжец из Савады никакой, также как и партизан. Может спрятаться и избежать разговора? — Тсунаёши, что ты делаешь? — Кёя стоял на пороге комнаты, когда Тсуна был уже наполовину в шкафу. Попытка слиться с местностью не удалась. — Ну как тебе сказать… — Савада старательно не смотрел в любимые глаза, предпочитая складывать попавшие под руку трусы стопочкой. — Говори как есть, — брюнет усмехнулся и сел на кровать, в упор смотря на своего милого любовника, который явно снова накосячил. Ничто и никто, кроме совести, не заставит его заниматься уборкой. А он вон как бегал по комнате глазками и аккуратно складывал разбросанные вещи, тянув время. — Ты уверен? — Тсуна наклонил голову набок, без особого желания покидая своё временное пристанище и предчувствуя холодную сталь тонф у своей шеи. — Зверёк… — Савада прикусил нижнюю губу, он обожал этот низкий, с хрипотцой голос во время секса, но никак не перед тяжёлым разговором. — Пообещай меня не убивать, — Тсунаёши выпрямился, сложил руки на груди и на всякий случай держался рядом с дверью в комнату. Если что, он поживёт в лесу пару-тройку дней и составит план действий по примирению с родителями своей второй половинки. Ну, или забурится к Хаято со слезами на глазах, и они составят план вместе. — Хорошо, я подумаю, — Хибари кивнул, и не давая своему парню шанса на побег, моментально сжал его в объятьях. Зверёк юлил только в патовых ситуациях. — А теперь рассказывай.       Тсуна посмотрел возмущённым воробьём, ведь злой кот схапал его, а оставить в живых не пообещал. Но затем улыбнулся, растворяясь в объятьях и потираясь кончиком носа о шею любимого. Это же Кёя, его Кёя… Они вместе со всем справятся, даже если это родители одного из них. Тсуна хихикнул в ямочку между ключицами. Видимо в средней школе Хибари так часто вправлял ему мозги, что теперь они начинают работать от одних обнимашек. Большая ладонь зарылась в мягкие пики волос, слегка оттягивая их вверх, прося поднять карамельный взгляд вверх. — Так что? — Кёя улыбался, смотря, как Зверёк сладко жмурясь, тёрся макушкой о его руку. — Твои родители приходили, — Тсуна приоткрыл один глаз, чтобы увидеть реакцию парня, но у того лишь чуть сильнее распахнулись глаза. — И я завуалированно сказал им о нашей свадьбе, — а теперь Хибари сыто улыбался, чуть ли не мурча довольным котом. Тсуна скромно хихикнул и быстро чмокнул его в губы. Хотя когда Кёе хватало быстрых поцелуйчиков…       Тсунаёши честно, вот прям честно, отбивался от этого вечно голодного котяры, но смог оторваться, только когда его губы были доведены до состояния спелой вишни — такие же красные и к тому же опухшие. Хибари лежал на кровати и норовил нырнуть рукой под футболку Тсуны, пока тот пытался привести поплывшие от возбуждения глаза к нормальному функционалу. — Подожди, — рука Савады накрыла ладонь брюнета, и та замерла на пояснице. — Ты… Ты, правда, не видишь в этом ничего такого? А что родители о тебе подумают? О нас? А если они перестанут платить за твою учёбу?! — Тсунаёши, — от собственного имени из тонких уст по копчику пробежали приятные мурашки, заставляющие замереть на чужих бёдрах и слушать. — Я люблю тебя, и мне всегда было плевать на то, что об этом думают. А с учёбой мы что-нибудь придумаем. — Вот так… Спокойно? — Тсуна покачал головой, улыбаясь и разваливаясь на любимом, чьи руки уже делали что хотели. А хотели они неприличностей. — Ни переживаний, ни ходьбы кругами по комнате, ни стресса от страха за будущее? — Савада перечислял и качал головой, пока чьи-то пальцы недвусмысленно и без всякого стыда мяли его ягодицы. — Для этого у нас есть ты. — Дааа? А за что тогда в нашем дуэте отвечаешь ты? — За то, чтобы вовремя тебя успокоить и напомнить, что ты встречаешься с самым сильным хищником. — Который от всего меня защитит? — Да. — Тогда… — пальцы Хибари гладили очаровательно выпирающую тазовую косточку. — Кёя, защити меня от голода, — а затем, хитро сверкая глазками, добавил. — Я там и тебе еды заказал. — Зверёк… — Я тебя люблю!       Кёя минуту всматривался в карамельные глаза с солёными искрами на дне. Во всё ещё пухлые и красные губы, изогнутые в улыбке. На свою-его фиолетовую футболку. И вслушивался в мирный стук такого родного сердца. А затем по-доброму усмехнулся уголками губ. — Я тебя тоже, — и понёс эту хитрую и довольную тушку на кухню. Будь у Савады хвост — махал бы им как пропеллером.       Их спокойствие продлилось два дня, закончившись вместе со столь быстрыми и незаметными выходными. Кёя и Тсуна собирались на пары, вернее Хибари стоял внизу уже одетый и обутый, а Савада искал по всей комнате тетрадку с нужными лекциями. Потеря нашлась среди манги и недавних выпусков Джампа, причём нашлась она одновременно с хлопком входной двери. Тсуна кинул её в сумку к собратьям по несчастью и, быстро побежав вниз по лестнице, пробежал мимо недавно пересаженной бегонии. Савада смог догнать Кёю, когда тот уже стоял у светофора, и по его удовлетворённой роже было понятно, что тот доволен физической подготовкой своего Зверька. Конечно, столько по школе его гонял. Тсуна даже про себя решил, что если из универа отчислят — пойдёт в лёгкую атлетику. Как представишь злого Кёю — сразу третья космическая скорость включается, если такая есть. А если нет — запатентуем! Хибари идею названия одобрил, а за мысль об отчислении из университета дал профилактический подзатыльник. У Тсуны чуть голова не отвалилась от такой профилактики.       Парни учились в разных университетах, но находящихся в десяти минутах ходьбы друг от друга. Перед универом Тсунаёши всё ещё было безлюдно, но им пришлось разорвать руки, сухо кивнуть друг другу и убежать каждому в свою альма-матер. Тсуны хватило только на скромную улыбку, а Хибари на напоминание, что сегодня они заканчивают одновременно — только это не давало сильно грустить. Не то чтобы они жить друг без друга не могли, в туалет Тсуна и Кёя ходили по отдельности, каждый имел своё личное хобби… Дело вообще не в этом. Как назло, на первой парте сосалась парочка. Савада тоже так хотел! Держаться при всех за руки, а не только когда вокруг людей мало, и целоваться в местах для парочек, а не дома или в нелюдимых частях парка, и главное — чтобы все знали, что они встречаются! Савада сел на своё место, стараясь не смотреть на влюблённых одногруппников, но взгляд сам цеплялся за них. Где вообще препода носит?       Ну препод и пришёл, сначала первый, затем второй, третий… К четвёртому Тсуна поплёлся сам, ведь это была так обожаемая им физкультура. Савада с удовольствием прогулял бы, но у входа его перехватил Такеши, у которого в расписании тоже стояла эта пытка, и задал направление в сторону спортзала. Навигатор, блин. Будь это математика — сам бы предложил слинять, хотя потом им обоим досталось бы от Хаято. От Кёи, разумеется, тоже. Вот ради чего стоило ходить на физ-ру, так это чтобы поглазеть на юристов, бегающих по территории напротив. Тсунаёши кое-как успевал подтирать слюни, бежать и пялиться на своего парня, выделяющегося из всего потока будущих правозащитников. Как-то раз он даже врезался в дерево и чуть не заработал сотрясение мозга — первый раз от страстной встречи с древесиной, а второй от своей руки. Не мог же Тсуна на ржач и вопрос одногруппников: «На кого ты так загляделся?», ответить: «Вон на того красавчика брюнета. Он, кстати, мой парень!», поэтому сам смеялся как идиот и мечтал поставить свой мозг на место, но это получалось только у Кёи. У которого, к слову, сейчас была пара в помещении университета, а не на улице, так что переться в спортзал не хотелось совершенно. Только Такеши и спасал посещаемость друга.       Удивительно, но изверг на должности физкультурника отпустил студентов пораньше, перед этим как следует поиздевавшись. Тсунаёши незаметно выскользнул из раздевалки и побежал прочь на волю, которая встретила его порывом ветра и криками. Криками со стороны соседнего универа, где учился его Кёя. Тсуна за считанные минуты добрался до площади, но его тут же схватили за ворот толстовки и сграбастали в стальные объятья, предупреждающе шикнув. Савада хотел шикнуть на Хаято в ответ, но друг не обращал на него внимания, и вскоре Тсуна понял почему.       Гокудера нахмурено смотрел на площадь перед университетом, как и многие студенты вокруг. Савада присвистнул от вида тачки перед университетом, даже он, совершенно не сведущий в автомобилях, понимал, что машина очень дорогая, вот только взгляд цеплялся совершенно не за неё. В этот раз на матери Кёи был строгий европейский костюм вместо традиционного кимоно, отец стоял рядом с ней в том же, в чём Тсуна видел его в первый раз. Кёя стоял напротив родителей с прямой спиной и высоко поднятой головой, спрятав пальцы в карманы джинс. Внешне Хибари был спокоен, но Савада видел еле подрагивающие большие пальцы, оставленные снаружи карманов, и нахмуренные сильнее обычного брови. Кёя нервничал, Тсуна вцепился пальцами в руку Хаято, беспощадно сжимая её. Это всё, что мог сделать Савада.       Тсунаёши стоял довольно далеко, до него доходили лишь отголоски семейного разговора, но для понимания сути хватало и их. Неудивительно, что столпилось столько зевак. Когда ещё можно будет посмотреть на семейные разборки лучшего студента университета. Гокудера несильно прижал дёрганого друга к себе. Савада хотел шикнуть, но Хаято был прав — рванись он к Кёе, и вся его моральная поддержка обернулась бы задницей. Тсуне оставалось наклонить голову, чтобы чёлка закрыла глаза, не давая видеть этого, и отдаться тёплым объятиям друга. Мысленно Тсунаёши так же крепко обнимал Кёю и дарил ему свою поддержку. В мечтах они стояли бы рядом, переплетали пальцы, прижимались телами друг к другу и что-нибудь тихо-тихо шептали. Тсуна поднял голову на резкий хлопок. — Я не позволю, чтобы мой сын был геем!       Кёя стоял, не шелохнувшись, Гокудера до синяков сжимал Тсуну. На площади висела мертвецкая тишина. Женщина дрожащими руками закрывала свой рот, в испуге смотря на краснеющий отпечаток ладони на бледной щеке сына. Она протянула руку, будто пытаясь скрыть, загладить свой поступок, но Хибари мягко ушёл от прикосновения, тряхнув головой. Тсуна видел, что женщина дрожала всем хрупким телом, она пыталась что-то сказать ребёнку, но мужчина аккуратно усадил её в салон автомобиля, и они уехали. Кёя развернулся на пятках и тоже прошёл прочь, толпа расступалась перед ним, прекрасно зная, на что способен Хибари в гневе, пара смельчаков протянули ему руки, предлагая помощь. Брюнету хватило одного взгляда, чтобы смельчаки прижали ручонки к своим бешено бьющимся сердцам. Тсунаёши ждал, когда шушукающая толпа начнёт расходиться, а затем рванул вслед за Кёей, вылетев из уже не держащих его рук. — Кёя! — Тсуна врезался в спину парня, тут же обхватывая его руками и неприятно щурясь от царапины на правой щеке. Из-за прыжка Савады они упали в закуток, один из кустов которого пустил кровь шатену, но ему было глубоко плевать на это. — Тсуна, ты пачкаешь мою рубашку слезами и кровью, — Хибари развернулся в крепких объятьях, облизнул большой палец и стёр им крупную каплю крови. — Плевать! Твоя мама… ты… — кончиками подрагивающих пальцев Тсунаёши касался красного отпечатка на левой щеке Кёи. — Мне всё равно, единственный чьё мнение меня волнует, это твоё, Зверёк, — и прижался раненой щекой к тёплой ладони. — Ты… Ты! Ты идиот! — Тсуна не сдержался, и слёзы полились из карамельных глаз с новой силой. — Я-то боялся, что от него родители отреклись! Или что твоя репутация уничтожена! Я…! — Зверёк, ты кого идиотом назвал? — Хибари пустил в голос рычащие нотки и стирал пальцами чужие слёзы. Ему давно было плевать на родителей, бросивших его на нянек и золотую карту, в отличии от Тсуны, который рядом с Кёей был всегда, и всегда дарил именно ему самые тёплые улыбки и объятья. — Тебя, — Савада громко шмыгнул носом и ткнулся им в шею парня. — Забываешься. Пора напомнить кто тут хищник, а кто зверёк. — Ага, тебе мама напомнит, когда увидит нас покалеченных, в грязи, а меня ещё и с опухшими глазами. — Оу, мама, и правда, опасный хищник. — Вот-вот…. И что нам делать? — Помоемся у Коня и заберём его одежду, — можно было бы и к Кусакабе, но Каваллоне жил ближе к их университетам. — Дино и Мукуро недавно съехались… — Переживающая мама или премерзкий ананас…. Выбираю второе, заодно тонфа его хохолком отполирую. — А я его одежду одолжу, — Тсуна встал сам и помог подняться Кёе, который отряхнул их обоих. — За трусы в ананас забью до смерти обоих. — Не думаю, что у Мукуро такие есть.       Оказалось, что есть. Дино подарил их своему парню на первую годовщину отношений. Рокудо не знал радоваться ему тогда или плакать, поэтому он вначале врезал Каваллоне этими же трусами, а затем зацеловал его. Кёе эта история была неинтересна, и брюнет скрылся в ванной, прихватив новое полотенце. Тсуна же слушал, открыв рот, и активно закидывал туда печеньки, пока Мукуро предавался воспоминаниям и ничего не замечал. Каваллоне был на работе и даже не подозревал, что любимая Совушка раздаривает его одежду. Тсуна может и не отказался бы от облегающих лосин, но услышав первый подозрительный и устрашающий «треськ!», поспешил вернуть Мукуро его предмет гардероба, тот лишь спокойно пожал плечами и вернул их в шкаф, прислушиваясь к звукам льющейся воды. Кёя обычно мылся быстро, но сейчас стоял там больше пятнадцати минут, и Тсуна догадывался почему. Шатен сел на кровать, обняв колени и сжав грязную футболку в руке. Рокудо подпирал дверь своим божественным телом и наматывал синюю прядь на палец. — Так…. Теперь весь университет знает, что Кёя гей? — Ага… — И как? — Не знаю, это произошло час назад, — Тсуна невесело усмехнулся. — Вроде пальцами в спину ещё не тычут. — Пф, пусть попробуют — Кёя каждому палец откусит, — Тсунаеши обладатель очень живой фантазии и от представленной картинки испуганно икнул. — В отличие от тебя, Ананас, я всякую гадость в рот не беру. — Ку-фу-фу… Тсуночка, как ты живёшь с этим противным животным? Боюсь представить, что творится в вашей постели. — В нашей постели всё нормально, — Кёя сел рядом с Тсуной и поцеловал прильнувшего зверька в висок. — Боюсь представить, что такое «Нормально» в понимании такого монстра как ты, — Рокудо театрально вздохнул и прислонил руку ко лбу. — Зверька устраивает, — Хибари положил голову на чужое плечо и невзначай поправил футболку, ненадолго задрав её и хвастаясь россыпью засосов на плоском животе Тсунаёши. — Эй! — футболка была возвращена в прежнее положение, а один наглый котяра получил по лапам. — Ох, бедный Тсуночка, этот зверь затрахивает тебя до смерти? — Мукуро взял подушку в форме и с изображением златогривой пони. — Я освобожу тебя от некрофила! — А я освобожу Коня от фруктовой диеты, — Хибари взял плюшевую сову, лежащую позади. — А я побегу искать убежище! — Тсуна пингвинёнком проскользил животом по полу, пока над его головой летали снаряды из плюшевых зверей.       Убежищем стала кухня с остатками печенья и хорошим сигналом вай-фая. Савада прижался боком к стене и задумчиво крутил в руке телефон, доедая печеньки под крики из другой комнаты. В интернет было страшно заходить, но судя по звукам, Хибари сейчас выпускал пар, а значит, потасовка затянется. Тсунаёши про себя радовался, что его парень мог выплеснуть эмоции, кто-то делал это через слова, кто-то через творчество, а Кёе нужен бой. Его напряжение выходило через пот, крики противника и звон металла. Вместо последнего в данный момент был писк плюшевых игрушек. А вот сам Тсуна не мог выпустить на волю всё, что терзало его изнутри. Хотелось хорошенько проораться, съесть ведёрко мороженого и закутаться в обнимашки Кёи часов на пять. И только проделав все пункты ритуала, Савада смог бы выдохнуть свободно, а пока что оставалось грызть телефон взглядом и нервно кусать губу.       Гаджет пиликнул, оповещая о сообщении. Тсуна прикинул, что скорее всего угрозы ему в личку писать не будут, а вот Хаято и Такеши об их с Кёей состоянии побеспокоиться могли. Савада провёл пальцем вверх по экрану без пароля и оказался прав. Гокудера спрашивал как они, про себя Тсунаёши написал, что переживает о мнении окружающих, вдруг их загнобят, или какой-нибудь препод воспользуется ситуацией, выгонит Кёю из университета, он останется без образования, его никогда не возьмут на работу или вообще посадят…. И много чего ещё. Савада сам не подозревал, что у него столько тараканов. Состояние Хибари было описано коротким голосовым сообщением наполненным «Ку-фу-фу», «Забью до смерти!» и пищанием игрушек. Хаято вначале написал ёмкое и очень точно характеризующее Тсуну: «Идиот», а затем принялся вдалбливать в мохнатую голову мозги и рихтовать то небольшое количество серого вещества, что ещё сохранилось.       Копание в мозгах Савады Гокудера прекратил через час. Всё закончилось одной очень простой истиной: «Тсуна, всем плевать с кем ты спишь. Не парься и живи счастливо». Мысль простая, но принять её было довольно сложно. Ещё Нана позвонила с вопросом, а не долго ли мальчики добираются до дома? Тсуна уверил маму, что они скоро придут, женщина на это рассмеялась и предложила не спешить. Про бурную молодость, юношескую страсть и так далее Савада слушать не смог и с красными ушами отключил вызов. Вырвать Кёю из стальных объятий Рокудо было сложнее, чем нажать кнопку отмены вызова. Эти двое катались по полу, пытаясь изменить количество зубов друг у друга и заодно протирая собою полы. Тсуна на это посмотрел, постучал ногой по полу и крикнул во всю глотку: «Ах, изменяешь мне, ёж неблагодарный?!». Парочка замерла, уставившись на Саваду с одинаковыми вопросами в глазах: «У тебя всё в порядке с головой? Мы тебя случайно не задели?». — Не зыркайте, у меня на это иммунитет, — шатен стоял, сложив руки и довольно улыбался, ведь план сработал, и парни отцепились, помогая друг другу встать. — Тсуночка, весь настрой убил, — Рокудо поправлял перед настенным зеркалом хохолок. — Согласен с фруктом, — Хибари поправил одежду на себе и на Тсуне. — Нам домой пора, а то мама уже волнуется. — Может подождёте немного? Скоро мой коник с работы прискачет, — Мукуро улыбнулся своему отражению и повернулся лицом к друзьям. — Прости, лучше в следующий раз, — Тсунаёши недовольно жмурился, пока Кёя в отместку за прерванную драку ещё больше лохматил его причёску. — А то ещё чуть-чуть и мама решит, что мы сбежали в лав отель. — Я согласен, — Савада чуть не икнул от ухмылки своего любовника. — Фу, не посвящай меня в свою половую жизнь, монстр. — Ты же сам час назад интересовался. Можем специально для тебя показать, — и брюнет начал опасное движение в сторону кровати, утаскивая за собой притупившего на время Тсуну. — Хибари, сволочь! А ну кыш с моего брачного ложа! — Кёя!       Закончилось всё ударом по чёрной макушке, извинениями перед Рокудо и стратегическим побегом. Последнее успехом не увенчалось, и хихикающего Тсуну победно закинули на плечо прямо в дверях подъезда. Савада тщетно пытался уломать Хибари вернуть его на землю, но лишь получил по филейной части и короткое: «Добыче слова не давали». Поначалу Тсунаёши насупился от обиды, а затем мстительно ухмыльнулся и начал барабанить по заднице Кёи. Какая же она упругая! Говорить нельзя, так он будет молить о свободе на азбуке морзе. Кёя стоически терпел целых две минуты, а затем от души шлёпнул Саваду так, что тот вскрикнул. — Кёя, мы же на улице! — То есть тебе можно шлёпать меня на улице, а мне тебя нельзя? — Ой… Прямо ой ой… — Тсуна в испуге закрыл лицо руками. Это капец. — Кёя, пусти меня на асфальт… — Савада уже не говорил, а тихо шептал, боясь открыть глаза. — Зачем? — Это неприлично…. В нас люди пальцами тычут. — Тсунаёши, открой глаза. — Нет. — Открой. — Не буду. Я не хочу видеть нашего позора, — Тсунаёши резко спустили с плеча на землю и крепко сжали плечи. — Кёя? — парень опасливо открыл глаза и хотел податься вперёд, но стальная хватка не дала даже пошевельнуться. — Кёя?.. — Наши отношения для тебя позор? — голос брюнета был пустым, ни злым, ни грустным, а именно пустым. И это пустота пугала. Тсуна нахмурился. — Конечно, нет! Просто я не хочу, чтобы в нас тыкали пальцами, чтобы говорили в спину оскорбления, — шатен обхватил свои плечи руками и прижал подбородок к груди. Он почти слышал этот старушечий у себя за спиной. — Я хочу спокойной жизни. — Зверёк, оглянись, — Тсуна неловко поднял голову и украдкой посмотрел на окружающих. — На нас смотрят? — Нет… — Нас снимают на телефон? — Нет, — Савада вздохнул и обнял Кёю, положив голову на его плечо, чувствуя ответные нежные касания на талии.       Тсуна понимал, к чему вёл его парень. Любящая мама, радужные друзья и замечательные романтические отношения давно должны были вывести из его лохматой головы страхи об унижении за ориентацию, но не получалось. Страх жил, он был маленьким, прятался в норках безмятежных мыслей, а затем выпрыгивал в самые ненужные моменты и замыкал мозг Савады. Тсуна хотел держаться за руки на многолюдной улице, но когда Кёя сплетал их пальцы, конечность прошибало током, он быстро отдёргивал её и прятал в карман. Ему было стыдно перед своим парнем, перед собой и просто стыдно. Перед Хибари за то, что тот проявлял чувства, а Савада не мог это поддержать. Перед собой за то, что бежал от того, чего искренне хотел. А перед обществом…. Этот страх был тем самым словом «Неправильно». «Неправильно», что диктовали с экранов телевизоров, «Неправильно», что писали в интернете, «Неправильно», что со временем стало «Нормально», но в мозгах всё ещё горела неоновая вывеска: «Нет! Это грязь! Это неправильно! Прячьтесь!». Тсуна выдохнул и прижался к Кёе покрепче. — Я люблю тебя. — А я люблю тебя, — и оба улыбнулись, Хибари широко, как сытый кот, а Тсуна скромно и тыкаясь носом в чужое плечо.       Шатен периодически забывал, что страх этот маленький, а его парень самый сильный хищник в мире. Если Кёю интересует только мнение Тсуны, то почему Саваду должно интересовать мнение окружающих? Он только что колотил его по заднице прямо по улице и ничего! Всем был откровенно пофиг. Загонялся только Тсунаёши, загоняя этим и своего любимого. — Я дурак? — Иногда, но для этого у тебя есть я. Хищник всегда защитит своего зверька, даже от его собственных глупых мыслей. — Тогда я нужен, так, чтобы развлекать тебя? — Тсуна лукаво улыбался, наклонив голову набок. — Почему же, у тебя ещё задница аппетитная, — и руки Кёи сжали это самое аппетитное место. — Может тебе в ресторан сходить? Там тоже вкусно, — руки были перемещены на талию. Любовь любовью, а приличия на людях соблюдать нужно. — Нет, еду я не люблю так, как тебя. — Значит, во мне не только филей важен? — Тсуна хитро стрелял глазками и улыбался всё шире. — Не только филей, ты весь важен для меня. — Прям весь-весь? — Весь-весь, — они мягко столкнулись лбами и смотрели друг другу в глазах. — От кончиков пальцев до кончиков волос? — Зверёк, я сейчас одну твою драгоценную часть оторву. — Это какую? — Тсунаёши удивлённо округлил глаза, а затем его поцеловали, ощутимо прикусив язык.       Поцелуй был недолгим, его прервали возмущённое сопение Савады и звонок хихикающей Наны. Парни побежали домой, держась за руки и чуть не сбив стаю голубей. Дома их ждал вкусный ужин и лёгкий нагоняй. Единственный человек, который может заставить бледные щёки Хибари Кёи пылать от стыда — это Савада Нана. Страшная женщина, которая, под аккомпанемент из щебетания канарейки и пыхтения ежа, наставляла мозги студентам, что явились домой вместе с заходом солнца без всякого предупреждения. Всё решилось извинениями, обещаниями, что парочка больше так не будет, и семейными обнимашками. После ужина были полив цветочка и домашка, наполненная криками, болью и рефератами. Кровать и обнимашки в ней были наградой за испытанные мучения. Савада думал, что после пережитого стресса не сможет заснуть, но тёплая рука на спине и мерно бьющееся сердце рядом сделали своё дело.       Последующая неделя пролетела незаметно. Удивительно, но к Кёе никто не приставал, разве что редкие особи позволяли себе косые взгляды, но парень лишь пожимал плечами. Про существование Тсуны знали только его преподаватели и одногруппники. Всё было как обычно. Мир не перевернулся из-за того, что кто-то узнал о нетрадиционной ориентации Хибари Кёи. Хотя нет. Если раньше Кёи признавались в любви девушки, то теперь это делали и парни. Савада даже подумывал устроить каминг-аут и на весь мир объявить, что Кёя уже состоит в отношениях. Тот, между прочим, согласился выйти за Тсуну замуж! Ну, или жениться, как сказать правильно шатен не знал. Но от столь решительных действий останавливали природная трусость и Кёя, который в принципе был не против, просто переживал за нервную систему Зверька. А вот Вселенной на психику парней было пофиг, и она решила дать им невероятно классный подарок. У Тсуны от этого подарочка нервный тик и опустевшие запасы сладкого. А даром свыше была чета Хибари.       Тсуна и Кёя пришли домой нагруженные пакетами продуктов. Вернее нагружен был брюнет, которому всё нагло спихнули. Себе же Савада оставил коробку птичьего корма и чипсы, количество которых уменьшалось через шаг. Первым в дом зашёл Хибари, которому вежливо открыли дверь хлопая ресничками, мол смотри какой я полезный. Кёя только довольно фыркнул, закатив глаза, а затем замер в дверном проёме, не двигаясь ни вперёд, ни назад. — Кёя, чего застрял? — Тсуна таки сместил своего парня, вначале просунув лохматую макушку, а затем влезая всем телом в жильё и замирая второй статуей. — О, мальчики, чего стоите? Идёмте, у нас знакомство родителей, — и Нана очаровательно рассмеялась, в то время как пара на диване побледнела, а в дверях покраснела. — Здрасьте, — всё, что смог выдавить из себя севшим голосом шатен, неверяще пялясь на гостей.       Кёя ограничился кивком головы и пошёл в кухню, Тсунаёши прошмыгнул следом, боясь даже скосить взгляд на неожиданных гостей. Хибари встал каменным столбом у холодильника и механически складывал в него продукты, Савада от стресса чуть не перепутал свои и Хибёрда вкусняшки, но был спасён мамой, тут же заглянувшей на кухню якобы для того, чтобы обновить гостям чай. Нана убрала птичий корм в шкаф и выжидающе посмотрела на мальчиков, которые даже не смотрели в сторону зала. Кёя стоял к нему спиной и слишком внимательно изучал содержимое холодильника. Тсуна же с мировой печалью в глазах смотрел на маму так, как делал это когда-то по утрам, чтобы она не отправляла его в школу. Парни как-то упустили и ничего не рассказали Нане о первом знакомстве Тсуны с родителями Кёи, об их походе в университет сына и о том, что парни не хотели видеть старших Хибари примерно всегда. Всё не находилось подходящего момента, может сейчас? — Мам, тут такое дело… — Простите, — мать и сын перевели взгляды на женщину в дверном проёме, а плечи Кёи опустились, услышав родной голос. — Мы… Я…       В дверях стояла Юкари Хибари. Тсуна видел её три раза, и каждый раз она представала перед ним в разных амплуа.       Первой была женщина с алыми губами и в дорогом кимоно. Она напоминала одного из многочисленных демонов японской мифологии. Взгляд свысока, гордо поднятый кончик носа и ладони, нервно сжимающие друг друга. Это была представительница древнего и знатного рода, что беспокоилась о его продолжении.       Второй была женщина в строгом костюме, с размытой тушью и сломанным ногтем. Она кричала, яростно взмахивала руками как подстреленная птица. Она пыталась смотреть в лицо наследника своей компании, но держалась слишком далеко от него и слишком близко к дорогой машине. Это была бизнес-леди, трясущаяся над своей репутацией.       И вот третья. На Юкари была бежевая водолазка и бледно-розовая юбка. Чёрные волосы были убраны в пучок, но некоторые пряди выбились и волнистыми прядями били по щекам. Одна ладонь была сжата в кулачок и прижата к груди. Тело женщины будто застыло в извиняющемся поклоне. Тсуне казалось, что её спина склонилась от груза вины, который сама на себя взвалила эта женщина. Но самое главное заключалось в ином — взгляд Юкари был прикован к непривычно сутулой спине сына.       Тсуна опустил взгляд и сжал хрупкую ладонь матери. Его сердце неприятно кольнуло. — Кёя… — медленно, но всё же брюнет повернулся к ней лицом. — Прости…. Прости, нас! Меня… Я! — тонкий голос метался между шёпотом и криком. Савада хотел встать между ними, но быть не стеной, а переводчиком. Ему хотелось помочь матери и сыну, он боялся, что они снова поругаются. Хах…. Как мало нужно Тсуне, чтобы отпустить все обиды на кого-то.       Тсунаёши сделал шаг вперёд, но его мягко потянули к выходу из комнаты. Шатен непонимающе смотрел на маму, а та кротко улыбалась. Нана покачала головой и вышла из кухни, закрыв дверь за забежавшим внутрь мужчиной. — Мама! Им же нужно помочь! Иначе они снова… — Нет, Тсуна. Это их дело, а не наше, — голос Наны был спокоен, она села на диван, приглашая присоединиться к ней. — Если потом Кёе нужна будет поддержка — мы её дадим, но сейчас вмешиваться не надо. Это дело семьи Хибари.       Парень возмущенно набрал воздуха, но затем обречённо выдохнул и плюхнулся рядом. Мама была права. Тсуне оставалось обеспокоенно смотреть на дверь кухни, вслушиваться в тихий разговор и грызть печеньки. Правда, за своего парня беспокоился он не долго. Нана была женщиной крайне внимательной, и в принципе, могла сделать хорошую карьеру в следственном отделе. — Сынок. — М? — Тсунаёши не оторвался от печеньки в форме жирафа. И зря. — Мне тут рассказали, что вы с Кёей-куном свадьбу планируете…. Даже уже обсудили, кто чью фамилию возьмёт. А я об этом почему-то ничегошеньки не знаю. Тсуночка, поделись-ка планами.       Ближайший час Савады обсуждали свадьбу и обнимались, на время отвлекаясь от происходящего в соседней комнате. Фонтанировала идеями в основном Нана, Тсуна взял на себя роль внимательного слушателя, выражая свои мысли либо кивками, либо возмущённым пыхтением, а иногда ошарашенным взглядом и пылающими щеками. Последнее особо часто вызывалось рассуждениями матери о медовом месяце сыновей. Надо срочно вызывать папу — пусть он воплощает романтические идеи своей любимой жены!       За болтовнёй с мамой Тсуна чуть не пропустил щелчок дверного замка, он тут же повернулся к кухне обеспокоенным лицом. Первой вышла Юкари, поддерживаемая мужем. Брови мужчины были нахмурены, но глаза не полыхали злостью, напротив, они были неожиданно спокойны. Женщина промакивала белым платком уголки глаз и улыбалась. Это была не яркая, не открытая улыбка, она была сдержанной, с потрескавшимися уголками губ, но искренне радостной. Кёя вышел последним, держась чуть позади родителей. Парень был слегка бледным, Тсуна рефлекторно взял его за руку, чужие пальцы отчаянно сжали в ответ. Супруги Хибари поклонились и, скомкано попрощавшись, ушли, в последний раз окинув долгим взглядом единственного ребёнка. Савада хотел спросить о многом, но слова застряли в горле, когда его и маму сжали в крепких объятьях. Шатен прижался в немой поддержке, а Нана ласково перебирала чёрные пряди второго сына. Они стояли так какое-то время, но Кёя разорвал тишину, прося прощения и убегая с Тсуной на второй этаж в их комнату.       Тсунаёши закрыл дверь и его молча притянули к кровати. Кёя уткнулся в мягкие вихры любовника носом и мерно дышал, обнимая любимого со спины. Тсуна нервно игрался с чужими подрагивающими пальцами. Ему хотелось задать очень много вопросов парню, но шатен не решался. Он боялся содрать только застывшую корочку с раны и заставить её снова истекать кровью. — Тсуна, — Кёя снова был первым в разрушении молчания, шепча в макушку Савады. — Опережая твои вопросы — от меня не отрекаются, за учёбу платить будут и тебя они монстром не считают, — из губ Тсунаёши вырвался смешок. — Я такой предсказуемый? — Нет, просто я тебя знаю. — И любишь, — шатен макушкой чувствовал улыбку Кёи и сам засиял слабой улыбкой. — А в остальном как? — Мы очень долго разговаривали о моей ориентации, о будущем и о тебе. — А если поподробнее? — Поставил их перед фактом, что я гей. Отцу было всё равно, он понимает, что ориентация не влияет на мозги, — голос, наконец, окреп, и Кёя выдохнул эту фразу. — А мама? — Хибари недовольно цыкнул и несильно сжал ладони Тсуны в своих. — Ей сложно. Она всегда жила под гнётом старых устоев. К тому же, месяц назад нашла мне невесту, а тут ты, зверёк. Не пыхти, я сразу отказался рассматривать кого-либо кроме тебя. — Конечно! У нас с тобой вообще-то общий цветок. — Да, без моих напоминаний о поливе он давно бы засох. — Эй! Я недавно по личной инициативе пересадил бегонию. — Конечно, кто разбил, тот и пересаживает. — Да ну тебя. Мы вместе за ним ухаживаем, и поэтому он цветёт и пахнет. — Согласен.       Тсуна извернулся и сел к Хибари лицом, утыкаясь щекой в крепкое плечо и потёршись об него как котёнок. Вокруг талии сомкнулись руки, а по скуле мазнули ленивым поцелуем. Будь Савада представителем рода кошачьих — замурчал бы на весь город от счастья. Но кое-что глубоко внутри терзало его, противным голосом шепча на ухо гадости, пока он смотрел в раскосые глаза любимого. — И всё же… Кёя, — серые глаза внимательно смотрели в карамельные. — Как ты?       Хибари молчал минуту. — Странно, — он облизнул резко высохшие губы. — Я не ожидал подобного от них, думал реакция будет более… Агрессивной? Отец был недоволен, но оставался спокойным. Мама всегда был сильным хищником, но её слёзы… Я никогда не видел её такой. У меня ступор как у жалкого травоядного. Не могу поверить, что они пытаются это принять. — Ничего ты не жалкое травоядное. Каждый растерялся бы в ситуации, когда не ожидаешь понимания, но получаешь его. Для этого у тебя есть я! Буду медленно, но верно доносить до своего хищника, что некоторым людям не плевать на тебя, и что стоит это принять. — Учить меня вздумал? — слова Кёи не воспринимались как возмущение из-за игривых ноток. — Конечно, ведь за чувства и эмпатию в нашем дуэте отвечаю я, — было сказано с очень серьёзной мордочкой. — А я значит бесчувственное бревно? — Я такого, конечно, не говорил… — говорил и смотрел куда-то в потолок, лукаво улыбаясь. — Зверрррёк, готовься, — от напора Кёи, Тсуна упал на подушки. — Э? К чему? — К моим чувствам. Буду доказывать их наличие. — Ой ой… — Не «ой ой», а любовь Тсуна, любовь, — не очень активные протесты Савады потонули в нежном поцелуе, а его непослушные руки притянули Кёю ещё ближе.       А бегония стояла на подоконнике, купалась в солнечном свете и расцветала новыми прекрасными бутонами.