Serotonin

Николь сейчас всего лишь маленькая девочка. Ей только пятнадцать лет, на дворе тысяча девятьсот восьмой год. Новосибирск еще даже не Новосибирск, не великий город, а обычное село. Николь не то чтоб одна, нет. Она просто любит учиться и читать книги. Что взять с еще совсем недавно появившегося села? Маленькая девочка, у которой впереди совсем недетские трудности. Обстановка в Российской Империи довольно сложна и неоднозначна. Империя проиграла Японии в войне, чем подкрепила недовольство народа правящей семьей. Обычные люди не знали, что происходило на поле боя. Они были словно в каком-то колпаке и продолжали жить обычной жизнью. За тот год войны погибло много людей. Продукты уходили на фронт, чем народ, естественно, был возмущен. Его можно было понять. Масло в огонь подливали временные правительства. Их было уже так много за столь короткое время, что многие в них начали путаться. В глазах народа правительство было чем-то ненужным и раздражающимся, тем, что мешало жить. Люди хотели убрать его. Люди хотели перемен. И Николь было страшно. Что же будет дальше? Что будет со всеми ними? Куда ей деть себя? Как ей хоть как-то помочь? Да и чему помогать? Кому помогать? Девочка была в ступоре и вообще не понимала, что за дурдом происходит вокруг неё. Потому книги и окружали Николь с самого детства, даже порой заменяли живое общение. Наука казалась ей чем-то невероятным и потрясающим. Люди в ее глазах были точно такими же — они столько всего изобрели! Один — микроскоп, другой — воздушный шар, третий — вообще телескоп! Разве это не замечательно? Вот только другие города не разделяли ее восторга и восхищения. Ей в пору бы цветочки идти собирать, ткать чего-нибудь или в поле работать, а не подобной чушью маяться. Николь лишь кивала на подобные пожелания, а после бежала читать очередную книгу, которую недавно ей привезла Мила. Только Мила могла понять ее. Она была намного старше Николь, но с удивительными терпением и внимательностью слушала ее впечатления об открытиях в области химии, о которых уже знала. Мила всегда с радостью обсуждала с ней последние новости науки, с удовольствием проводила опыты и объясняла все их тонкости. Честно, Николь Милу чуть ли не боготворила. Та, по мнению Николь, была воплощением идеала. Живая, приветливая, понимающая, ласковая, но такая настоящая. Она ни капли не притворялась радушной или весёлой, совсем не страшась показывать перед девочкой свои истинные эмоции. Порой Мила приезжала к ней совсем уставшая и измотанная своими обязанностями, ложилась Николь на колени и засыпала. Девочки в такие моменты задерживала дыхание и с благоговением гладила подругу по волосам. Те были мягкими и густыми, собранными в тугую косу до талии. Она обожала такие моменты, когда могла просто позаботиться о Миле. И в последнее время они стали случаться все чаще и чаще. В тот день Мила приехала к Николь совсем уставшая. Она была бледной, но упорно продолжала улыбаться. Николь без слов пропустила гостью в свой небольшой домик и усадила ту за стол, сразу побежав делать чай. Мила мягко посмотрела ей вслед и покачала головой. Какой та была все-таки малышкой с наивными, добрыми глазами, которые горели пламенем любопытства и интереса ко всему вокруг. И Мила была ведь точно такой же. За несколько веков эта тяга к знаниям и чему-то новому не иссякла в ней, лишь увеличилась с появлением этого чудесного ребёнка, который с сияющими глазами внимал любой мелочи из ее уст.  — Вот, — сказала Николь, вернувшись с чайником и кружками в руках, — Тебе с молоком?  — Нет, давай без, — ответила Мила, — Ты лучше расскажи, как у тебя дела. Прочитала чего нового?  — Да нет, — надула губы девочка, — Я уже всю библиотеку свою перечитала. Привезёшь мне новых?  — Конечно, — кивнула Мила и отпила пару глотков травяного чая. Божественно. Николь не нашла других тем для разговора и потому предпочла последовать примеру гостьи, тихонько попивая чай из кружки. Николь не знала, куда себя девать. Все же вся ситуация в стране была слишком размытой и непонятной, чтобы оставаться спокойным. Тем более маленькой пятнадцатилетней девочке, на которую грозилась лечь большая ответственность. Будущее ей пока сулило множество трудностей. Николь это понимала и уже даже не боялась. Не умрет ведь.  — Тебя что-то беспокоит? — наконец спросила Мила, не отрывая доброго взгляда от Николь, которая так и ерзала на стуле.  — Ну… Наверное… — неожиданно для самой себя замялась Николь. Она всегда смело говорила Миле обо всем, даже о вредном Красноярске. А сейчас так оплошала на обычном вопросе.  — Это связано с нашим правительством? — снова спросила гостья, уже немного обеспокоенно смотря на девочку. Все же ей не хотелось бы, чтобы ее маленькая подруга росла в состоянии постоянной обороны и натиска со всех сторон. Ей бы родиться лет так на двести пораньше, и все было бы просто отлично. Только что уж сожалеть, если не исправить. — Да, — созналась Николь, сжимая в ладони край длинного рукава, — Я не знаю как быть, куда идти, на чьей стороне быть, кому помогать и… — после этих слов голос Николь задрожал и она замолчала. Мила встала со стула, села на скамью рядом с Николь и прижала к себе. Та обняла ее в ответ и, зарывшись носом в пахнущую травами пышную косу, тихонько заплакала. Мила не стала что-либо говорить, а лишь осторожно поглаживала по спине и перебирала волосы девочки, пытаясь успокоить своими касаниями.  — Ничего, как раньше, уже не будет, врать не стану. Ты уже большая девочка, — спустя какое-то время произнесла Мила, от чего Николь тут же подняла голову, — Будет трудно, очень. Но ты ведь не одна, верно? Я совсем рядышком, ты всегда можешь прийти ко мне. Николь благодарно кивнула и обняла подругу еще крепче. Мила лишь тихо посмеялась и похлопала ее по макушке.  — Спасибо, — сказала Николь, ставя подборок ей на грудь и смотря прямо в глаза, — Ты самая лучшая.  — Ну, а кто, как не я? — хихикнула Мила, не понимая, за что ей досталось такое чудо, которое смотрит преданными щенячьим глазами и доверяет так легко. Все же, если эту девочку ей даровал не Бог, то Миле остаётся благодарить только судьбу. Однако, тут Мила готова уже и в Бога поверить.