когда-то мы были особенными.

Багра сказала, что Эмили влюблена. Действительно ли это так? Она не знала. Эмили сегодня только-только стукнуло восемнадцать, и весь ее мир до этого крутился вокруг тренировок, чтения книг и Дарклинга, который служил ее тенью последние три года. Эмили прочитала сотни книг, как равкианских авторов, так и зарубежный, и о книжной любви знала много: знала о неразделенной любви служанки к принцу, о взаимности между представителями враждующих государств, о первой любви деревенской девчонки и о любви, которая привела героя к смерти. Так как же из этой кучи любовных историй, которые начинались и заканчивали по-разному, понять, что же такое любовь? Эмили помнила Доминика, который подарил ей первый поцелуй, верного друга, которым дорожила более, чем кем-либо в Малом дворце. Была ли это любовь? А ее чувства к Генералу? Это любовь? Что если она ошибается, ведь кто она такая? Просто девочка, рядом с которой ежедневно находится красивый, обаятельный и терпеливый мужчина, и которая совсем ничего не смыслит в том, как должна выглядеть любовь. Родителей она не помнила, а если и помнила их отношения, то они были не самым лучшим примером для дочери, чтобы судить об отношениях между мужчиной и женщиной и делать выводы о своём будущем. Опираясь на книги, она ничего не поймет, поэтому Эмили мечется, не зная, как после слов старой женщины показаться Дарклингу на глаза. А он ее любит? Эмили чувствует, как учащается ее сердцебиение; сердцебит лучше кого-либо заметит это изменение. От мысли о том, что такой мужчина, как Дарклинг, может испытывать любовное влечение к обычному рядовому солдату, вроде нее, становилось смешно, но в то же время волнительно до мурашек по коже: он и любить ее. Кажется, о внимании Генерала мечтает каждая третья заклинательница в Малом дворце — не секрет, насколько харизма и обаятельность мужчины покорили сердца дам всех возрастов и мастей. Эмили не хуже других знала, как он умеет очаровывать. Так что же, она — одна из тех самых, кто провожает Дарклинга томными блестящими глазами, шушукается за его спиной, мечтая, и лелеет теплые надежды, что однажды он, Генерал Второй армии, обратит взор своих холодных глаз на нее — обычного солдата? Эмили претила мысль, что она присоединится к страстным желательницам обладать дарклинговским вниманием. Ей ведь всегда было достаточно пары часов, что он уделял ей; девушка никогда не думала просить о большем и радовалась тому, что они успевали рассказать или узнать друг о друге за то короткое, что было между ними. Эмили любила то, как он смотрел на нее, когда она читала на каэльском, ей нравилось наблюдать за ним, когда он шагал рядом тихой, прогулочной походкой, прикрыв глаза, как никуда не спешил рядом с ней, обучал медленно и никогда не злился, если не получалось с первого раза, был терпелив к вопросам, которые непременно задаст молодая девушка более взрослому и опытному собеседнику, и не понимала, почему окружающие заклинательницы смеют болтать за ее спиной о разного рода отношений между ними, когда ничего такого и в помине не было. Они на самом деле просто разговаривали. Долго, на разных языках, на разные темы, обсуждая книги, пересказывая друг другу сюжет, додумывая что-то свое, общее, совместное. Эмили любила то, во что превратились их отношения из сочувствующего взгляда, которым он смотрел на нее после происшествия с королем, в размеренные комфортные беседы друзей, которым, как девушка думала, они являются. Что, если она действительно чувствует к генералу что-то особенное, про что написали тысячи книг и сотни песен, про то, о чем шепчутся слуги ночами на кухне и о чем томно вздыхают незамужние девушки в беседках? Что, если она испортит этим новым чувством, что, казалось, после ссоры с Багрой, росло в ней с удвоенной силой, которое било в грудь и заставляло сердце быстро-быстро стучать, а щеки и уши краснеть из-за недопустимых мыслей, все то, что столько месяцев они по крупицам строили, все доверие, что образовалось между талантливой, но зажатой ученицей и терпеливым, осторожным к ранимой молодой душе учителем? Эмили боялась, что, если заикнется о подобном в его присутствии, перечеркнет то, что любила в их дружбе, чем дорожила на данный момент более всего на свете, то единственное, что помогало ей оставаться собой. — Он — плохой человек. — Он — Ваш сын! Он учит меня, помогает, я не знаю человека лучше, чем он! Дарклинг научил ее многому, не только сражаться, уметь постоять за себя в различных ситуациях, языкам и манерам. Он научил ее помнить о себе, как преподносить себя так, чтобы ее уважало общество, показал её достоинство как женщины, что значит быть девушкой, окружил своеобразной заботой и вниманием, в котором ее израненная людьми душа так нуждалась. Он был рядом с ней в те моменты, когда не было друзей или тех, кому можно было бы довериться. Он спас ее от отчаяния, от того самого переломного падения, после которого в ней бы не осталось ничего прежнего. Он вывернул ее душу наизнанку, буквально заставил жить дальше, медленно собрал воедино, добавляя что-то свое, и создал ту Эмили, которой она сейчас являлась. Он создал уверенную в себе, своих словах и поступках, не робеющую и идущую вперед девушку. Поэтому у нее есть силы отбрасить все сомнения, как он и учил. Откладывать что-либо на потом — не самый лучший вариант. Прятать чувства, желания и эмоции в себе — тоже. Дарклинг показал ей, что делает с человеком уверенность, как она красит его, делает сильнее, лучше, неприступнее, и Эмили идет вперед, в неизвестность, решив оставить все на самотек и «будь что будет», прыгнуть в омут с головой, авось ей повезет и не ударит. — Ты влюбилась в него, как глупая девчонка, которой и являешься! — Я не. . . что Вы такое говорите? — Я видела подобное сотни раз: с годами он ни капли не изменился. Как думаешь, сколько женщин любили его? А он их? Дарклинг данным давно утратил способность любить. Эмили готова вверить ему свою душу, сердце, жизнь, и была уверенна, что нужна ему любая. Глупая, не понимающая ни слова в мудреных чертежах кораблестроения, громкая, со всеми эмоциями делящаяся о произошедшем, игривая, дразнящая и убегающая в темную чащу, недоступная, сосредоточено сидящая за мольбертом или красивая, присевшая на край его постели, укутанная светлыми волосами, словно пряталась, из полуопущенных ресниц глядя на него медовыми глазами и по девственному улыбающаяся, даже не подозревающая, что делала с его сердцем. Нужна. Зачем? Она не знала, а спрашивать не думала, не желая выглядеть глупо, сохранив при этом некую загадку в их отношениях. С чувством полной уверенности, пусть и при незнании всех тонкостей реальной жизни, девушка алой тенью бродит в коридорах Малого дворца, заглядывает в музыкальный зал, где они часто задерживались по вечерам, играя на фортепиано авторские мелодии и разговаривая, по обычаю о недавно прочитанном романе, неспешно идёт к беседке в саду, которую обвивают иссохшие лианы вьюнка и плетущейся розы, тихо шуршит мелкими камнями. Эмили видит его — на плечах уже осел заметный слой первых снежинок. Было видно, что сидит он не так давно, но прилично, словно намеренно засиделся в беседке, ожидая кого-то. Черный мех его накидки трепыхался от ветра, определенно щекоча порозовевшие от ветра щеки, которые делали из него юношу, задумчивого и привлекательного. Дарклинг был красив, умен и молод — этого хватало, чтобы потерять своё сердце. Эмили ступает на деревянный пол, оставляя след на снежинках, и садится напротив него, приветливо улыбнувшись. Он о чем-то думает, уставившись в темное небо, с которого мерно падали пушистые, похожие на пух снежинки, и смотрит на постепенно загоравшиеся на нем яркие крупицы, звезды, но дарит ей не менее приятную улыбку в ответ. — Первый снег пошел именно в твой день рождения, как я и говорил, — мужчина выглядит удовлетворенным и расслабленным, наверняка пребывая в хорошем расположении духа, – в последние несколько дней ты меня избегаешь. Я вижу в твоём взгляде грустную решимость. Тебя что-то тревожит? — Багра наговорила много глупостей на последней тренировке, – вся смелость, с которой девушка искала Генерала, улетучилась в тот миг, когда он задал вопрос. Эмили затравленно оглядывается, понимая, что деваться некуда и раз пришла, то придется договаривать до конца, как бы страшно не было. Было не неловко. Было боязно испортить всё, как получалось всегда. — Глупостей? Например? — О нас. Багра с чего-то взяла, что наши с тобой отношения стали…интимнее, кажется. Я заболталась о том, как ты учил меня новым пасам. Она посчитала, что я влюбилась в тебя, словно девчонка, и отчитала, как маленькую, – Эмили на одном дыхании выпалила все, при этом жестикулируя руками и вздыхая, все еще злясь на глупую выходку, казалось бы, взрослого человека. — Считаешь, она сказала глупость? — мужчина опускает голову, отрываясь от рассматривания звёзд, и обращает взгляд кварцевых глаз на девушку. Он не выглядит удивленным, словно каждый день слышал подобные изречения от своей матери, поэтому смотрит на Эмили с легким, добрым снисхождением, как всегда глядел на свою ученицу. Девушка могла бы даже назвать этот взгляд ласковым. — Считаю, что она была крайне груба со мной, почти кричала. Не понимаю ваших отношений. — Я спросил не о ее реакции, а твоем мнении про сказанное. Считаешь ли ты глупостью любовь ко мне? — Я? Я…не знаю, – она вздохнула, поставила локоть на колени и подперла щеку ладонью, – откуда я могу знать, что именно чувствую? Она сравнила меня с женщинами, которые когда-то любили тебя, и прямо намекнула, что их не любил ты. А я не хочу быть похожа ни на кого, и не хочу, чтобы ты меня любил. Не хочу обременять ни тебя, ни меня какими-либо обязательствами, не хочу все портить, не хочу давать больше поводов для сплетен, я… — Боишься? — Да, — с придыханием призналась девушка, что боится думать о возможном будущем при таком раскладе. Дарклингу она не врала никогда. — Это нормально, – он встаёт, и с его плеч осыпаются снежинки. Делает шаг вперед, становясь к девушке спиной. Молчит несколько секунд, прежде чем обернуться и продолжить, – Багра действительно не имела права преподносить твои чувства как что-то порочное, неправильное, но, уверен, в ней говорит неприязнь ко мне. — Мне она показалась нервной и какой-то обеспокоенной, – Эмили выпрямляется, не желая портить осанку, и складывает руки в замок на коленях, – она будто волновалась за меня, словно я совершаю ошибку. И ты не прав, когда говоришь о ее неприязни к тебе, но не буду разубеждать. Багра груба. Я ведь не выбирала, что чувствовать. Я и не понимаю, что чувствую. — А что бы хотела? — Ничего. Я прочитала горы книг, что ты подарил, но в каждой любовь — что-то неоднозначное. Как я могу желать любить кого-то, если не знаю, что именно буду чувствовать? Будет как у Карамзина? Или как у Уайльда? — А если совсем по-другому? — Вот именно! – она вскочила с места, по привычке шагнув к нему ближе, – а если будет совсем не так, как я читала? И что тогда делать? Багре нужно было для начала провести, ну не знаю, лекцию, что и как делать, прежде чем вываливать это на меня… Она замолкает, когда видит как Дарклинг прячет улыбку в меховой ворот, и сама не сдерживается от приглушенного смешка. Она не могла по-другому, когда он улыбался. — Тебе совсем не жутко? — Расстраиваться в день рождения не дело, –мужчина протягивает руку и убирает светлый локон за ее ухо, который трепал девичью щеку и мешал обзору, – боишься слухов? — Нет, они просто неприятны и, думаю, доставляют тебе неудобства. — Ничуть. Он мне смешны, ведь не имеют подтверждение. Но я думаю, что испытывать стыд нужно за дело, согласна со мной? И прежде чем девушка успела ответить, он наклонился и поцеловал ее. Прикосновение его губ было легким, словно шелковая ткань, а руки, которые он уложил на талию красного кафтана, казались невесомыми. Эмили замерла в попытке осознать, происходит все в ее голове, или же на самом деле человек, который был ей столь близок, отныне стал еще ближе, так, как она не смела мечтать. Дарклинг касается языком ее губ, не настойчиво, пробуя и давая возможность попробовать ей самой. Она чувствует, как коленки ее мелко дрожат, но уже через секунду встаёт на носочки, аккуратно продлевая поцелуй. С губ срывается облачко пара, когда их первый поцелуй подходит к концу, но они все так же стоят вблизи друг друга; губы их остаются в жалких миллиметрах, а рваное дыхание девушки и ровное мужчины опаляют губы друг друга. Более они не совершают движений, ожидая дальнейший действий. Эмили чувствует на губах Генерала улыбку и улыбается в ответ. — Согласна. Именно он стал ее первой любовью, той самой горячей, необузданной, головокружительной и зависимой, которую она отпустит лишь через два года после того, когда он разрушит весь ее мир. Но сейчас Эмили влюблена в него наивно, неуверенно и тепло. Не было никакой Алины Старковой с ее праведными мыслями и добрым сердцем, не было Николая Ланцова с его альтернативой и спасением от падения в темную дарклинговскую бездну, и не было сомнений, что всё, что Дарклинг делал, было манипуляцией для нее. Сейчас Эмили только пробует, но не боится.

Ведь он обещал, что никогда не сделает ей больно.