bad love

Это была плохая идея по множеству причин. Все из них Юнги пытается отбросить в сторону ради дела.  Тем не менее, это не помогает облегчить тяжесть, которая оседает в его уставших конечностях, давя на него, как грехи осужденного. Она пожирает его гордость ударами и насмешками, угрожая задушить его в своей порочной хватке. В ней он пытается остаться таким же подавленным и запертым в глубине своего сердца – трусливый шаг для столь же трусливого человека. После того как днем они покинули место преступления, Намджун посмотрел на него этим взглядом, в котором плохо скрываемое беспокойство и предупреждение сливаются в его радужке, готовясь к тому, чтобы спросить о неизбежном. То, о чем он знал, Юнги отчаянно пытался не думать – точнее, о ком. Но дело не в Юнги. Не может быть в нем, если он хочет хоть немного сохранить профессионализм. Кроме того, в любом случае нет смысла безжалостно ругать себя, у него будет еще много времени для жалости к себе позже, когда она, вероятнее всего, взорвется ему в лицо. Сильный дождь стучит по его большому черному зонту, и Юнги в тревоге сжимает деревянную ручку почти до побеления костяшек. Его взгляд прикован к мерцающей неоновой вывеске над причудливым небольшим магазином трав – теплый свет горит изнутри, и, судя по тому, что он успел разглядеть, сейчас почти нет посетителей. Юнги делает последнюю затяжку, напряженный и с непробиваемым выражением лица – как всегда, когда он работает. Он не обращает внимания на нервный трепет в груди, который может иметь или не иметь отношения к тому, сколько времени прошло с тех пор, как он видел владельца указанного магазинчика. Три месяца, если быть точным. Как только дверь открывается, в нос Юнги сразу же бьет запах только что зажженной палочки благовоний – сандалового дерева, если он правильно помнит, и сухих трав. Внутри магазин довольно просторный, учитывая размеры, с деревянными полками от пола до потолка, прикрывающими старые, бордово-красные стены. Полки завалены стеклянными трубками, наполненными различными травами и специями. В самом центре магазина стоит небольшой стол из красного дерева, покрытый темно-пурпурной шелковой тканью – на нем стоит коллекция эфирных масел, кристаллов, книг, белого шалфея и кедра, которые можно взять сразу же. С потолка, слегка покачиваясь на ветру, свисают различные амулеты. Странно выглядящие безделушки и тотемы из разных уголков мира, явно по плану размещенные в разных частях магазина, как произведения искусства. Полы с вентиляцией скрипят под тяжестью шагов Юнги, когда он на мгновение оглядывается – узнавание покрывает каждую щелочку этого места, напоминая ему о тех временах, когда он часто бывал здесь. В его груди пульсирует напряжение, преследующее его с недавними воспоминаниями о прошлом, все сокрытые ранее чувства пытаются снова поднять свою уродливую голову. Он слишком погружен в собственный внутренний конфликт, чтобы заметить, что кто-то незаметно проскользнул через занавески из бисера за прилавком, а теперь стоит в затаенной тишине и ждет, чтобы он обратил внимание. И когда он, наконец, это делает, дыхание Юнги резко застревает в горле, и все его тело превращается в камень. Вот Ким Тэхён во всей своей величественной красе. Респектабельный молодой ведьмак, с которым Юнги имел чудесное удовольствие познакомиться год назад во время расследования кражи в его магазине. А также его бывший возлюбленный. Тэхён красив, как всегда, а может, даже больше. Его волосы уже не ярко-серебристые, а натурально-каштановые, объемные и отросшие – длиннее того, чем он когда-либо оставлял. На нем черные брюки, изящный черный топ с открытыми плечами и эффектными широкими рукавами, обрамленными искусственными страусиными перьями, и нефритово-зеленый пояс. Тэхён не улыбается – вообще-то он яростно смотрит на него, сжав губы в тонкую линию, и Юнги должен заставить себя не отвлечься на то, как красиво тот выглядит с красной помадой. Его большие темные глаза свирепы, сверлят дыру в том месте, где стоит Юнги. Тэхён скрещивает руки на своей широкой груди. Он выглядит высоким и устрашающим. Так отличается от того, каким маленьким и мягким он раньше был, крепко прижимаясь к Юнги в объятиях. – У тебя хватило смелости показать здесь свое лицо, Мин Юнги, – холодный низкий голос Тэхёна прорывается сквозь тишину. Юнги старается не дрожать от его враждебности, вина бушует в его животе и нападает на его разум всеми воспоминаниями о том, когда они в последний раз видели друг друга. В ту ночь, когда он снова разбил сердце Тэхёна. – Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы, Тэхён, – Юнги подходит медленно и осторожно. – Я просто хочу поговорить... – Нет, ты больше со мной этого не сделаешь, – Тэхён поднимает руку, чтобы остановить его, свет над ним отражается от его обнаженных загорелых ключиц. – Я не позволю тебе сделать это снова, и какое бы мерзкое оправдание у тебя ни было на этот раз, ты можешь подавиться им и покинуть мой магазин. Желательно, навсегда. – Тэхён, пожалуйста, – Юнги выравнивает тон, смягчая взгляд, чтобы казаться менее похожим на врага. – Я знаю, что я последний человек, которого ты хочешь видеть прямо сейчас, и я не буду оправдываться, потому что ты заслуживаешь лучшего. Но мне действительно нужно поговорить с тобой, это важно... Это связано с полицией. Тэхён усмехается, недоверчиво глядя на него, но его плечи немного расслабляются. – О, конечно, с каких пор ты говоришь со мной о работе или о чем-то в этом роде? Юнги кривится, потому что это правда – он не был открытой книгой, пока они были вместе. Это стало одной из главных причин их разрыва. Снаружи грохочет гром, отвлекая Юнги, и он бросает угрюмый взгляд в окно, поджимая губы, прежде чем снова повернуться к Тэхёну. Он хочет сказать ему, что для его действий есть веская причина, но сейчас не время. – Несколько дней назад молодая женщина была найдена мертвой в своей квартире, и я думаю, что это может быть связано с колдовством, – резко говорит Юнги, откидывая плащ и засовывая руки в карманы. Привычка, когда он нервничает. Тэхён моргает, и это единственный физический знак, свидетельствующий о его удивлении. Он долго молчит, и Юнги становится неуютно – даже в тишине он чувствует нетерпение. Наконец, Тэхён будто медленно приходит в себя – он опускает руки, и его выражение лица меняется на нечто бесстрастное, как, например, когда он встречается с клиентом для консультации. – Ты уверен? – Ну, мы ждем вскрытия, но я почти уверен. В ее смерти все кажется неестественным. Тэхён задумчиво хмыкает и оглядывает магазин, словно подозревая, что кто-то может подслушать их разговор. В высшей степени сомнительно, учитывая, что Юнги – единственный человек здесь. – Пойдем внутрь, я сделаю чай, – он не ждет, пока Юнги ответит, зная, что тот уже знает дорогу. Юнги кивает, с гораздо большим облегчением, чем он показывает, поднимает часть стойки, и следует за Тэхёном через занавеску, украшенную бусами, по короткому коридору в комнату для консультаций. Это небольшая комната с двумя креслами в форме ракушек (бархатными, зеленого цвета), одним окном и небольшим лакированным деревянным столиком между ними. Здесь, на единственной книжной полке, стоят более странные фигурки, а также книги, карты Таро, маленькая чаша с горящим пало санто, и случайно разбросаны веточки розмарина. На кирпичных стенах висят интересные картины: одни голографические, другие – настоящие холсты – скорее всего сделаны рукой Тэхёна. – Свет, шестьдесят процентов, – по комнате разносится голос Тэхёна. Он держит поднос с чаем и двумя дымящимися чашками, медленно приближаясь к столу, чтобы поставить. Комната приглушается мягким светом, обстановка кажется интимной и личной, подходящей для довольно болезненной дискуссии, которую они собираются провести. Юнги снимает шляпу и плащ, перекидывая его через подлокотник кресла напротив и садится в него. Он наблюдает, как Тэхён протягивает тонкую руку к маленькому чайнику на подносе – его черные ногти блестят на свету, когда он кладет немного меда в обе чашки. – Это ромашка и лаванда, – говорит он. Чай, который мы всегда пили вместе. – Спасибо, – Юнги осторожно тянется к своей чашке с блюдцем, слегка дует и делает неуверенный глоток. Хорошо, не слишком сладко. – Итак, чем я могу вам помочь, детектив? – спрашивает Тэхён, элегантно перекидывая одну длинную ногу через другую, опираясь на подлокотник кресла, на который он ставит свою чашку. Юнги воздерживается от комментария, что Тэхён никогда не называл его детективом. Он перестал это делать после того, как Юнги впервые пригласил его поужинать в Moon Shack – один из самых модных ресторанов в центре города, который открывается только в полнолуние. Ужин в полнолуние, а? Не знал, что ты такой романтичный, Юнги-ши, сказал он соблазнительно.

***

– Что у тебя есть для меня, Джун-а? – устало спрашивает Юнги, развязывая пояс плаща и кивая офицерам на подходе к лифту. – Жертву зовут Ли Хеджин, тридцать два года, журналистка газеты Angel City, проживавшая в этом здании около четырех лет. Ее подруга и коллега забеспокоились, потому что она не приходила на работу последние три дня и не отвечала на телефонные звонки. Ее сосед из квартиры B26, мистер э-э... – Намджун сует руку во внутренний карман пальто и вытаскивает блокнот, просматривая свои беспорядочные записи. – Лу утверждает, что видел ее во вторник, когда она возвращалась с работы. Сказал, что выглядела нормально, возможно, слегка напуганной, но ничего, что могло вызвать беспокойство. Юнги точно не знает, чего ожидать, когда они идут по коридору к квартире Хеджин, куда входят и выходят несколько офицеров и команда криминалистов с одинаково мрачными выражениями лиц, которые вызывает только трагическая смерть. Слова Намджуна звучат прерывисто для его усталых ушей – что-то о предупреждении, странных обстоятельствах и крови, большом количестве крови. Уже слишком поздно, когда он понимает, что это значит. Хеджин безжизненно лежит посреди гостиной в луже собственной, почти засохшей, крови, причем реально в большом количестве. Промокла ее одежда, пол, у нее разбито лицо, а волосы спутались и слиплись. Гостиная и кухня выглядят полностью нетронутыми, никаких следов взлома, борьбы или чего-то еще, что указывало бы на то, что здесь был кто-то, кроме жертвы. Юнги осматривает всю квартиру, разговаривает со своими подчиненными, которые сообщают ему все недостающие детали. Он еще раз отмечает, что все выглядит и кажется совершенно нормальным. Все, кроме тела на полу. Странное чувство поселяется в его животе. Юнги игнорирует тошноту от зловония трупа, которое прилипает ко всему этому месту. Он ощущает печаль в своем сердце из-за того, что кто-то такой молодой потерял жизнь таким жестоким образом. Независимо от того, как долго он работает, справляться с этим чувством все так же сложно. Оно оставляет потрясение – будь то люди, андроиды, маги (хоть это и редкость) – какая бы ни была несчастная душа, которая пала от рук другого вот так. – Причина смерти? – Ну, можно подумать, что это были множественные колотые ранения вилкой в грудь и лицо. Доброе утро, детективы, – Юнги вздрагивает, поворачиваясь к Чонгуку, симпатичному криминалисту с большими глазами, который выходит из спальни Хеджин, добродушно кланяясь. – Ужасно, я знаю, но на самом деле это было удушье. Чонгук подходит к Юнги и Намджуну и садится на корточки рядом с телом Хеджин, удерживая камеру на шее. На нем черные латексные перчатки, рукава его рубашки закатаны до локтей, обнажая татуированные мускулистые руки. Юнги замечает, что Намджун пристально смотрит на них. – На ее шее нет никаких видимых порезов или отпечатков, которые совпадают с версией удушения, так что вполне возможно, что она проглотила какую-то таблетку или яд, от которых задохнулась. Если необходимо оценить, я бы сказал, что она мертва почти четыре дня, а время смерти где-то между семью и девятью часами вечера, – объясняет он. – На столе стоял наполовину выпитый бокал вина с контейнером для еды на вынос, так что перед смертью она, должно быть, ужинала. Мне нужно провести несколько тестов на все, распечатать и посмотреть, не выявится ли что-нибудь, пока мы ждем вскрытия, но... – Но что? – сухо спрашивает Намджун, немного побледнев. Чонгук вздыхает, его брови слегка нахмурены, а пронзительный взгляд блестит на свету. Он задумчиво надувает губы с обеспокоенным выражением лица. Как будто он не совсем понимает, что видит. Юнги слишком хорошо знает это лицо, и оно только подтверждает его растущие подозрения. В нем бурлит тошнотворное чувство. – Что-то странное в этом, сонбэнимы. Я не знаю что, но моя интуиция никогда не ошибается.

***

– Камеры видеонаблюдения показывают, что она зашла в здание одна в восемнадцать ноль пять, но, за исключением других жителей, никто не входил в то время, когда было совершено преступление. Признаков взлома не обнаружено и внутрь помещения ничего не вносилось. И все же ее жестоко закололи вилкой и каким-то образом задушили, – обыденно говорит Юнги, после чего слегка хмурится, внезапно чувствуя легкое головокружение. – Потом сегодня утром Чонгук позвонил нам, и у меня было ощущение, что я знал, что он собирается сказать. Ни в еде, ни в вине не было следов яда, а единственными отпечатками, найденными на орудии убийства и в квартире, были ее собственные. – И, позволь угадаю, ты думаешь, что вскрытие тоже ничего вам не покажет? – непринужденно спрашивает Тэхён. – Нет. Нет, не покажет. Тэхён внимательно обдумывает его слова, ставит уже пустую чашку на поднос и смотрит в окно. На подоконнике сидит серебристый голубь, прячась от дождя. – Я думаю, есть вероятность, я не уверен, чем это мотивировано, но это могли быть разные варианты. Вуду, одержимость, вызванные духи, может быть, даже проклятие. Юнги пытается не вздрогнуть при упоминании проклятия. Что-то холодное проникает в его кожу, вызывая мурашки, бегущие по рукам и шее. Голоса на задворках его разума, мягкие, как дым, но от этого не менее зловещие, мрачно хихикают. Юнги слишком привык к этому, чтобы списать на свое воображение. Он чувствует жар и под воротником, пот прилипает к его волосам, а щеки горят румянцем. – Что-то можно сделать? Есть ли способ отследить это до потенциального подозреваемого? Тэхён фыркает и поворачивается к Юнги, приподняв бровь, его серьги раскачиваются из стороны в сторону. – Магия не похожа на науку, детектив, и это также не так просто, как смотреть в хрустальный шар. Она сложна и не всегда идет так, как мы хотим, а иногда она и вовсе беспощадна, – возмущенно заявляет он, и Юнги старается не покраснеть еще сильнее от смущения из-за того, что снова его расстроил. У него кружится голова, что вызывает тревогу, его тело внезапно становится слишком тяжелым, чтобы сидеть прямо, а зрение размывается по краям от великолепного силуэта Тэхёна. – Извини... Конечно... Это... – Юнги невнятно произносит слова, будто бы слишком тяжелые на его языке. Затем он чувствует, как немеют руки, и слышит приглушенный звук удара чашки и блюдца о ковер в тихой комнате. – Черт. Тэ... Тэх... Это пока он не замечает, что Тэхён не пошевелил и мускулом, что Юнги принимает за что-то очень неправильное. Его глаза с подозрением опускаются на пустую чашку на полу и возвращаются к Тэхёну, складывая все кусочки пазла. Паника ярко вспыхивает в его сознании, мигая красным, словно огни, но его тело не желает помогать. Он приоткрывает губы, словно собираясь крикнуть, но не произносит ни звука. Так он и падает – колени ударяются об пол с громким стуком, и вскоре мир наклоняется, когда остальная часть его тела тоже падает, а перед глазами пляшут пятна. Он слабо стонет, вспотевший, едва цепляющийся за сознание, быстро ускользающее по мере распространения яда. Последнее, что он видит, это как Тэхён осторожно подходит к нему и толкает на спину, прежде чем он теряет сознание.

***

Дождь – это первое, что Юнги слышит, когда приходит в себя. Стук по окну рядом. Это утешает, помогает успокоить его страх и беспокойство по поводу того, что он умирает. Он предполагал, что этот день должен наступить в какой-то момент, хотя ему нравилось думать, что это было бы, по крайней мере, чуть позже в его жизни. Точно не в тридцать и уж точно не от рук бывшего возлюбленного. Его мать всегда предупреждала о разбитии сердец – что нужно заботиться о них так, как он хотел бы, чтобы заботились о его собственном. Юнги хотел бы сказать ей, что это не так просто, что все усложнилось еще до того, как он встретил Тэхёна. Но очевидно, что уже слишком поздно, и он просто надеется, что не слишком разочаровал ее и отца, и даже своего коллегу Намджуна. Который, наверное, единственный, кто знает правду. Звук шагов привлекает его внимание, и слабое тело Юнги напрягается. Он никогда не был по-настоящему религиозным, но сейчас, смирившись с тем фактом, что он может быть мертв (или умирает), он думает, что, возможно, ему следовало бы, потому что идея ада не кажется привлекательной. Юнги медленно открывает глаза: веки тяжелые, а зрение нечеткое. Он несколько раз моргает, чтобы сориентироваться, и, прищурившись, смотрит в бетонный потолок. Здесь темно, кажется, единственный источник света – это свечи, а в воздухе пахнет лавандой. – Ты очнулся, – Юнги внутренне вздрагивает и осторожно поворачивает голову влево, наконец видя достаточно ясно, чтобы понять, что, во-первых, он вовсе не мертв – по крайней мере, он так думает, – а во-вторых, Тэхён здесь, стоит у окна и с любопытством смотрит на него. Он гладит шелковистую шерсть черного кота на своих руках, Ёнтана – его фамильяра. Кот довольно мурлычет, закрыв глаза, еще глубже зарываясь в грудь Тэхёна. – Добро пожаловать обратно. У Юнги в горле пересохло, и слова у него на языке, как опилки, но он заставляет себя говорить – теперь, когда он все больше осознает ситуацию. – Ты... Ты... – он отрывисто шепчет, и это все, что он может сделать, но Тэхён понимает. – Отравил тебя? Да, – отвечает он, как будто это самая обычная вещь в мире. Юнги на секунду закрывает глаза, резко выдыхая через нос. Боль в голове пульсирует. Верно, конечно, он отравил – Юнги не знает, почему думал, что Тэхён будет вести себя хорошо. Как глупо с его стороны забыть, с кем имеет дело. – Не волнуйся, я не собирался тебя убивать, я дал тебе противоядие, как только ты потерял сознание, – Тэхён делает шаг к нему, пальцы с кольцами все еще гладят кота. Его обнаженные, поцелованные солнцем, плечи выделяются на фоне шерсти Ёнтана – смесь чего-то злодейского и столь же соблазнительного. – Почему? – хрипло спрашивает Юнги. С этого угла Тэхён возвышается над ним, просто глядя сверху, склонив голову. Так красиво и устрашающе. Он сияет, как самая красивая жемчужина, его красные, как лепестки цветов, губы бросаются в глаза в освещенной свечами комнате, а изгибы его тела мягко выделяются под черной одеждой. Смерть была бы не так уж плоха, если бы последний образ, который он видел, был таким. – Считайте это моей местью, детектив. Фурия в аду ничто по сравнению с отвергнутой ведьмой, и вы обязательно запомните это.

***

После этого Тэхён дает ему перечный тоник, чтобы помочь Юнги восстановить силы и облегчить боль. Сначала он относится к этому с подозрением – учитывая то, что только что произошло, – но, раз Тэхён все-таки не убил его, он рискует и быстро выпивает предложенное. Через несколько минут он чувствует, как его тело обновляется, и энергия льется по венам, как чистый адреналин. Туман боли в его голове проясняется, и, наконец, он находит в себе силы пошевелиться. Тэхён отнес Юнги в комнату, в которой занимается зельями и заклинаниями, когда тот был без сознания, и уложил на мягкий диван. Он снял с него пиджак, чтобы ему было удобнее, затем сделал тоник и терпеливо ждал, когда Юнги очнется. Решительно упуская часть, когда он не смог удержаться от того, чтобы кончиками пальцев обрисовать тонкие черты лица Юнги. – Пока ты был без сознания, у меня было время подумать, – говорит Тэхён, двигая к нему тарелку со взбитыми сливками и сэндвичами с космическим желе, разрезанными на четыре слегка неровных треугольника, Ёнтана нигде не видно. – И я решил, что помогу тебе в твоем деле. Юнги вскидывает голову, чтобы посмотреть на него, его рот удивленно приоткрывается. После этого фиаско с отравлением он не думал, что на помощь Тэхёна еще можно рассчитывать. Но Тэхён всегда был слишком заботливым не в угоду себе – он великий ведьмак и еще лучший человек. Терпеливый и добрый, со слишком чистым и снисходительным сердцем. Даже когда кто-то этого не заслуживает. Юнги знает это чувство, Тэхён тоже когда-то любил его. – Что заставило тебя передумать? – Позволить ей умереть напрасно, даже не попытавшись, противоречит всем моим принципам, особенно если у меня есть возможность что-то сделать. То, что с ней случилось, действительно ужасно, – печаль затуманивает его черты. Его от природы чуткая натура делает его более чувствительным. Тэхён на мгновение собирается с силами, глубоко вздыхает, а затем поворачивается, чтобы взглянуть на Юнги с удвоенной решимостью. – Я бы хотел осмотреть ее квартиру, энергия имеет тенденцию сохраняться даже через несколько дней. Так что если это связано с магией, неплохо бы начать именно с этого. – Это можно устроить, – он должен позвонить Намджуну сегодня вечером. – Я напишу тебе, как только все подтвержу... если у тебя все еще тот же номер. – Да. А у тебя? Конечно, я бы никогда не смог его удалить, даже если бы захотел. – Да, – говорит Юнги, и в течение короткого напряженного момента они смотрят друг на друга. Их глаза выражают тысячу эмоций, которые их губы не могут передать. Он не хочет взращивать этот клочок надежды внутри себя, думая о том, что у Тэхёна все еще есть его номер после всех этих месяцев, или почему он смотрит на него с такой убежденностью. Это смертельные размышления для развлечения проклятого человека. И, будто бы читая мысли, голос в его голове снова злобно хихикает, питаясь его страданиями. Напоминая, что да, он правда проклят, на самом деле он опасен и, если он хочет защитить Тэхёна, он не может быть связан с ним снова.

***

После их разговора Юнги не задерживается, он считает, что ему лучше уйти, чтобы вернуться в офис и поговорить с Намджуном – теперь, когда Тэхён в деле. Но прежде чем уйти, он не может не бросить у двери последний взгляд через плечо. В то время пока Тэхён слишком занят, чтобы это заметить, оживленно болтая с покупателем, который только что пришел купить кроличью лапку. Он улыбается ярко и квадратно, его глаза мерцают, словно звезды и галактики вылились прямо в них. Почти меланхолично слышать, как он смеется так полноценно и весело, ведь это уже не предназначено для него – печально, потому что это его собственная вина. С грустным вздохом Юнги отворачивается, поднимает воротник плаща и раскрывает зонтик, исчезая на мрачных дождливых улицах. Если бы он остался немного дольше, то увидел бы, что Тэхён тоже с тоской смотрит ему вслед.

***

Я 19:05 Это Юнги, ты свободен в понедельник утром около 9? Заберу в 8:00, с меня завтрак. Любовь моя 19:13 Я знаю, что это ты, 9 подходит, тогда увидимся. Я согласен на завтрак.

***

«Теперь, когда солнце начало садиться, панцирь синей черепахи светится ярким электрически-синим светом, когда она пробуждается ото сна в поисках пищи. Ее диета в основном состоит из травы перечной мяты, мармеладных ягод и лесных слив. Они не едят мясо и страдают серьезной аллергией на белую клубнику, которую можно найти в...» Телевизор – единственный источник света, освещающий маленькую гостиную. Юнги едва ли замечает, что происходит на экране, но это является хорошим белым шумом, успокаивающим его хаотичные мысли. Все это связано с парой больших красивых глаз и красными губами, а также – со всеми воспоминаниями, которые к ним относятся. Он вспоминает случайные ночные разговоры, которые они обычно вели в его комнате, лицо Тэхёна, уткнувшееся в изгиб его шеи, пока он вырисовывал узоры на обнаженной груди Юнги. Они говорили обо всем – от недавнего перехода в новую эру искусства под названием хроматика до того, рассмотрит ли правительство возможность легализации лимонов. Мягкий баритон Тэхёна словно жидкий мед в ушах. После часа ночи Юнги перестает обращать внимание на время, вероятно, из-за второго стакана виски, погружаясь глубже в диван, как будто может раствориться в нем. Он должен спать, его тело кричит, чтобы он это сделал, его кости кажутся свинцовыми, а голова болит настолько сильно, что ему, вероятно, следует перестать пить. Тем не менее, Юнги предпочел бы головную боль – по крайней мере, тогда голоса были бы заглушены алкоголем. Нет. Сон для него не вариант. Он должен бодрствовать. Они не могут его достать, если он не спит.

***

Ровно в восемь Юнги въезжает на улицу Галактики. Это узкая улица, состоящая из высоких жилых комплексов, которые выглядят как лего-блоки. Есть магазин со всем необходимым, которым управляет дружелюбный гуманоид, который, как клянется Тэхён, продает буквально все, химчистка волшебника (который на самом деле волшебник) и переулки, которые выглядят чрезвычайно зловещими, но все же тоже странно красивыми, особенно ночью, когда они освещены скоплениями милых ультрафиолетовых мошек, сияющих неоново-розовым и пурпурным светом. – Они могут находиться на улице только ночью, потому что солнечный свет взрывает их. Такие красивые, но такие хрупкие творения. Разве это не трагично, любовь моя? – однажды торжественно сказал Тэхён, немного пьяный после свидания, когда они возвращались в его квартиру. Юнги улыбается, вспоминая ту ночь. Это был третий месяц их отношений. Они только что поужинали в маленьком ресторанчике, где подавали блюда, очень похожие по вкусу на настоящую корейскую кухню, сделали несколько глотков вина Юпитера – обманчиво сладкий напиток, который напоит вас быстрее, чем вы сможете сказать точные координаты планеты, откуда оно появилось. Тэхён целовал его в лифте до нужного этажа, пьяно хихикая, а потом они занимались любовью на мягком ковре на полу его спальни. Его волосы пыльно-розового цвета в то время, окружили его светящимся ореолом, когда Юнги довел его до пика наслаждения – побочный эффект от испорченного зелья для окрашивания волос, которое он попробовал ранее на той неделе. Он выглядел под ним буквально ангелом, покрасневшим до груди и мокрым от пота, представляя собой самую красивую картину. Одно это останется с ним навсегда. Юнги думает, что это могло быть моментом, когда он влюбился. Звук открывающейся двери отвлекает его от мыслей, Юнги смотрит в окно и видит, как Тэхён выходит из своего жилого комплекса. На нем длинный кожаный жакет с поясом на талии поверх широких брюк. Утро достаточно ветреное, поэтому он обернул шею шелковым шарфом и надежно завязал его под подбородком, а на носу расположились солнцезащитные очки «кошачий глаз». Юнги почти роняет сигарету из пальцев. Он восстанавливает контроль над выражением лица как раз к тому моменту, когда Тэхён опускает очки и замечает машину. Он изящно садится на пассажирское сиденье, аромат белых лилий пронизывает воздух, и вежливо приветствует Юнги. По-прежнему не отказывается от всей этой штуки с детективом, как мелкое напоминание о том, что он все еще зол. Они идут в закусочную, которую Юнги заметил в тот день, когда ехал на место преступления, примерно в пятнадцати минутах от квартиры жертвы. Ну, это не совсем закусочная, но похоже на нее, управляется андроидами и не имеет меню – их специализация, по-видимому, предлагать все, что человек пожелает в этот момент. Они сидят в открытой кабинке напротив друг друга, между ними находится светящийся гриб для создания атмосферы. Тэхён, сняв солнцезащитные очки и жакет, с комфортом ест немного жареного риса и потягивает чай со льдом. Юнги наслаждается тишиной в девяносто процентах случаев, но обычно это не так неловко и напряженно. Что ж, может быть, это для него неловко и напряженно, поскольку Тэхён не выглядит хоть отдаленно разочарованным его присутствием. Как будто его тут вовсе нет. – Так, как ты? – осторожно спрашивает он, ковыряясь в своей тарелке жареного риса. Тэхён поднимает голову и странно смотрит на него. – Серьезно? Мы правда делаем это? – Что? – Ты ненавидишь пустую болтовню. Это верно, что Юнги ее не любит, но на самом деле нет руководства, как вести себя в разговоре с мужчиной, которого вы все еще любите и который не хочет иметь с вами ничего общего. – Я не могу больше волноваться о твоем благополучии? Он наблюдает, как Тэхён начинает жевать медленнее, пока не прекращает совсем, а его лицо окрашивается эмоциями, прежде чем он вздыхает. – У меня все в порядке, меня занимают работа и изучение магии, поэтому не могу жаловаться. А как ты поживаешь? – Хорошо... Да, я в порядке. Я тоже занят работой, сегодня для меня типичное утро – кофе и преступление, – Юнги пытается пошутить, поднимая чашку, но, очевидно, проваливается, когда Тэхён в ответ вообще не весело хмурится. Более того, он не сводит с него глаз после этого, как будто внезапно очень заинтересовался лицом Юнги. Кажется, будто он заглядывает в его душу, изучает его, угрожая раскрыть секреты, которые, как надеется Юнги, он никогда не увидит. – У тебя все еще проблемы со сном? Юнги давится, делая следующий глоток, поднимает взгляд на Тэхёна, слегка расширив глаза. Он быстро оправляется, набивая рот ложкой риса, просто чтобы чем-то себя занять. – Я стараюсь спать, когда могу, – говорит он, не вдаваясь в подробности. – Но быть детективом в этом городе означает, что бессонница – твой лучший друг большую часть времени. Это не ложь, но и не вся правда. Юнги не может спать не потому, что не хочет, он не может спать потому, что боится. Боится ужаса, который парализует каждую клеточку всего его существа, как только он закрывает глаза, вспышек страшных образов, коварных фигур из тени, шепчущихся в темноте, вырывающих из него леденящие кровь крики, пока он просто не превращается в плачущее трясущееся нечто. Как он объяснит, что это больше, чем кошмары? Как он объяснит, что боится стать чудовищем из своих кошмаров? Но Тэхён не дурак, он всегда знал, что с ним что-то не так, и не только потому, что он проницательный человек, но и потому, что он мог чувствовать это своей магией. Он сказал так, когда они впервые встретились. Вас, детектив, окружает тьма, она формируется вокруг вас, словно аура из дыма. Каким одиноким это вас сделало. И Юнги знает, что он все еще чувствует это, поэтому и смотрит. – Верно, конечно, слишком занят погоней за плохими парнями, – Тэхён сухо улыбается, и это то, что говорит я знаю, что ты лжешь, но я не понимаю почему. Юнги сглатывает ком в горле и внезапно отчаянно пытается направить разговор в другое русло. – Послушай, как бы то ни было, я ценю твою помощь в этом деле. Ты не должен, мы не в лучших отношениях, но ты здесь, и это очень много значит. Возможно, если бы он обратил внимание, он бы заметил, как взгляд Тэхёна на мгновение смягчился. – Я никогда не стал бы винить тебя в твоих доблестных намерениях, направленных на то, чтобы добиться справедливости для этой девушки, – мудро говорит он. – Несмотря на проблемы между нами, я знаю, насколько ты рискуешь привести меня сюда сегодня, поставив на кон свою работу. Ты отличный детектив, я всегда знал это, и я это уважаю. Что-то теплое растекается в груди Юнги от похвалы. Это самое доброе, что сказал ему Тэхён с тех пор, как они снова увидели друг друга, и он постарается остаться на хорошем счету. – Значит, это можно считать временным перемирием? – предлагает Юнги, хотя и немного опасается ответа Тэхёна. – Я думаю, да, – заявляет Тэхён, пытаясь звучать твердо. – Но только для работы.

***

Тэхён молчит, когда они входят в квартиру Хеджин. С серьезным выражением лица он сканирует каждую щель и уголок вокруг, входит и выходит из комнат, едва вздрагивая от непрекращающейся вони. Юнги дает ему пару латексных перчаток, идя за ним, как послушный ребенок. Он не задает вопросов, просто позволяет Тэхёну делать свою работу. В квартире тишина, спертая и такая неподвижная, что напрягает. В некотором роде квартира кажется странно заброшенной – теперь это только оболочка, когда то, что делало ее домом, исчезло. – Вы знаете, были ли у мисс Ли враги? – спрашивает Тэхён в какой-то момент, просматривая корешки книг на книжной полке Хеджин. Его руки сцеплены за спиной, пока ничего не коснувшись. – Пока точно неизвестно. Все, с кем мы говорили и кто знал ее, говорили о ней только хорошее. – Хм, – это все, что он отвечает. – Ну, в одном ты был прав: здесь присутствуют следы магии, она слабая и немного беспорядочная, но я чувствую ее. Тэхён нажимает кнопку, и дверь, ведущая в спальню Хеджин, открывается, но он поднимает руку, чтобы Юнги не следовал за ним. Он проскальзывает в комнату, изучая все вокруг – от ручки на ее прикроватной тумбочке до картинных рам на стене. Его взгляд падает на небольшую белую коробочку на туалетном столике, она открыта, но пуста, и вдавленный бархат внутри выглядит так, будто когда-то внутри находилось украшение. – Были ли на мисс Ли какие-нибудь украшения, когда вы ее нашли, например, ожерелье или браслет? Скорее всего, браслет... – Я не помню, чтобы видел ожерелье, но не слишком уверен насчет браслета, так что позвоню Намджуну, чтобы проверить в отчетах, – говорит Юнги, засовывая руку в карман своих брюк. – Почему ты думаешь, что это важно? – Просто догадка, – загадочно отвечает Тэхён, подходя к кровати. Намджун, к счастью, отвечает после третьего гудка. – Хённим, привет. – Доброе утро, Джун-а, ты в офисе? – Да, я здесь, сейчас просматриваю все записи с камер наблюдения за прошлую неделю на работе Хеджин. Ее менеджер прислал их сегодня утром, и я надеюсь, что здесь может быть что-нибудь полезное для дела, – объясняет Намджун, уже звуча устало, и Юнги не завидует ему. – Как там дела? – Тэхён говорит, что здесь есть следы магии, так что это могут быть ведьмы. Но пока мы не нашли ничего существенного, поэтому я и позвонил, – Юнги поворачивается к Тэхёну спиной, чтобы уединиться. – Не мог бы ты сделать мне быстрое одолжение, это не займет много времени. – Конечно, что тебе нужно? – Подойди к моему столу и открой дело Хеджин. Взгляни на фотографии с места преступления, – слышен скрип отодвигаемого стула и тяжелые шаги Намджуна, затем шелест бумаг. – Я хочу, чтобы ты проверил, были ли на ней какие-нибудь украшения, в частности браслет. – Э-э-э, одну секунду, – Намджун рассеянно мычит, листая страницы и ругаясь, когда случайно что-то роняет. – Кроме сережек, на ней больше ничего не было. – Ладно-ладно, – Юнги бормочет, больше про себя, чем для Намджуна. – Спасибо Намджун-а. Я у тебя в долгу. – Нет проблем, хённим, но что-то не так? – Мы все еще пытаемся это выяснить, увидимся за обедом, хорошо? – на этом он заканчивает разговор и снова поворачивается к Тэхёну, слегка вздрагивая, когда обнаруживает, что тот уже смотрит на него понимающим взглядом. – На ней не было браслета, только серьги. – Эта коробка слишком велика для сережек. – Думаешь, кто-то украл браслет? – Возможно, но не отсюда, – Тэхён склоняет голову набок, снова глядя на коробку. – Из того, что я смог найти, у Хеджин не так много украшений: всего две сережки, кольцо и то, что было в этой коробке. Должно быть, это было ее любимое, раз она хранила его там. Остальные просто суетливо разбросаны. – Что означает?.. – Это рабочая теория, но есть вероятность, что, возможно, этот предмет был взят и использован в заклинании, чтобы сделать ее целью. Или послать что-нибудь за ней. Юнги хмурится. – Ни один зарегистрированный маг не станет рисковать чем-то подобным, без ведома Совета, это самоубийство. Главный офис является частью правительственного органа, который занимается законодательством и преступлениями в Ангел-Сити. Существует ветвь, специально управляемая Советом Высшей власти, который состоит из четырех могущественных волшебников и ведьм, и никто точно не знает, откуда они пришли. Люди, использующие магию, должны предстать перед Советом в возрасте совершеннолетия, чтобы пройти окончательное испытание, данное Советом, чтобы доказать, что они контролируют свою магию и не будут использовать ее для нарушения священных законов. Один из которых – убийство смертного. Тех, кто не может контролировать свою магию, отправляют в академию для обучения, пока они не будут готовы снова пройти испытание. Девяносто восемь процентов из тех, кто повторно сдают его, проходят. Однако, в редких случаях, когда маг снова заваливает, Совет судит его и неминуемо лишает сил. – Может, это изгой, тогда имело бы смысл, почему магия, которую я ощущаю, кажется такой нестабильной. Юнги вспоминает, как Тэхён однажды рассказывал ему о них. Это незарегистрированные маги, которые восстали против появления перед Советом, и, поскольку значительная часть из них не обучены, их магия может быть довольно хаотичной и опасной. Некоторые из них даже становятся преступниками. Также за последние несколько лет увеличилось количество незаконных порталов, открывающихся по всему городу, и люди предполагают, что с их помощью изгои прячутся и передвигаются, что делает их отслеживание особенно трудным. Легальные телепортации могут быть одобрены только Главным офисом и в основном используются государственными служащими и учеными. Очень редко гражданам когда-либо предоставляется доступ к ним, потому что КПП не может рисковать опасностью нанесения какого-либо значительного ущерба как городу, так и порядку во вселенной. Он уже чувствует головную боль, которая начинает действовать ему на нервы. – Окей, – Юнги засовывает руки в карманы. – Ну, поскольку нам больше не на что опереться, и точки с моей стороны не соединяются, эта теория – лучшее, что у нас есть. Я проверю биографию Хеджин, посмотрю, смогу ли я что-нибудь найти, и загляну в ювелирный, может, это был чей-то подарок. Тогда мы сможем перестроиться. – И я тоже посмотрю, что могу сделать, возможно, кто-то мог что-то слышать. Слухи имеют тенденцию распространяться довольно быстро, когда ты работаешь в магазине трав, – предлагает Тэхён. – Звучит отлично.

***

Когда они заканчивают, то наконец выходят из квартиры Хеджин и выбрасывают перчатки в ближайший мусорный бак рядом с комплексом. Юнги лезет во внутренний карман плаща и вытаскивает пачку сигарет, зажимая одну между губ. Но перед этим Тэхён крадет одну для себя, самодовольно ухмыляясь, когда Юнги по-дурацки моргает. Все же некоторые привычки не исчезают – и, как и раньше, Юнги подносит зажигалку к кончику сигареты Тэхёна и поджигает. В коротком зрительном контакте, который сохраняется между ними, пока он это делает, нет необходимости, но Юнги – слабый человек. Прошли месяцы с тех пор, как он видел Тэхёна, и теперь, когда тот перед ним и смотрит на него так, он уже может почувствовать, что его сердце опасно трепещет, готовое снова упасть к ногам Тэхёна. – Спасибо. Юнги кивает и идет к машине, не обращая внимания на кровь, стучащую в его ушах. Он отвозит Тэхёна в его магазин, благодарит за сегодняшний день и извиняется за неудобства в рабочее время, на что Тэхён просто отмахивается, говоря, что всё в порядке. И все идет хорошо, пока Юнги не говорит: – Я тебе позвоню. На самом деле он не сказал ничего плохого, учитывая, что им нужно поддерживать связь, пока они работают вместе. Но Юнги внезапно накрывает такая свирепая волна дежавю, возвращая воспоминания о том, как он обычно подбрасывал Тэхёна на работу после того, как они проводили вместе выходные. Как он всегда притягивал его к себе за талию, прежде чем тот успевал отойти слишком далеко от машины, и целовал, затаив дыхание. Тэхён хихикал и нежно ударял его по груди, называя глупым, хотя и краснел. Потом чмокал его в последний раз, щебеча до встречи, любовь моя, прежде чем уйти. Сейчас все по-другому. Тэхён просто спокойно соглашается и вежливо благодарит Юнги за поездку. Он проверяет карманы, чтобы убедиться, что ничего не забыл, и вылезает, не взглянув ни на секунду. Юнги смотрит, как он уходит, его сердце сжимается от того, насколько велико желание выйти из машины, обнять его и сказать, что он очень скучает по нему. Какая-то жалкая его часть надеется, что в какой-то момент Тэхён обернется, чтобы взглянуть на него хоть раз, хотя бы один раз. Дайте ему что-нибудь, за что можно держаться. К сожалению для него, Тэхён так этого и не делает.

***

– Ты знаешь, что весной на деревьях цветут мармеладки, шербеты и шипучая вишня? – сказал Тэхён, ярко улыбаясь, когда они с Юнги шли рука об руку через парк Кэнди-Лейн в одну прекрасную субботу после свидания на пикнике. – Несомненно, если ты выбираешь что-то из этого для кого-то, это означает, что ты хочешь отдать ему свое сердце. – Похоже на сказку, – Юнги ответил с ложным безразличием, ведя себя так, будто его щеки не были ярко-розовыми. – Ага, разве это не романтично? – мечтательно вздохнул Тэхён. Позже, когда пришла весна и деревья обильно зацвели восхитительными сладостями, Юнги тайно вернулся в Кэнди-Лейн и сорвал три штуки.

***

– Хённим! – кричит Намджун, дико размахивая руками за столиком в задней части ресторана. Юнги стонет и быстро направляется к нему, игнорируя косые взгляды, которые люди бросают в его сторону. Не обращая на это внимания, Намджун встречает его сияющей улыбкой и глубокими ямочками на щеках, из-за чего теперь невозможно злиться на него, и, как всегда, желание отругать его умирает у Юнги в горле. – Я заказал тебе как обычно, надеюсь, все в порядке, – говорит Намджун, двигая к себе дымящуюся миску с тем, что вкусно пахло острой говяжьей лапшой. – Спасибо, Намджун-а, хён заплатит. – Эй, я угощаю, не беспокойся об этом. Ты всегда меня балуешь. Обычно Юнги спорит, но в этот раз решает, что у него нет энергии на упрямство, и еще раз благодарит, разрывая бумажную упаковку палочек для еды и разламывая их пополам. – Так как прошла проверка видеонаблюдения, нашел что-нибудь? – Думаю, да. Смотри, оба дня Хеджин казалась немного параноидальной, часто оглядывалась через плечо, когда шла на работу, и спешила уйти, когда заканчивала свой день. Но ее коллеги в офисе сказали, что с ней все было в порядке, – объясняет Намджун, набивая рот лапшой и громко глотая. – В любом случае, этого показалось недостаточно, чтобы двигаться дальше, поэтому я также попросил записи с прошлой недели, чтобы сравнить, и заметил несколько интересных вещей. Юнги заинтригованно приподнимает бровь. – Во-первых, Хеджин всегда обедала в столовой, кроме прошлого понедельника и среды. В понедельник все было в порядке, никаких проблем, но в среду, когда она вернулась, то казалась встревоженной и не переставала оглядываться, – говорит Намджун. – На следующий день она ела в столовой, как обычно. Но все еще казалась параноиком, приходя и уходя из офиса. Есть камера, которая показывает фасад здания, но я не видел никого, кто выглядел бы подозрительно. – Может быть, кто-то напал на нее вдали от офиса, поэтому она была потрясена, или ее преследовали? – Я тоже так думал, поэтому позвонил мисс Гринфут, ее подруге, и попросил о встрече с ней, – продолжает он. – Я спросил, помнит ли она что-нибудь о прошлой среде, сказала ли Хеджин ей, куда ходила, или заметила ли она какое-нибудь странное поведение. Она сказала, что Хеджин упомянула, что ела в гастрономе, но их сотни в центре города и по крайней мере пять в радиусе ее работы. О нападении не было ни слова, по крайней мере, ее подруге. По всей видимости, Хеджин была немного тихой и пугливой, но, когда ее спрашивали, в порядке ли она, она говорила, что все хорошо, что у нее просто слегка разболелась голова. – А через несколько дней она без всяких объяснений оказывается мертвой в своей квартире, – заканчивает Юнги. – В точку. – Боже, держу пари, шеф по уши увяз в этом. – Он курит каждые два часа. Честно говоря, кто мог его винить, у них и без этого полно дел с людьми и человеческими преступлениями. – Так какой твой следующий шаг? – Я изучу ее недавние банковские операции, посмотрю, смогу ли я сузить круг, чтобы узнать, в какой гастроном она ходила, и зайти туда, чтобы задать несколько вопросов. – Ты точно будешь занят, Намджун-и, – Намджун усмехается, его крепкая грудь выпячивается от похвалы через застегнутую рубашку. Юнги всегда думал, что он напоминает ему щенка, который не осознает, насколько он вырос. – И ты тоже, – так же быстро, как атмосфера была легкой и шутливой, в мгновение ока она становится мрачной и унылой. – Ты, уф, хорошо сработался, ну, знаешь, с ним? Он чувствует на себе вопросительный взгляд Намджуна, и, несмотря на все попытки сохранить тактичность, чувствуется легкое беспокойство в его вопросе. Он изо всех сил старается справиться с тем, что они могут назвать каким-то подобием эмоциональной поддержки, которую оба могли бы получить, не чувствуя себя при этом неловко. Обычно это что-то вроде хённим, я могу оформить за тебя документы сегодня вечером, ты можешь просто... да... я... я сделаю это или ты знаешь, что ты можешь позвонить мне не только по работе?. Обычно на это Юнги смущенно хмыкал, а Намджун старательно избегал зрительного контакта, как будто его красные щеки и так не выдавали его. Но Намджун знает о его прошлом с Тэхёном, поэтому с ним он не может притвориться, что он не все еще безумно любит его. Почему он не может быть с ним, как бы сильно он ни хотел. – Это настолько неловко, насколько только может быть, когда ты работаешь со своим бывшим, – невозмутимо отвечает Юнги, ненавидя то, насколько уязвимым он себя чувствует. Он опускает голову, будучи недостаточно храбрым, чтобы поднять взгляд. – Он ненавидит меня, но я этого заслуживаю. – Он не ненавидит тебя, хён, он просто расстроен и сбит с толку, – успокаивает Намджун. – Вам обоим больно, и несправедливо полностью перекладывать это на себя, ты не можешь контролировать то, что с тобой происходит. – Может и не могу, но это не значит, что я не сожалею каждый день, что работал над тем гребанным делом. – Хённим, – твердо говорит Намджун. – Она была нестабильна, и ее магия вышла из-под контроля. Она никак не могла заботиться о своем сыне, не причинив вреда себе или ему. Ты поступил правильно. Юнги не отвечает, потому что что он вообще может сказать? Он снова и снова мысленно переигрывает тот день, всегда надеясь и желая найти другой путь. Но ничто не может изменить случившегося. – Есть успехи в снятии проклятия? – Нет. Каждая ведьма, у которой я был, тоже говорила, что оно слишком сильное. Они пытались, но разрушить его не получалось, – объясняет Юнги мрачно. – Хённим... – черт, Юнги знает этот тон. – Я знаю, что звучу как заевшая пластинка, но, может, тебе стоит позволить Тэхёну попробовать. – Джун-а. – Я серьезно. Он умен, находчив, обладает хорошей интуицией, и если кто и может придумать способ снять проклятие, так это он. Я верю в это, – настаивает Намджун. Он хмурится, словно что-то вспоминая, и в его голосе звучит боль. – Пожалуйста, не сдавайся, я видел, что это проклятие делает с тобой. Что оно все еще держит меня рядом, и как тебя это пугает. Подумай об этом, вы будто всегда возвращаетесь в жизни друг друга, независимо от того, по вашей воле или в связи с обстоятельствами, и я не знаю, как для тебя, но мне кажется, это похоже на знак. Впусти его, хён. Юнги прикусывает губу – больше, чем мысль о потере Намджуна, он ненавидит видеть его грустным. Это такие не-намджуновские эмоции, и ему это совсем не нравится. Но при этом он не доверяет себе. Его сны заставляют его сомневаться в своей личности, и он не уверен, сколько времени у него есть, пока он не сломается, пока он не совершит немыслимое и не станет тем, кем он действительно проклят стать. Намджун вовсе не помогает, сидя и дуя губы, как побитый щенок – грустный, потому что знает, что Юнги собирается сказать. Он задумывается о Тэхёне. Судьба ли, что их пути снова пересеклись, или это только эгоистичные желания Юнги? Часть его действительно хочет рассказать Тэхёну о проклятии и надеется, что, возможно, он сможет его снять. Но что, если он не сможет? Что, если выхода нет, и он застрял в этом навсегда? Тогда Юнги будет точно знать, что он действительно обречен, и он не думает, что когда-нибудь сможет оправиться от такой потери. Но, черт возьми, его решимость ослабевает уже некоторое время. – Господи, ладно-ладно, перестань дуться, ты меня убиваешь, – Юнги сдается, опуская плечи. – Я подумаю о том, чтобы поговорить с ним, но я не даю обещания, и разговор будет только после окончания дела. Огромное чувство счастья заставляет Намджуна возбужденно вскинуть руки в воздух и случайно опрокинуть свой напиток, проливая его на стол. Громкий удар привлекает чужие взгляды. Он смущенно почесывает затылок, склоняет голову в извинениях и берет несколько салфеток, чтобы начать спешно вытирать стол. По какой-то причине это зрелище заставляет Юнги улыбнуться. Ага, точно, как щенок. – Оставь, потом уберем. Ресторан исчезнет через час, так что доедай, мне действительно не хочется, чтобы меня разрубило пополам из-за телепортации.

***

Когда Намджуна назначили его партнером, Юнги не хотел сближаться с ним или даже дружить. Это было трудно, поскольку они делили офисное пространство и собирались проводить большую часть своих расследований вместе. Он казался хорошим парнем – высокий, красивый, умный, немного неуклюжий, но, тем не менее, дружелюбный. Лучше всего он чувствовал чужие границы – никогда не заставлял Юнги начинать дружбу, которую он не хотел или к которой не был готов. Но заботился о нем по-своему, покупая ему кофе, предлагая книги, которые, как он думал, ему понравятся, и прикрывая всякий раз, не задавая вопросов. Юнги, может и не хотел, но он не мог не полюбить Намджуна – у них много схожих интересов и похожие взгляды на вещи, там, где одному не хватает, второй дополняет, они не прячутся друг от друга в плохие дни и благодарны за хорошие, и, честно говоря, Намджун просто порядочный парень, который старается изо всех сил. Для них обоих было неожиданностью, когда Юнги однажды спросил, не хочет ли Намджун пообедать вместе. Намджун, хотя и был шокирован, пробормотал восторженное «да», как будто это была величайшая честь на земле. Вероятно, это было началом их дружбы. Юнги узнал всевозможные интересные факты о своем партнере в течение нескольких месяцев, и даже самые приземленные вещи были захватывающими, например, нежная любовь Намджуна к растениям и то, что он назвал свой синий парящий скутер Скути (что глупо, и Юнги сказал ему об этом, но также – довольно мило). И что после нескольких кружек пива в баре он склонен втягивать Юнги в огромное количество философских рассуждений, что почти всегда ввергает его в экзистенциальный кризис. Было легко привыкнуть к заботе о Намджуне: будь то покупка его любимых закусок, починка вещей, которые он случайно сломал, похвала, когда он сомневается в себе, или напоминание ему надеть шарф, потому что на улице холодно. Вот почему Юнги должен был это предвидеть. Они работали над делом, когда Намджун предложил пойти к нему домой. Это был не первый раз, когда Юнги был там, но он впервые задерживался так поздно. Они были завалены бумажной работой, которая не давала им спать до самого рассвета, а их желудки были наполнены только лишь пивом. – Черт, уже почти три часа ночи, мы должны закончить на сегодня и пойти спать. Ты можешь остаться, хённим. Я могу лечь на диване, а ты займешь кровать, – сказал Намджун. Но Юнги отмахнулся от него, сказав, что с ним все в порядке и что Намджун может идти спать, а он останется работать. Намджун был непреклонен и яростно настаивал, пока Юнги не вздохнул, признавая поражение и соглашаясь немного поспать. Он занял диван, отказываясь выгонять Намджуна из собственной кровати, и только когда он плотно обернул вокруг себя теплое одеяло, то осознал, насколько устал на самом деле. Юнги очень старался не заснуть, но прежде, чем осознать, что произошло, он уже провалился в сон. Ему снилось, что он стоит посреди пустого коридора, было темно и все выглядело так, будто коридор растягивался на многие мили с каждым его шагом. Вокруг него доносился шепот, но каждый раз, когда он искал источник голоса, никого не было. По крайней мере, никого, кого он мог видеть напрямую, однако он знал, что там кто-то был – что-то, – он чувствовал это и, кажется, даже видел краем глаза. Юнги почти мог различить неуклюжие призрачные фигуры с толстыми мутными щупальцами, которые расплывались на полу, словно жидкость, и скользили к нему медленно и расчетливо, зловеще смеясь, как будто они чувствовали вкус его страха. Его сердце колотилось в ушах. Нет, он не может снова через это проходить. Проснись, Юнги, борись с этим. Но это было невозможно. Что-то завизжало вдалеке, и сердце Юнги подпрыгнуло к горлу, заставляя его бежать в панике, его босые ноги громко ударялись о деревянный пол. Он бежал и бежал, не обращая внимания на то, как искажается коридор перед ним и как призрачные фигуры были так близко, что казалось, будто они парили вокруг его лодыжек. Внезапно в конце справа появилась тускло освещенная комната, и Юнги, не думая, направляется к ней, отчаянно пытаясь сбежать. И каким-то чудом попав в комнату, он падает на твердый пол. Юнги вздрогнул от боли, было слышно его шумное дыхание, пока он осматривал комнату в поисках призрачных монстров, но их нигде не было видно. Только когда он заметил знакомые горшки с растениями, стоящие у окна, и бледно-голубую плюшевую коалу на стуле за столом, Юнги быстро начал понимать, где он находился. – Нет, – его голос эхом разнесся в пустой спальне. Это была спальня Намджуна. Проснись, Юнги, черт возьми! Он не поднялся с пола, все еще глядя в сторону двери, которая была открыта и наполнялась густой тьмой, которая выглядела почти непроницаемой. Кровать, кровать Намджуна, которую он знал, была в нескольких футах позади него, но что-то тяжелое в его сердце велело ему не оборачиваться. Его глаза наполнились слезами, и он ощутимо дрожал – он не мог смотреть, он не хотел. Но он очень хорошо знал, что единственный способ проснуться – это посмотреть. Юнги медленно поднялся на дрожащих ногах, его сердце так сильно сжалось, что он подумал, что оно может просто перестать биться. И в глубине души он хотел, чтобы именно это и произошло – по крайней мере, тогда ему не пришлось бы видеть то, что, как он знал, там было. Первая слеза скатилась по его щеке, когда он осторожно повернулся с закрытыми глазами лицом к кровати. – Умоляю, – он просил, но на помощь никто не приходил. С острой тоской и болью он наконец открыл глаза и тут же подавился рыданиями, которые поднялись к его горлу. Намджун лежал мертвым на своей кровати, одетый в большую белую футболку и серые пижамные шорты, залитый кровью, которая пропитала постель. На его животе и горле были видны глубокие раны, из которых струилась, словно бесконечная, багровая кровь, она размазалась по его подбородку и стекла на подушки. Его голова склонена набок, одна рука лежит рядом с ней, а другая – рядом с телом. Юнги не мог дышать. Его ноги ослабли, и он чуть не рухнул, держась за край кровати. – Нет! – взревел он, его горло сжалось, когда он зарыдал. Боль, которую он чувствовал, была невообразима, с каждым воплем казалось, будто из его груди вырывается кусок его сердца. Намджун просто лежал неподвижно с открытыми глазами, но в них не было жизни. Просто бездушные черные ирисы. До сих пор Юнги не замечал, что весь был в крови. Его руки покрыты ею, его рубашка испачкана отпечатками ладоней, которые не были его собственными, а больше подходили Намджуну – как будто Намджун изо всех сил боролся за свою жизнь. Как будто Юнги убил его. – Намджун, – отрывисто произнес он, свернувшись клубком у кровати, и прижал руки к груди. Юнги закричал изо всех сил, каждой фиброй своей души и каждой клеточкой своего тела. Настоящий Намджун проснулся, испугавшись криков, в панике откинул одеяло и потянулся за пистолетом, который хранил в верхнем ящике. Но то, что он обнаружил, оказалось не грабителем в его доме, а его хёном, вспотевшим и покрасневшим, слезы текли по его лицу, и он дрожал всем телом от того сна, который ему снился. Намджун немедленно бросил пистолет и подбежал к Юнги. – Хён, хён, проснись! – он схватил Юнги за руку, встряхивая, пока его глаза, наконец, не открылись, после чего он вскочил, дергаясь в хватке Намджуна, словно готовый защититься от нападения. – Хён, успокойся! Ничего страшного, ты в порядке, это был просто сон. Все тело Юнги застыло, он перестал сопротивляться и стал неестественно тихим в его руках. Медленно, но с тревогой он повернулся к нему лицом с налитыми кровью глазами, затуманенными слезами и замешательством. Намджун смотрел на него широко раскрытыми испуганными глазами, его волосы были в беспорядке ото сна, а щеки опухли. Юнги недоверчиво посмотрел на него, выдохи прерывались отрывистыми всхлипами. Его разум пытался все обработать. Он только что видел Намджуна, его напарника, убитым и истекающим кровью на кровати. Это было так реально – боль, которую он чувствовал, все еще чувствовалась в его груди. Но Намджун был здесь, живой и дышащий, касающийся его, теплый и надежный. – Намджун-а, это правда ты? – спросил Юнги, его голос был хриплым и грубым от крика. Намджун нахмурился при этом вопросе, но того, что он увидел в глазах Юнги, должно быть было достаточно, чтобы помочь ему понять. Он кивнул. – Я здесь, хённим. – Ты жив, – прошептал Юнги, его дрожащая рука (чистая, без крови) поднялась, чтобы прижаться к сердцу Намджуна через футболку, и он почувствовал, как оно пульсирует под его ладонью, здоровое, сильное и живое. – Ты жив. – Я жив, видишь? Я прямо здесь, – подбодрил его Намджун, положив свою большую ладонь на бледную руку Юнги. – Все в порядке, я жив. И, как будто внутри него прорвалась плотина, лицо Юнги исказилось, и он прижал Намджуна к своей груди. Он крепко его держал, пока рыдал изо всех сил. Намджун сразу же обнял его, успокаивая и тихо говоря: «Я здесь, я прямо здесь». Потребовалось много времени, чтобы успокоить Юнги, он был в истерике и отказывался отпускать Намджуна, пока не смог снова думать рационально. Позже Юнги вышел на балкон, чтобы подышать воздухом и выкурить сигарету, а Намджун заварил чай. Он присоединился вскоре после этого и протянул Юнги кружку, вылезая из окна, и, прислонившись к перилам, они смотрели на яркие огни города. После долгого молчания Намджун наконец повернулся к нему и очень тихо спросил: – Ты хочешь поговорить об этом?

***

Пришли результаты вскрытия, и, как и подозревал Юнги, оно ничего не показало. Намджуну удалось узнать название и адрес гастронома, в который Хеджин ходила в ту среду, поэтому они запрыгивают в машину Юнги и едут в центр города. Гастроном, о котором идет речь, – небольшой магазин, которым управляют запрограммированные на такую работу гуманоиды – расположен между голографическим газетным киоском и лифтом в форме стеклянной капсулы, который доставляет вас к метро в небе. Юнги позволяет Намджуну вести большую часть разговора: он расспрашивает одного из работников, показывая ему фотографию Хеджин для сканирования по их базе данных. По словам гуманоида, Хеджин посетила гастроном в среду в час пятнадцать дня. Она пришла одна и купила ростбиф, сладкую горчицу и рукколу. Она поела в одной из одиночных кабинок, а затем собралась, чтобы уйти. Когда она вышла на улицу, кто-то подошел к ней – женщина с волосами, выкрашенными сиреневым и белым, в потрепанной одежде, частично закрывавшей лицо. Они начали разговор, но он очень быстро перерос в спор, привлекший внимание окружающих. Хеджин, уходя, казалась расстроенной и смущенной, а эта женщина последовала за ней.

***

Четверг   Любовь моя 14:35 Пока не повезло, все еще ищу  Буду держать в курсе, если что-то изменится

***

Юнги проводит весь день, разыскивая о Хеджин все, что может, и гоняясь за потенциально пропавшим браслетом. Он начинает с того, что возвращается в центр города на работу Хеджин и снова кратко опрашивает Луну Гринфут. Несмотря на то, что у нее несколько раз брали показания, бедная девушка, к счастью, хорошо относится к этому. Повезло, и визит оказывается довольно плодотворным, потому что выясняется, что именно Луна подарила ей браслет. – Это был подарок на ее день рождения в прошлом году. К тому моменту мы стали очень близкими подругами, и я хотела, чтобы она получила от меня что-то особенное. Она так любила его, носила почти каждый день, – Луна нежно улыбается. – У меня такой же, это браслеты дружбы. Она вытягивает свою руку, закатывая рукав кашемирового свитера, чтобы показать сверкающий серебряный браслет с двусторонней подвеской в виде луны, на каждой стороне которого инициалы «Л» и «Х». – В последний раз, когда вы ее видели, помните, был ли он на ней? Луна задумчиво мычит, хмуря брови. – На ней был кардиган, так что я не могу сказать наверняка, но, как я говорила, она носила его почти всегда, поэтому я предполагаю, что да. Юнги кивает, делая пометки в своем блокноте, и задает еще несколько вопросов. – Спасибо, мисс Гринфут, на этом пока все. Если мне понадобится что-то еще, я свяжусь с вами.

***

Несколько дней спустя Юнги направляется в магазин Тэхёна. Они не виделись с того дня, как приходили в квартиру Хеджин, и Юнги неоднократно повторяет себе, что он здесь только для того, чтобы поговорить о деле. В магазине находятся несколько человек, наполняя пространство болтовней, а Тэхён стоит за прилавком и упаковывает для покупателя две банки сушеных лепестков роз и гибискуса в серебряный пакет. Он одет в белую шелковую блузку с узором, аккуратно заправленную в длинную свободную юбку, и красивый чокер на шее с фамильным гербом рода ведьм, из которого он происходит. Тэхён бросает взгляд на дверь, готовый изобразить приветливую улыбку, но она быстро растворяется в удивлении и чем-то, что Юнги не может расшифровать, когда видит его. – Бомгю, не мог бы ты занять кассу, пожалуйста, у меня есть кое-какие дела. Высокий худощавый парень с угольно-черными взлохмаченными волосами и большими оленьими глазами, которого Юнги не заметил, оживляется возле полок. – Конечно, сонбэ! – Бомгю подбегает, поднимая прилавок как раз вовремя, чтобы обслужить ожидающего клиента. – Детектив, – обращается Тэхён к Юнги, поворачиваясь на каблуках, чтобы скрыться за занавеской из бисера. Юнги находит его в комнате для консультаций, кладущего обратно оставленную на столе книгу, на обложке которой причудливыми золотыми буквами написано «Лунология». – Я не знал, что ты начал нанимать помощников в магазин. – Вообще-то, Бомгю работает здесь на полставки уже около двух месяцев, получая опыт работы для производственной практики, – отвечает Тэхён, подходя к одному из бархатных кресел и садясь в него. Юнги почти пропускает шаг, когда замечает длинный боковой разрез, идущий вверх по левому бедру Тэхёна, обнажающий слишком большую часть его скрещенных длинных-длинных ног, чтобы это считалось приличным, не говоря уже о колготках в сетку. Боже, мать твою, милостивый. – Итак, чем я могу помочь? – спрашивает Тэхён. – Я просто хотел проинформировать тебя по делу. Возможно, у нас есть наводка на потенциального подозреваемого и некоторая информация о браслете, – объясняет Юнги, садясь в кресло, не снимая плащ. Он рассказывает Тэхёну все о том, что Намджун узнал по камерам видеонаблюдения, о женщине из гастронома, спорящей с Хеджин, и обо всем, что связано с браслетом. – Лицо женщины на камере не слишком четкое, но ее волосы довольно отчетливо видны – одна сторона сиреневая, а другая белая. На ней были рваные джинсы и старая темно-синяя худи большого размера, – объясняет он, показывая Тэхёну распечатку отснятого материала. В ответ Тэхён говорит ему, что было трудно много узнать – большинство волшебников, как правило, не хотят связываться с изгоями, опасаясь, что Совет придет за ними. Большое количество разговоров могут вызвать подозрения, а если вы выглядите подозрительно, они думают, что вы участвуете в заговоре, что имеет серьезные последствия. Юнги хмурится, чувствуя дискомфорт в животе от мысли, что Тэхён замешан во всем этом. – Но это касается и тебя, верно? Послушай, Тэ, может быть, это не очень хорошая идея – разнюхивать слишком сильно, если есть опасность того, что Совет будет дышать тебе в затылок. – Я вполне способен защитить себя, детектив. – Я в этом не сомневаюсь, просто думаю, что, может быть, нам следует попробовать другой способ. Что-то более безопасное, что не доставит тебе неприятностей. Тэхён усмехается. – Что, например? Ты думаешь, мы бы уже это не сделали, если бы могли? По священному закону смертный был убит, а человек, который это сделал, где-то там – ведьма-изгой, которой плевать на то, кому она причиняет вред. – Тэхён. – И я хочу помочь, мы делаем успехи. Так что даже не думай, что ты так легко от меня отделаешься... – Я просто не хочу, чтобы ты пострадал, ладно?! – внезапно кричит Юнги, и Тэхён замолкает, пораженный его вспышкой. Наступает напряженная тишина, и Юнги встает, подходя к окну, проводит рукой по волосам, не в силах смотреть на Тэхёна после этого. Он делает глубокий вдох, зажимая переносицу, пытаясь справиться со своим волнением. – Прости, я не хотел на тебя кричать, – извиняется Юнги, в его голосе нежность и раскаяние. – Просто... Я не думаю, что смог бы простить себя, если бы с тобой что-то случилось. Боже, он чувствует себя таким эгоистичным, это должны были быть профессиональные отношения, перемирие, а он уже ушел от этого и все испортил, перейдя на личности. Теплая рука неожиданно ложится на его плечо через несколько болезненных секунд, и почти тут же Тэхён вторгается в пространство рядом с ним. Это первое настоящее прикосновение Тэхёна за последние месяцы, оно простое, почти ничто, и все же заставляет все его тело гореть. – Все в порядке, мне тоже жаль. Наверное, я просто немного расстроился, – тихо отвечает Тэхён, его взгляд мягкий и извиняющийся, наполненный эмоциями, которые кажутся слишком нежными, слишком чувствительными для сердца Юнги, чтобы выдержать это все прямо сейчас. – Если тебе от этого станет легче, я найду другой способ, даю слово, которое я сдержу. Юнги кивает, бессознательно кладя руку поверх его. – Я доверяю тебе. На это Тэхён улыбается ему одними губами, поднимая руку, которую он держал на плече Юнги, к его щеке. Его ладонь теплая, мягкая и нежная, и Юнги не может не наклониться к ней, тихо выдыхая. Так близко он действительно может видеть все маленькие родинки, разбросанные, как созвездия, по лицу Тэхёна – на его щеке, под глазом, на кончике носа и его нижней губе. Черт, Юнги не стоило обращать внимание на рот Тэхёна. Его губы такие розовые и пухлые, сияющие от блеска, которым он накрасил их сегодня. Он знает по опыту, насколько они нежные, насколько захватывающим может быть даже один поцелуй. Тэхён ловит его взгляд, но вместо того, чтобы отойти или сказать ему, что это не очень хорошая идея, как ожидает Юнги, он стоит совершенно неподвижно, его большие карие глаза выдают нервозность, но он выжидает с мелькающим во взгляде отчаянием. У Юнги кружится голова, его сердце колотится от осознания того, что они стали еще ближе. Тэхён всего в нескольких сантиметрах от него, его лица касается теплое дыхание. Если бы Юнги чуть-чуть наклонился, их губы соприкоснулись бы. Он даже не помнит, как положил руку на изгиб талии Тэхёна. Может, если он просто... – Тэхён-сонбэ! Ваш гость на четыре часа здесь! – голос Бомгю подобен ледяной воде, и они в изумлении отскакивают друг от друга. Тэхён выглядит взволнованным, его щеки расцветают пыльной розой, когда он кричит: – Я сейчас выйду! – он демонстративно избегает взгляда Юнги. Не то чтобы Юнги справляется лучше. – Э-э, думаю, мне пора, я лучше пойду и позволю тебе вернуться к работе, – неловко говорит Юнги, почесывая затылок. – Я напишу тебе, если что-нибудь выяснится. Ты можешь оставить фотографию себе, если она хоть как-то поможет. – Да, конечно, – Тэхен колеблется, разглаживая свою юбку от невидимых складок. – Я провожу тебя. Только когда Юнги оказывается в комфорте своей машины, он издает самое длинное «бля-я-я-я», известное человечеству, совсем не мягко ударяясь головой о руль, все еще сбитый с толку запахом духов Тэхёна и теплом его тела под своими ладонями. Это была плохая идея с самого начала, и он знал это. Даже не потому, что они вместе работают над этим делом, а потому, что он знал, что это только докажет, что он не переставал и никогда не перестанет любить Тэхёна. Юнги точно по-настоящему облажался.

***

Пятница Любовь моя 18:56 Не перенапрягайся, обязательно отдохни Я 19:02 Постараюсь

***

– И куда это ты? – удивленно спрашивает Юнги, многозначительно глядя на Намджуна поверх документов, которые он читал. Намджун поправляет свои волосы последние пять минут в маленьком зеркале рядом с дверью – кажется, недовольный тем, как они лежат. Он перестает суетиться и дергает головой в сторону Юнги с широко распахнутыми глазами и открытым ртом, напуганный тем, что его поймали. – М-м, есть кое-что, на что мне нужно взглянуть в судебно-медицинской экспертизе, это не займет много времени, – запинается Намджун, отмахиваясь, как будто это не имеет большого значения, хотя они оба знают, что под судмедэкспертизой он подразумевает Чонгука. – Ага, – мычит Юнги, снова возвращаясь к чтению. Он выглядит как стереотипный детектив, развалившись на стуле в своей белой, расстегнутой на несколько пуговиц, рубашке и наплечной кобуре, с закатанными до локтей рукавами и пиджаком, висящим на спинке. – Тогда развлекайся. – С-спасибо... Увидимся позже, хённим, – Намджун практически пытается сбежать, пока его щеки очаровательно краснеют. – О, и Намджун-а, – кричит Юнги, не поднимая глаз, но он легко может представить болезненное смущение на лице Намджуна. – Ему нравится то лавовое местечко за углом, где делают вкусную свиную грудинку за двадцать кредитов.

***

Суббота Любовь моя 17:19 Нужно увидеться Приведи Намджун-хёна

***

Звук трех решительных звонков и открывающаяся дверь вырывают Юнги и Намджуна из их разговора. Тэхён стоит перед ними, заметно бледный и усталый, в отличие от своего обычно собранного «я». У него небольшие темные круги под глазами, он в шелковой пижаме и босиком. – Проходите, детективы, – слабо бормочет он, на что Юнги тут же хмурится, сразу подходя к нему, чтобы осмотреть, и прикладывает тыльную сторону ладони к чужому лбу. – Тэхён, что случилось? Ты плохо выглядишь. – Я в порядке, просто немного устал, я все объясню, – уверяет Тэхён. Он поворачивается к Намджуну, изображая свою лучшую улыбку, и раскрывает руки для объятий. – Хён, я так давно тебя не видел. – Действительно, Тэхён-а, хотя я бы хотел, чтобы это произошло при лучших обстоятельствах, – Намджун грустно улыбается, нежно сжимая его руку, когда они отстраняются. Тэхён ведет их в свою комнату с зельями, поднимая Ёнтана с дивана, чтобы тот свернулся калачиком на его руках. Кот смотрит на Намджуна и Юнги своими глазами-бусинками – острыми, как щелочки, но безобидными, – зная, что они не причинят вреда его владельцу. Хотя, он как-то особенно настороженно смотрит на Юнги. – Хочешь чаю из пурпурных цветов? – его принято предлагать гостям и невежливо отказываться, поэтому оба согласно кивают. Как только они устраиваются и чай заварен, Тэхён начинает свою историю. – Извините, что вырвал вас обоих в субботу, но я подумал, что это важно, – начинает он хрипло, поглаживая Ёнтана. – Я нашел браслет. Коллективный шок в комнате оглушает. – Физически нет, но я знаю, где его найти. Прошлой ночью я применил заклинание направления, во время которого я временно поместил свое сознание в Ёнтана, – объясняет Тэхён. – Кошки – очень проворные и гибкие животные, с гораздо более развитыми чувствами, чем наши, и с идеальной маскировкой, чтобы их не заметили, когда они что-то ищут. Изгои, как правило, не задерживаются на одном месте слишком долго, но я обыскал несколько заброшенных мест, куда потенциально можно было бы отправиться. К сожалению, женщину я не нашел, но нашел старую фабрику, которая давно не использовалась, судя по разбитым окнам и граффити. Она была пустой, грязной, с кучей сломанных машин и прочего, идеально подходящее место для изгоев. Браслет был там, брошенный возле водостока, на нем двойная подвеска в виде луны, как ты мне и показывал. Я смог его почувствовать. – Ты знаешь, где мы могли бы найти эту старую фабрику? – спросил Намджун. – Это на окраине города, недалеко от восточного берега реки Джем. Очень пустынно, рядом свалка. – Я знаю это место, – он подтверждает, записывая все в свой блокнот. – Мне жаль, что я не смог найти женщину – для этого заклинания требуется много сил, так что оно вырубило меня до утра, поэтому я не смог написать тебе прошлой ночью. – Нет, ты поступил верно, – яростно начинает Юнги. – Это более, чем хорошо, это ведет к тому, что мы наконец найдем потенциального подозреваемого. Джун-а и я поедем туда первым делом в понедельник. Но сейчас тебе следует отдохнуть и восстановить силы, Тэхён. Тэхён смотрит на него, и так много отражается в его взгляде, хоть в остальном выражение его лица и остается бесстрастным. Я обещал тебе, что найду другой способ и буду в безопасности. Вот что говорит он, и Юнги благодарен. Они остаются достаточно долго, чтобы допить свой чай и чтобы Тэхён мог обсудить с Намджуном все новости. Когда они собираются уходить, Намджун поворачивается к Юнги, как только Тэхён выходит из комнаты, чтобы убрать посуду, и шепчет загадочное: «Я подожду в машине», похлопывая по спине. Тэхён в замешательстве, когда возвращается и находит неуклюжего Юнги, стоящего в одиночестве с засунутыми в карманы брюк руками и неловко улыбающегося. – Ему позвонили, – врет он, шаркая ногами и приближаясь к Тэхёну, стоящему у двери. Следует долгая пауза, прежде чем он снова говорит: – Спасибо, что сделал это, Тэ, это... Я просто очень рад, что ты согласился, даже если это означало работу со мной. – Я сказал тебе, что буду рад помочь, кроме того, я не совсем ненавижу работать с тобой. Было приятно, что ты хоть раз доверился мне, – Тэхён ухмыляется, давая понять, что это больше шутка, чем укор. Юнги фыркает, почесывая затылок. Он не может не чувствовать нежность к тому, как тело Тэхёна утопает в большой пижаме, его пальцы едва высовываются из рукавов, чтобы прямо-таки окунуться в ямки ключиц. Атмосфера вокруг них кажется немного легче – не полностью растворяя его проступки, но достаточно, чтобы он мог надеяться на прощение. Подумай об этом, вы будто всегда возвращаетесь в жизни друг друга, независимо от того, по вашей воле или в связи с обстоятельствами, и я не знаю, как для тебя, но мне кажется, это похоже на знак. Впусти его, хён. Слова Намджуна громко звучат в его голове. Несмотря на то, что он сказал, что подождет, пока дело не будет закрыто, прямо сейчас момент кажется идеальным. Тэхён больше не смотрит на него так, словно хочет запустить его на солнце или попытаться отравить еще раз. Смотрит дружелюбно и, может быть, с готовностью поговорить. – Тэхён, – Юнги дышит так тихо, будто боится, что громкие слова могут все испортить. Сердце бешено колотится в груди. – Да, хён? Его дыхание чуть сбивается, и он моргает широко раскрытыми глазами, глядя на Тэхёна, внезапно чувствуя себя накрытым приливом чувств, услышав это почтительное обращение. – Я... – начинает он, но его горло словно сжимается, его накрывает паника и тревога от раскрытия чего-то, что так долго разрывало его на части. Вспышки старых снов о Тэхёне, мертвом в его руках, его безжизненном окровавленном теле, прижатого к груди Юнги, когда он ломался. Кричал и плакал, пока его тело не тяжелело и не начинало трястись от силы рыданий. Голоса насмехаются над ним, как предупреждение, но Юнги их игнорирует. Убирайтесь из моей головы. Затем изо рта Тэхёна вырывается зевок, широкий и детский, заставляя Юнги вынырнуть из хаоса и напоминая ему, что Тэхён только что выполнил для них очень изматывающее заклинание. – Отдохни, хорошо? Я позвоню тебе в понедельник, чтобы сообщить, как все прошло, – судя по выражению лица Тэхёна, он понимает, что это не то, что ему хотели сказать, но, должно быть, он слишком утомлен, чтобы сделать что-то, кроме как пустить в этот раз все на самотек. – Хорошо, – в ответ на это Юнги кивает, поднимая руку, чтобы аккуратно убрать пряди волос, зацепившиеся за ресницы Тэхёна. Возвращается желание поцеловать его. С трудом, но ему снова удается отступить. – Увидимся. Я люблю тебя.

***

Со всеми хорошими вещами, к сожалению, неизбежно приходят и плохие. Шеф вызывает его и Намджуна в свой кабинет в понедельник утром, требуя рассказать, как, черт возьми, обстоят дела с делом Хеджин. Запах сигарет обволакивает его, как вторая кожа, и он выглядит так, будто не спал несколько недель. Шеф Грей – пожилой худощавый мужчина лет пятидесяти с пронзительным взглядом, напоминающий Юнги змеиный, и густой седеющей бородой. Его обычно уложенные волосы сейчас находятся в беспорядке из-за того, что он слишком много раз проводил по ним рукой, а отутюженный костюм на нем немного великоват. Очевидно, они рассказывают рабочую версию, выкладывая все факты, которые собрали, даже не думая, что тема магии вызовет такую реакцию. Люди и маги по большей части живут в гармонии, поэтому обвинение кого-либо в незаконном использовании магии воспринимается очень серьезно и расследуется на самом высоком уровне. Совет не любит тех, кто нарушает священный закон или делает ложные заявления. Однако в случае с изгоями все усложняется. Они научились становиться невидимыми, практически не оставляя после себя ничего, что могло бы помочь выследить их. Что уже затрудняет их поимку. Если Совет вмешается сейчас, то исчезнет их единственный шанс поймать убийцу Хеджин. Верховные не были известны своей хитростью, так что поднятая тревога заставила бы бежать любого, кто бы это ни был. Даже если бы они передали убийцу Совету, Юнги бы это устроило, потому что, по крайней мере, тетя и друзья Хеджин смогут быть уверены, что виновный пойман и с ним поступят соответственно. Кровь Юнги закипает с каждым новым словом, они спорят уже больше часа, и конца этому не видно. – Ты знаешь, что ты можешь сделать с этим участком, с собой, бросая кругом такие обвинения, Мин? – выплевывает шеф Грей, и вены на его лбу набухают сильнее и сильнее с каждым словом. – Существует очень тонкий баланс между полицией и Советом, который мы должны поддерживать. Ты знаешь, какой ад ты разверзнешь, распространяя такого рода клевету семье этой девушки и на широкую публику? – Сэр, при всем уважении, мы не пытаемся ни на кого указывать пальцем. Все факты доказывают, что это явно связано с магией – она была заколота вилкой и задушена до смерти, но ничто научное или человеческое не может объяснить, как это произошло, – возражает Намджун, пытаясь унять его гнев. – Сэр, этот изгой был достаточно небрежен, чтобы оставить след – наконец-то, наше преимущество. Если мы пойдем по нему, то сможем его поймать. Мисс Ли, по крайней мере, заслуживает справедливости в том, что ее убийца будет пойман, даже если... – Детектив Мин, – резко говорит шеф Грей, заставляя комнату замолчать своим гулким голосом. – Если у вас есть существенные и достаточно убедительные доказательства, подтверждающие ваши с детективом Кимом заявления, с помощью которых мы могли бы убедить Совет тихо рассмотреть это дело, тогда скажите о них сейчас. В противном случае я снимаю вас с этого дела. Юнги подумал о браслете на старой фабрике. Если он упомянет о нем, ему придется рассказать, откуда он знает, что он был использован для убийства Хеджин, а также – о не связанных с полицией протоколах, которые он использовал для его обнаружения. Это означало подвергнуть Тэхёна опасности. Совет сразу узнает, что ему помогает ведьма, они могут подумать, что Тэхён замешан во всем этом или в чем-то еще, и подлить еще больше масла в огонь. Рискуя еще большими жизнями. Их не убьют и не арестуют, но одного намека на причастность достаточно, чтобы была разрушена репутация и, соответственно, жизнь. Намджун искоса смотрит на него – они оба знают, что ни он, ни Юнги не собираются сдавать Тэхёна, но ценой этому будет потеря чего-то столь важного, что могло бы принести Хеджин правосудие. Юнги сжимает кулаки так сильно, что его ногти впиваются в ладони, каждая клеточка его тела горит яростью, он чувствует себя бомбой, которая вот-вот взорвется, потому что это был полный пиздец. Рука Намджуна находит его бедро, сжимая, чтобы одновременно утешить и предупредить, чтобы он не терял хладнокровия. К сожалению, это бой, в котором они собираются проиграть. Ему требуются все силы, чтобы проглотить свою гордость и гнев, посмотреть в глаза своему начальнику и сказать: – Нет, сэр, у меня их нет.

***

Намджун-и 19:00 Надеюсь, ты в порядке, хён Пожалуйста, не будь к себе слишком строг

***

(песня для настроения: the weeknd – call out my name) Юнги нажимает кнопку звонка в дом Тэхёна, плотнее закутываясь в свой плащ, и держит голову опущенной, чтобы проливной дождь не бил ему в лицо. Он забыл свою шляпу в участке. – Привет, – достаточно быстро отвечает Тэхён. – Тэхён, это я, Юнги. – Хён? Что ты здесь делаешь? – Я... Могу я подняться? – вместо этого спрашивает Юнги. Микрофон замолкает на несколько секунд, а затем дверь открывается. – Спасибо. Подъем на этаж Тэхёна кажется трудным и обманчиво долгим, интерьер лифта всегда напоминал Юнги космическую капсулу из-за стерильных белых стен, с выемками и светящимися кнопками, которые время от времени меняют цвет. Юнги проводит рукой по мокрым волосам, хоть как-то пытаясь выглядеть презентабельно, когда входная дверь открывается. – Хён, – выдыхает Тэхён, затягивая узел своего длинного шелкового халата – вероятно, он только что из душа. Он смотрит на Юнги, прежде чем отступить в сторону, чтобы впустить его. Внутри тепло и слегка пахнет жареной курицей. Юнги не был здесь три месяца, но, осматривая знакомый интерьер, ему кажется, что прошло совсем немного времени. Квартира Тэхёна немного больше, чем его собственная, и определенно более декорирована – от ярко-зеленого ковра на полу до розовых хроматических подушек в форме сердца на диване и блестящего диско-проектора на потолке, который проецирует красочные голограммы по комнате. – Извини, что так поздно. Мне стоило позвонить, но я немного рассеян, – говорит он честно, и Тэхён, должно быть, чувствует его беспокойство, потому что сразу же подходит, чтобы помочь снять плащ. – Все в порядке, давай сначала тебя согреем, ты, наверное, замерз. Я принесу полотенце для твоих волос. Пока он это делает, Юнги снимает пиджак (к счастью, почти сухой) и туфли. Он подходит к серому двухместному диванчику, привлекая внимание Ёнтана, который поднимает голову на его появление из кресла-мешка, на котором он разлегся. Тэхён возвращается вскоре после этого, предлагая Юнги полотенце, пока он готовит ему что-нибудь горячее, чтобы выпить. – Вот, я так же принес тебе печенье «Milky Way». – Спасибо, – Юнги высушивает волосы, после вешает полотенце на шею и тянется к чашке с чем-то, что пахнет лавандой и ромашковым чаем. Их чаем. – Ты в порядке? – спрашивает Тэхён, садясь рядом с ним. Он выглядит обеспокоенным – брови нахмурены, а губы надуты. – Да. Я имею в виду, что я не был, но теперь я больше не злюсь. После того, что случилось на работе, шеф Грей дал им выходной, чтобы они «остыли». Что бы, черт возьми, это ни значило. Так что они провели большую часть дня, дуясь, поглощая огромное количество еды и вместе попивая пиво в баре. Он был совершенно возмущен бесхребетным поведением своего начальника. – Он начальник полиции, но, черт возьми, какой прок от этого звания, если ты даже не можешь воспользоваться своим правом власти, когда это необходимо? – сердито выкрикнул он, откусывая еще один кусок от своего космического бургера. – Шеф отстранил нас от дела, – признается Юнги, несчастно вздыхая и дергая галстук, чтобы ослабить его. – Джун-а и я пытались бороться, но этот бесхарактерный ублюдок не хотел ничего слышать. Не хотел никого обидеть. Тэхён вовсе не выглядит удивленным, но в его взгляде присутствует сочувствие. – О, хён. – говорит он, двигаясь ближе и кладя руку на колено Юнги. – Мне очень жаль, вы оба так много работали. – Это так хреново, Тэ. Все это. Он едва дал нам выбор, как будто мы выдумываем что-то подобное. Сказал, дело в том, предоставим ли мы существенные доказательства, чтобы склонить Совет в нашу пользу, иначе нам конец. Как будто это уже не так. – Но у вас есть существенные улики, разве вы не должны были искать брас... – Юнги просто смотрит на него с выражением лица, которое, как он надеется, Тэхён понимает. Тэхён понимает очень быстро, и его лицо искажается от осознания того, что он виноват. – Ох... Как глупо с моей стороны. Ты не хотел раскрывать свой источник. Становится ужасно тихо, напряжение тяжело оседает между ними, и Юнги понимает, что ему не хватает храбрости, чтобы посмотреть Тэхёну в глаза. – Мы не могли этого сделать, я не мог, – признается он с болью, качая головой и больше ничего не говоря. Риск был слишком высок. Рука с его колена скользит в одну из прохладных ладоней Юнги, загорелые пальцы с красными ногтями переплетаются с его бледными. – Юнги-хён, посмотри на меня, – сердце Юнги переворачивается, когда он слышит свое имя спустя столько времени, и он медленно поднимает глаза, чтобы встретиться с напряженным взглядом Тэхёна. – Мне так жаль, что тебе пришлось сделать выбор между мной и единственной зацепкой, которая у тебя была. Я бы хотел, чтобы я мог помочь тебе, но, похоже, я сделал бы только хуже. – Эй, Тэ, то, что ты сделал для нас, было неизмеримо, слышишь? Возможно, это не тот результат, которого мы хотели, но я ни секунды об этом не жалею. Тэхён не выглядит убежденным, кусает губу и переводит взгляд на их соединенные руки. Юнги видит, как сильно его расстраивает эта ситуация. – Тэхён-и, – зовет он тихо, сжимая пальцы. – Это не твоя вина, я не думаю, что и наша. На самом деле дело даже не в ошибках. Просто знай, что ты так хорошо справился, Намджун-и сказал бы тебе то же самое, если бы он был здесь. Хорошо? Я серьезно. – Хорошо, – бормочет Тэхён через некоторое время, кивая с опущенными плечами. – Хорошо. Юнги улыбается и отпускает его руку, чтобы осторожно положить обе ладони на лицо Тэхёна. Их глаза снова встречаются, ярко горящие той самой уязвимостью и любовью, которую они оба так старались скрыть. – Итак, ты наконец-то отточил заклинание направления. Глаза Тэхёна комично расширяются. – Ты помнишь? – выдыхает он. – Конечно! Ты напугал меня до полусмерти, когда я впервые увидел, как ты потерял сознание на полу спальни, – Юнги усмехается, проводя большими пальцами по щекам Тэхёна. – Ты был так зол, когда очнулся, потому что тебе удалось продержаться всего семь минут. Тэхён весело смеется, его щеки покрываются румянцем от воспоминаний. Это такой удар под дых – снова видеть эту улыбку в свою сторону. – Я много тренировался после того, как мы расстались, так что стало легче, – Юнги чувствует, как учащается его сердцебиение. Это первый раз, когда кто-то из них вслух упомянул об их бурном романе. – Но это самый долгий раз, который у меня когда-либо получался. Думаю, это потому, что все было поставлено на карту, и это дополнительный толчок, который мне был нужен. – И ты, моя ведьмочка, справился с этим. Моя ведьмочка? Тэхен заметно гордится собой после похвалы, утыкаясь в ладони Юнги, как котенок. Юнги тяжело сглатывает, внезапно осознавая, какие длинные у Тэхёна ресницы, застенчиво трепещущие, все еще немного влажные после душа. Он слегка надувает губы, манящие и полные, и Юнги даже не замечает, как начинает пальцем касаться его мягкой нижней губы, загипнотизированный тем, как кожа разглаживается после прикосновения. Запах его геля для душа притягательный и легкий, заставляющий голову Юнги кружиться, а мысли – блуждать в любопытных местах, вызывая искры в его животе. Не задумываясь – а, может, это временный припадок безумия, – Юнги сокращает небольшое расстояние между ними и нежно целует Тэхёна в губы. Тэхён ахает, его глаза широко распахнуты, а губы приоткрыты, когда Юнги отстраняется – что, кажется, быстро возвращает его в чувства. – Прости, – он прокашливается, неловко опуская руки, искренне желая, чтобы земля просто поглотила его прямо сейчас, потому что о чем, черт возьми, он думал? Юнги уже думает, как бы схватить свои плащ и туфли и убраться отсюда к черту, чтобы сохранить хотя бы крупицу своего достоинства. Но затем Тэхён делает немыслимое. Он тянет его вперед за галстук и отчаянно врезается в его губы. Юнги в шоке мычит, но мягкого соприкосновения губ Тэхёна к его собственным достаточно, чтобы он растаял и положил руку на затылок Тэхёна, яростно отвечая на поцелуй. Как будто все, о чем он волновался до этого момента, растворилось в воздухе, заменившись только Тэхёном. Он тихо стонет от удовлетворения, когда Юнги наклоняет голову в сторону и целует его глубже, страстно, как будто хочет, чтобы он его поглотил. Как он вообще отказался от этого? Как он смог прожить хоть день без губ Тэхёна? Это кажется нелепым, когда он думает об этом сейчас, но это может быть просто похоть, бурлящая в его венах, как горячий адреналин. Когда Юнги проводит языком по языку Тэхёна, тот скулит, сильнее цепляясь за воротник его рубашки. Они целуются так, будто это последнее, что они когда-либо сделают – мокро, горячо и ненасытно. Все эмоции, которые они подавляли, вырываются на поверхность, готовые взорваться. Тэхён, опускаясь на диван, кладет другую руку на талию Юнги и раздвигает ноги, притягивая того сверху, чтобы он оказался между ними. Они стонут от яркого ощущения прикосновения их тел после столь долгого времени, Юнги хрипло стонет, когда Тэхён прижимается к нему растущей эрекцией. Он чувствует все под его тонким халатом, шелк соскальзывает с его ног и собирается между ними. От этого Юнги становится жарко, и он прерывает поцелуй, чтобы жадно впиться в челюсть Тэхёна. Он не может не зарычать, грубо хватая мягкое бедро Тэхёна и собственнически сжимая его. Тэхён вскрикивает, красиво выгибаясь в ответ, тяжело дыша, когда Юнги слегка покусывает и посасывает кожу его шеи. Дрожащие пальцы стаскивают с его тела наплечную кобуру, затем неуклюже развязывают галстук и расстегивают пуговицы на рубашке. Ему необходима сила тысячи человек, чтобы нежно перехватить Тэхёна за запястье, когда он тянется к его ремню. – Подожди, – Юнги задыхается, прижимаясь своим лбом к чужому, чтобы отдышаться. – Может быть... Может быть, нам стоит остановиться. Вскоре Тэхён расслабляется под ним, закрывая глаза и дыша через нос. – Точно, – он кивает, а его сердце бьется так громко, ударяясь о грудь Юнги, что кажется, будто сердцебиение идет изнутри него самого. – Плохая идея. – Нет, я не это имел в виду, – перебивает Юнги, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть Тэхёну в глаза. Он выглядит распущенно – раскрасневшийся до шеи и с распухшими от поцелуев губами. – Дело не в том, что я не хочу, поверь мне, я действительно хочу. Я просто сейчас не в правильном настроении, и я бы не хотел, чтобы ты сожалел об этом. – Почему ты думаешь, что я пожалею? Это странный вопрос, который удивляет его, но он все равно чувствует себя обязанным ответить. – Потому что я слишком много раз причинял тебе боль, Тэхён, – Юнги говорит правду, грустно вздыхая. – И это не способ заслужить твое прощение. На мгновение Тэхён выглядит потерянным, его брови поднимаются к линии роста волос, и он медленно моргает. Но затем он с облегчением расслабляется, его взгляд замирает, и он надолго замолкает. Между ними устанавливается другое напряжение, уже не полное похоти, как раньше, хотя такое же заряженное, но мягкое и нежное. – Спасибо, – наконец, шепчет он, и это одно простое слово несет гораздо больше, чем просто благодарность. Юнги не до конца понимает, но все равно кивает, наклоняясь, чтобы в последний раз поцеловать Тэхёна в губы. Тэхён цепляется за него и держит в такой интимный момент. – Ты можешь остаться? – Что? – Останься только на сегодня. Пожалуйста? – он спрашивает так мягко, что невозможно отказать. – Хорошо, – Юнги берет его руку в свою. – Я останусь.

***

Юнги никогда раньше не спал рядом с Тэхёном, по крайней мере, в нормальном смысле этого слова, слишком боясь того, что может случиться, или того, что у него будет очередной ночной кошмар. Но сейчас, видимо, все, что произошло в последнее время, наконец настигло его тело – расследование, его неуверенность, а также попытки вылечить разбитое сердце. Он истощен. Все началось с тихих всхлипов, которые, как он пока не знает, разбудили Тэхёна рядом с ним. Его тело парализовано в состоянии страха – дрожащее, в поту из-за того, что он убегал от монстров из тени, преследующих его. Во сне он появился в комнате Тэхёна, но вместо того, чтобы зайти через дверь, он обнаружил, что лежит на кровати на боку, спиной к кому-то. Он не хотел смотреть, но был вынужден, прерывисто плача, пока переворачивался, и сталкиваясь лицом к лицу с окровавленным трупом изрубленного тела Тэхёна. Его мертвые глаза впивались прямо в душу Юнги, как будто он все еще мог видеть его. Юнги просыпается с криком, его сильно трясет, и он чуть не падает с кровати, но Тэхён вовремя его подхватывает. – Хён! – Но Юнги не слышит из-за боли от своих криков и тех голосов, его сердце так сильно болит, все вообще болит. Тэхён был мертв, он потерял свою любовь. – Юнги! Внезапно свет наполняет комнату, и его подтягивают, усаживая. Он все еще рыдает, когда теплое мягкое тело оказывается на его коленях и крепко обнимает. От него слабо пахнет свежей одеждой и белыми лилиями. Запах Тэхёна. Он жив? – Тэхён? – сломанным голосом зовет Юнги. – Ш-ш-ш, любовь моя, все в порядке, – шепчет на ухо его глубокий мелодичный голос. Тэхён нежно укачивает Юнги, поглаживая пряди его мокрых волос. – Ты в порядке, я с тобой. – Тэхён, это ты? – Да, это я. – Нет. Нет, это плохо, – двигается Юнги, пытаясь в панике отстраниться от него, становясь все более беспокойным и агрессивным. – Тебе нужно держаться от меня подальше, я проклят, оно такое сильное, Тэхён, я сделаю тебе больно. – Я никуда не уйду, – твердо говорит Тэхён, крепче обнимая его, чтобы сдержать. – Ты слышишь меня? Я останусь здесь, с тобой все будет в порядке. Я защищу тебя. – Пожалуйста, – Юнги сбивчиво умоляет, и хотя он просит держаться подальше, но изо всех сил цепляется за футболку Тэхёна. – Пожалуйста, позволь мне уйти. Спаси меня. Вот что это значит. – Я с тобой, – убедительно говорит Тэхён и отстраняется ровно настолько, чтобы обхватить ладонями мокрые щеки Юнги. Его собственные глаза тоже слезятся, убитые горем и отчаянием. – Сосредоточься на мне, любовь моя, давай. Вернись ко мне. Юнги икает, медленно поднимая голову, чтобы посмотреть на него. Он все еще дезориентирован и изо всех сил пытается отличить реальность от проклятия. Голос Тэхёна подобен маяку вдали, Юнги пытается сосредоточиться на нем, следовать за ним, как за светом в конце темного туманного туннеля на пути домой. Вернись ко мне, любовь моя. Вот так, сосредоточься на мне. Дыши. – Дыши, – шепчет Тэхён, и на этот раз Юнги ясно его слышит.  Его чувства медленно возвращаются к нему, фрагменты сна разрушаются. Юнги закрывает глаза и с облегчением выдыхает. Его хватка на рубашке Тэхёна ослабевает, и вместо этого он с силой обхватывает чужую талию, пряча лицо в изгибе шеи Тэхёна. – Тэхён, – он задыхается, отодвигаясь, чтобы вовлечь его в короткий мучительный поцелуй.

***

Ее звали Гильда Уордвелл. Она была проблемной ведьмой с тяжелым прошлым, отдавшей свою душу демону, которого она вызвала, обменяв на семью. Любящего партнера и ребенка. Демон осуществил ее желание, она влюбилась, родила ребенка и какое-то время была счастлива. Однако у всего есть цена. Каждую услугу, которую демон просил у нее, она должна была исполнить – будь то кража или причинение кому-либо вреда – она была связана обязательством. Он воспользовался ее уязвимостью, слабостью и фальшивым восприятием реальности. Дал ей ложное чувство важности, чтобы она выполняла его приказы. Но его силы было слишком много, чтобы она могла с ней справиться. Она шла по разрушительному пути, и именно это привело ее к потере всего.

***

– Это был редчайший случай, с которым я когда-либо сталкивался, когда Совет и полиция работали вместе, – объясняет Юнги, глядя на потолок спальни Тэхёна. – Гильда напала на мужчину в нескольких улицах от бара, из которого ее выгнали за странное и хулиганское поведение. Вырубила его тупым предметом, и, к сожалению, позже он скончался в больнице. Через несколько дней ее задержали и доставили на допрос. Я был тем, кто допрашивал ее, и она сначала все отрицала, пытаясь изображать из себя невинную и ничего не понимающую. Но когда против нее сложились улики и срок, который ей грозил, Гильда сломалась, по-настоящему сломалась. Она умоляла меня, говоря, что у нее есть ребенок, что, если она попадет в тюрьму, то потеряет сына. Дети – моя слабость, поэтому, признаюсь, я чувствовал, что хочу немного поколебаться под давлением. Но мужчина был мертв, и я не мог оставить это без внимания просто потому, что она была матерью. Поэтому я предъявил ей обвинение. Я сопровождал ее к автобусу, который отвез бы ее в следственный изолятор, где она осталась бы до суда, – Юнги продолжает. – Именно тогда она напала на меня, повалила на землю, даже несмотря на то, что ее удерживали. Ее глаза стали совершенно черными, и я почувствовал себя парализованным. Перед тем, как ее оттащили, она прокляла меня и сказала, что любого, кого я когда-либо полюблю, я потеряю из-за своих собственных действий, и она будет наслаждаться моими страданиями. Он тяжело вздыхает, закрывая глаза, – образ Гильды все еще так жив в его сознании. Ее глаза были похожи на адские котлы, и он чувствовал, что падает, пытаясь дать отпор, но безрезультатно. – Все началось с этих странных голосов в моей голове, а несколько месяцев спустя появились сны, ужасные кошмары о самых дорогих мне людях, убитых, с их кровью на моих руках, – голос Юнги дрожит, и он чувствует, как Тэхён инстинктивно придвигается ближе. – Я думал, что схожу с ума, поэтому отдалился от всех, никогда не разрешал себе встречаться с кем-то и не позволял никому приближаться – на случай, если однажды я действительно причиню кому-то боль, как в моих снах. – Должно быть, это та странная аура, которую я заметил вокруг тебя, и поэтому Ёнтан тоже тебе не доверял, – заключает Тэхён, медленно собирая кусочки воедино. Он издает обиженный звук, наклоняя лицо Юнги к себе, ярость эмоций затуманивает его глаза. – О, хён, ты так много страдал. Это звучит так одиноко. – Я и тебя заставил страдать, Тэ, – виновато говорит Юнги. – Хён... – Нет, это правда, я был эгоистом. Я продолжал придумывать дурацкие предлоги, чтобы оттолкнуть тебя, но каждый раз приползал назад, потому что слишком скучал по тебе. И ты всегда прощал меня. Хотя я этого не заслуживал. Тэхён отворачивается, но не раньше, чем Юнги увидел вспышку прошлой боли в его глазах. – Ты прав, ты этого не заслуживал. Ты был мудаком, но и я был дураком, который продолжал позволять тебе приходить обратно в мою постель, – Юнги вздрагивает, но он уже давно этого ждал. – Я всегда знал, что ты лжешь и что-то скрываешь. И я подумал, что если я буду достаточно терпелив, то, может быть, однажды ты впустишь меня. Знаешь, это самое болезненное. Не уход. А то, что каждый раз, когда ты возвращался, ты все еще не доверял мне. – Тэ, – Юнги выдыхает, грустно заламывая брови. Несмотря на то, что Тэхён выше, он рядом с Юнги выглядит таким маленьким. Обнажая свое сердце и будучи таким уязвимым, совсем не похожим на нахального человека, который всегда ставил его на место. – Я пытался быть холодным с тобой, – он фыркает невеселым смехом. – Но даже тогда тебе все же удавалось вновь сломать мою защиту. – Я так сильно тебя обидел. – Обидел. – И мне очень жаль, Тэхён. Поверь мне. – Я знаю. И я прощаю тебя. Юнги замирает, настолько ошеломленный, что его мозг временно теряет способность что-либо понимать. – Я... Что? Почему? Почему ты это делаешь? Тэхён понимающе улыбается. – Потому что на этот раз ты действительно заслужил это. Я имею в виду, что ты не совсем свободен, но это хорошее начало. Он тянется, чтобы взять руку Юнги в свою, прижимая ее к своей груди. – Я помогу тебе снять это проклятие, а потом мы поговорим о нас и о том, где мы находимся. Юнги пытается не слишком оживиться на слове «нас», прикусывая губу. – Ты уверен, что проклятие возможно разрушить? Ни одна ведьма не смогла. – Ну, это был не я, – констатирует Тэхён, что, Юнги хочет добавить, звучит довольно ревниво. – Ты мне доверяешь? Ответ прост. – Всем сердцем.

***

Ритуал должен был состояться в следующее новолуние, которое по Лунному календарю будет через три недели. Они собирались сделать это в магазине Тэхёна, где у него было пространство и все необходимое для подготовки. Юнги нужно было сжечь шалфей в своей квартире за три дня до этого, чтобы очистить свой дом от плохой энергии, а затем дом Намджуна, потому что это был единственный дом другого человека, который он часто посещал. Он должен стараться сохранять позитивный настрой и думать о хорошем, что было несложно в присутствии Тэхёна. Они снова проводили больше времени друг с другом, между работой Юнги в участке и работой Тэхёна в магазине. Возврат к их старому распорядку был плавным, как будто и не было упущенного времени вообще. Только оно есть, потому что Юнги теперь другой, потому что он пытается быть более открытым, комфортным и честным во всем, что он делает с Тэхёном. Он сделает все, чтобы вернуть его. Они часами разговаривают по телефону каждую ночь, встречаются на поздних обедах два раза в неделю, гуляют в парке Кэнди-Лейн по выходным и даже ставят свечу в память о Хеджин. И Намджун, и Чонгук присутствовали при этом, и Тэхён подтолкнул Юнги с озорным взглядом. Юнги позже проболтался, что они, наконец, встречаются, хотя и держал это в секрете на работе. За три дня до ритуала Юнги делает то, что говорит Тэхён, сжигая утром и вечером шалфей в своей квартире и заставляя Намджуна сделать то же самое в своей. Он нервничает, но уверен в способностях Тэхёна и в том, что на этот раз это сработает, так что пытается сосредоточиться на свободе, которую он, наконец, получит после этих ужасов. Как на самом деле будет спать всю ночь, не просыпаясь с сердцем в горле. И как не будет смотреть на тех, кого он любит, боясь, что он причинит им боль. В день ритуала Юнги берет больничный на работе на два дня и просит Намджуна заменить его, что тот делает без вопросов. – Предоставь это мне, хённим. Ты просто сконцентрируйся на том, чтобы позволить Тэхёну снять это проклятие, а потом вместе выпьем, чтобы отпраздновать, – сказал Намджун. – Я очень горжусь тобой, хён. За то, что ты не сдался и впустил его. Согласно просьбе, Юнги набирает ванну, насыпает немного соли, произнося очищающее заклинание, которое Тэхён наказал выучить. Он лежит в ней десять минут, полностью погрузившись в воду один раз – два для верности, – а затем одевается в чистую одежду. Тэхён встречает его у двери, широко улыбаясь, он прекрасно выглядит в вязаном асимметричном топе, который укорочен с одной стороны и длиннее с другой, доходя чуть ниже бедра, и в расклешенных белых брюках. Он снова накрасил губы красной помадой, на шее у него фамильный герб, а на тонких длинных пальцах несколько колец с драгоценными камнями. – Как себя чувствуешь? – спрашивает Тэхён, когда они идут в комнату с зельями, освещенную разными свечами, Ёнтан напряжен и насторожен. Стол и кресло были перенесены, вероятно, в консультационную, чтобы было больше места. Остались только отодвинутый назад диван и рабочее место Тэхёна. На подоконнике горит ладан, поднимая в воздух тонкий дым, танцующий причудливыми узорами, пока не исчезает в небытии. – Хорошо. Нервничаю, но хорошо. Я сделал все, что ты просил – произнес заклинание, провалялся в ванне с соленой водой в течение десяти минут, прежде чем прийти сюда. – Отлично. Очищение твоего дома и твоего тела являются наиболее важными шагами для того, чтобы все сработало эффективно, – мудро комментирует Тэхён. – Мы сейчас начнем. Он приказывает Юнги сесть в центре комнаты и подходит к своему рабочему месту, чтобы взять миску, одну короткую черную свечу и кувшин с очищенной водой. Юнги нервно наблюдает, его сердце бешено колотится, пока Тэхён садится перед ним, ставя миску между ними и кувшин с водой у своих босых ног. Он вплавляет не зажженную свечу в миску умелыми пальцами, удовлетворенно мыча, когда она встает самостоятельно. Затем он тянется к кувшину с водой, осторожно наливая ее в чашу, стараясь не намочить фитиль и не пролить воду на пол. Закончив, Тэхён ставит кувшин и поворачивается к Юнги с решительным выражением лица, но с теплым и поддерживающим взглядом. – Ты готов? – еле слышно спрашивает он, но в тихой комнате это звучит громко. Юнги делает заметно глубокий вдох и выдыхает, его ладони на коленях вспотели. – Да. – Хорошо, – Тэхён кивает, кладя руки себе на колени. Что-то резко пронзает грудь Юнги, свирепое и яркое, рвущееся наружу. Оно охватывает его сердце и душу. Как будто он умрет, если не скажет этого. – Тэхён? – Да, хён? – Я люблю тебя. Тэхён замирает, глядя на него своими большими глазами, ошеломленный и на мгновение потерявший дар речи. Но затем он расслабляется, его взгляд наполняется такой нежностью, что Юнги хочется плакать. – Я тоже люблю тебя. После этого они начинают. – Закрой глаза и сделай несколько глубоких вдохов, – Юнги охотно делает это, погружаясь в полную темноту, и только голос Тэхёна направляет его. – Очисть свой разум от любых утомительных мыслей и сомнений, которые могут у тебя возникнуть. Теперь я хочу, чтобы ты визуализировал проклятие, чтобы оно предстало перед тобой в пламени свечи, – инструктирует Тэхён. – Важно, чтобы ты сконцентрировался, чтобы это было как можно яснее. Юнги представляет себе черные дымчатые щупальца, словно из его снов, бесцельно парящие вокруг открытого огня. Насмешки и шипение, эхом отдающиеся от одного уха к другому. На этот раз он не боится. – Сейчас я зажгу свечу, и когда ты откроешь глаза, сфокусируйся на пламени. Не отводи взгляд ни на секунду, пока оно не коснется воды и не погаснет. Вот тогда проклятие разрушится. При этом Тэхён одним пальцем зажигает свечу, как раз вовремя, чтобы Юнги открыл глаза. Он наблюдает, как пламя дико танцует, прежде чем успокоиться до плавного мерцания, медленно, но верно начиная плавить воск. Голоса в его голове, кажется, становятся громче, сердито плюют на него, как будто действительно сгорают в пламени. Он чувствует это – призрачное прикосновение фигур из тени, вырисовывающихся вокруг него, как в кошмарах. Юнги вздрагивает, стискивая зубы и удерживая желание оглянуться и посмотреть. – Не бойся, – шепчет в его голове голос, подозрительно похожий на шепот Тэхёна. Следи за пламенем. Ты можешь сделать это, ты можешь победить это. Пот начинает скапливаться у него на лбу. Он не знает, сколько времени прошло, но его зрение начинает мутнеть, а задница немеет от столь долгого сидения. Голоса ревут вокруг него, как открытый огонь, но Юнги отказывается сдаваться. Он думает о своих родителях, о Намджуне и больше всего о Тэхёне. Его прекрасная любовь. Человек, который, несмотря ни на что, продолжает любить его и дорожить им. Это проклятие едва не стоило ему того, чего не могла дать даже магия. То, чего Гильда никогда не понимала, потому что, хотя у нее было все – любящий партнер и чудесный ребенок – ей все равно хотелось большего. Тогда Юнги решает, что он победит для него. Он будет держаться ради Тэхёна. Наконец, когда пламя касается воды, она яростно шипит, и голоса визжат в его разуме, замирая, когда все это подходит к концу. Юнги выдыхает так сильно, что кажется, будто из него вышибают воздух. – Все кончено, – шепчет Тэхён, и Юнги закрывает глаза, пока ком подступает к горлу. Его нижняя губа дрожит, прежде чем по его щеке скатывается одна слеза, потом еще и еще. – Наконец-то ты свободен, Мин Юнги.

***

После ритуала они едут глубокой ночью на окраину города, где Тэхён выкапывает яму и выливает в нее воду, а затем ставит свечу и закапывает ее.

***

Юнги небрежно сушит волосы, входя в комнату Тэхёна после душа. Они решили, что ему лучше остаться здесь на ночь, потому что дом Тэхёна наполнен всевозможными чарами и защитой, и будет легче следить за ним под его бдительным наблюдением. Он слышит, как Тэхён тихо поет из-за французской туалетной ширмы в углу у окна, поверх которой накинут чулок в сеточку. Это винтажно и неуместно по сравнению с капсульным стилем его собственной квартиры, но в то же время идеально отражает причудливую личность Тэхёна. Достаточно скоро он появляется из-за ширмы, одетый в мягкие крошечные серые шорты, которые мило подогнуты по краю, и в большую футболку. К сожалению, помада стерлась, но он по-прежнему великолепен, особенно с пушистыми и спутанными волосами после переодевания. Он замечает стоящего там Юнги и сладко улыбается. – Эй, тебе лучше? – Да, большое спасибо. – Замечательно! Потому что у меня есть кое-что для тебя. Давай, – манит Тэхён, подходит к своей кровати и выдвигает верхний ящик комода. Юнги следует за ним, садясь рядом с ним на кровать. Он с любопытством наблюдает, как Тэхён достает коробку и передает ему. – Что это такое? – Защитные чары, – отвечает Тэхён. – Ритуал, может, и закончился, но тебе все равно нужно обезопасить себя, чтобы в будущем ты снова не был проклят, да и вообще помогает от злых духов. Юнги открывает коробку и находит парочку блестящих гладких металлических кристаллов, несколько маленьких пакетиков с сушеными травами и браслет, который выглядит, будто сделан вручную, с черной нитью и различными красивыми подвесками. – Это кристаллы гематита, ты должен разместить их по углам своей квартиры, чтобы создать барьер для защиты от плохой энергии и духов, – Тэхён указывает красным полированным ногтем на блестящие камни. – А в этих мешочках лежат травы, которые можно жечь, как благовония: там есть розмарин, базилик, лаванда и корица. А это, – Тэхён тычет пальцем в браслет. Он немного краснеет, как отмечает Юнги. – Я сделал его сам и использовал свою магию, чтобы освятить его, поэтому убедись, что он всегда на тебе. Он защитит тебя, пока ты находишься вне дома. Уголок губ Юнги изгибается в мягкой ухмылке. – Думаешь, кристаллов и трав будет недостаточно? – Никогда не помешает быть слишком осторожным, – возражает Тэхён, его щеки краснеют. Он смотрит на Юнги из-под ресниц, застенчивый и неуверенный в себе. – Кроме того, я хочу, чтобы ты никогда больше не испытывал такую боль. Юнги чувствует, как в его груди взрывается фейерверк, эмоции слишком велики, чтобы его тело могло с ними справиться. Он осторожно ставит коробку обратно на прикроватный столик, снова глядя на Тэхёна жадным, но осторожным взглядом. – Могу я поцеловать тебя? Губы Тэхёна мягко приоткрываются в ответ на вопрос, но его взгляд напряженный, почти пронзительный, когда он опускается ко рту Юнги, а затем возвращается обратно. – Ага. Юнги наклоняется, поворачивая голову набок и прижимает их губы друг к другу. Раз, два, прежде чем по-настоящему поцеловать его, медленно и напористо. Тэхён обвивает руками его шею – тепло, как всегда, – и прижимается к его телу. Кажется, он хочет вести, и Юнги позволяет ему, открывая рот, и тихо стонет, когда Тэхён касается своим языком его, чувственно дразня и посасывая. Юнги проводит рукой по тонкой талии Тэхёна, сжимая изгиб, и Тэхён позволяет одной своей руке опуститься, чтобы направить руку Юнги под его рубашку, чтобы он по-настоящему коснулся его мягкой, мягкой кожи. Гладкой и невероятно горячей, как будто его тело – печь. Он вздрагивает, слегка дергая Юнги за волосы на затылке, его поцелуи становятся чуть менее невинными и чуть более горячими, тяжелыми. Он побуждает Юнги поднимать руку выше и выше, пока кончики пальцев не касаются его твердого соска. Тэхён стонет, и Юнги чувствует, как обрывается последняя нить его самоконтроля. Они бесцеремонно падают на кровать, и Тэхён тут же дергает Юнги за рубашку, чтобы затащить его сверху, обхватывая ногой его бедро. С губ Юнги срывается удовлетворенный вздох, когда жадный рот голодно всасывает кожу на его шее. Он наклоняет голову, чтобы дать Тэхёну больше доступа, бессознательно опускаясь и почти задыхаясь от того, насколько приятно ощущается трение. Он поворачивается, чтобы схватить зубами мочку уха Тэхёна, намечая ладонями его изгибы под собой, как будто впервые исследует. Тэхён хватает его за бицепс и издает удивленный, но впечатленный звук от крепких мышц, которые он чувствует. – Ты стал больше, – он давится, задыхаясь от стона, когда Юнги сжимает его задницу и сильнее прижимается к нему. – Начал заниматься больше, чем обычно после того, как мы расстались. Нужно было отвлечься, – хрипло комментирует Юнги, облизывая ключицу Тэхёна. – Ты действительно знаешь, как свести мужчину с ума, ты в курсе? – Покажи мне, – просит Тэхён, затаив дыхание, и Юнги легко соглашается, садясь и стягивая рубашку через голову. Он всегда был крупным, с широкими плечами и сильной спиной. Но когда он присоединился к полиции, то начал ходить в спортзал, чтобы поддерживать себя в форме и давать выход своему гневу после разочаровывающего дня. Затем начались эти периодические отношения с Тэхёном, и ему просто нужно было что-то делать, чтобы отвлечься. Алкоголь и сигареты уничтожили бы его, так что проводить больше дней в спортзале казалось лучшей идеей. Глаза Тэхёна темнеют от вожделения и изумления, он кусает распухшую губу, проводя пальцами по бледным рукам Юнги, его мускулистой груди и подтянутому животу. – Красивый, – он задыхается, притягивая Юнги за талию для еще одного поцелуя, и проводит руками по мышцам спины. Стягивая с Тэхёна одежду, Юнги делает это с деликатностью и трепетом, наслаждаясь мягкостью его живота и бедер, которые так хорошо контрастируют с его сильными руками и широкой подтянутой грудью. Его темно-коричневые соски маленькие и симпатичные, и теперь они твердеют, когда подвергаются воздействию холода. Юнги не может не засунуть один в рот, их члены соприкасаются друг с другом каждый раз, когда он отчаянно впечатывается в него. Он поворачивается, чтобы лизнуть другой, затем целует Тэхёна в живот и посасывает отметину на бедренной кости, Тэхён стонет, извиваясь от этого ощущения. Юнги резко выдыхает, целуя и кусая его бедра, он ненадолго останавливается, чтобы сплюнуть на ладонь, и обхватывает рукой член Тэхёна, чувствуя, как он дергается в его слабой хватке. – Ах, Юнги-хён, – Тэхён так сладко скулит, пытаясь толкнуться от медленного скольжения грубой руки Юнги по его члену. Пальцы его ног подгибаются, когда Юнги поднимает его ногу и нежно целует лодыжку. Юнги прекращает поцелуи, смещается и на этот раз кладет обе их руки на их члены, небрежно сплевывая на них. Он проводит большим пальцем по их головкам, двигая их руки вместе размеренными уверенными движениями, приоткрывая губы в бесконечном количестве стонов и тяжело дыша на Тэхёне. – Внутри, – Тэхён умоляет, краснея до груди, когда ему кажется, что он вот-вот лопнет по швам. – Пожалуйста, ты нужен мне внутри меня. И Юнги, будто заколдованный – коим он и является – делает то, что ему говорят, отодвигаясь от Тэхёна достаточно далеко, чтобы неуклюже порыться во втором ящике. Находит презервативы и пузырек с мерцающей фиолетовой жидкостью – личной смесью Тэхёна для секса, которая больше похожа на воды Нептуна, чем на что-то, что следует использовать внутри него. Однако по опыту он знает, что это совершенно безопасно – лучше, чем обычная смазка, и оставляет необычайно приятное ощущение на коже, которое он не может точно описать. Шелковистые волосы Тэхёна разбросаны вокруг его головы веером и мокрые от пота у корней, он отчаянно пытается удержать свои дрожащие бедра достаточно долго, чтобы Юнги раскрыл его, как распустившийся цветок. Несколько раз терпит неудачу, но Юнги помогает держать его ноги разведенными. Он стонет и ругается, красиво выгибаясь, когда очередной палец трется о его растянутый вход и скользит в него с отработанной легкостью. Юнги всегда так хорошо знал его тело – что заставляет его плакать и красиво краснеть. Когда он тянется за презервативом, Тэхён хватает его за запястье, чтобы остановить, и говорит: – Я не был ни с кем после тебя. Желудок Юнги трепещет от этого откровения, и он мягко улыбается. – Я тоже. – Хорошо, – говорит Тэхён, переворачиваясь так, что теперь он был сверху. – Потому что я хочу чувствовать каждый твой дюйм. Он сползает дальше вниз по ногам Юнги, целуя его живот, хихикая, когда чувствует, как Юнги вздрагивает от прикосновений, потому что ему щекотно. Ночная лампа Тэхёна отбрасывает на их тела разноцветные фильтры – красный, розовый, оранжевый и пурпурный, – которые делают их похожими на искусство в движении. Он целует головку члена Юнги, злорадно проводит языком по его длине, ухмыляясь, когда Юнги хватается за простыни, просто чтобы было за что зацепиться. Он громко стонет, когда рот Тэхёна заглатывает его член, и ему приходится схватить его за плечо, чтобы умолять остановиться, потому что последний раз был слишком давно, он уже так близко, а рот Тэхёна слишком влажный и слишком теплый, чтобы он мог продержаться достаточно долго. Так что Тэхён проявляет милосердие, вспоминая, как отчаянно он хотел несколько секунд назад, чтобы Юнги был внутри него, и снова садится к нему на колени, беря пузырек, чтобы покрыть член Юнги. Юнги сжимает его бедра, глядя на Тэхёна, который смотрит на него сверху вниз с равной нежностью и возбуждением. Они не отводят взгляда все время, пока Тэхён приставляет член ко входу, и проталкивает головку внутрь, его рот приоткрывается от легкого обжигающего растяжения, и он очень медленно скользит вниз дюйм за дюймом, как и сказал. Тэхен вокруг него чувствуется как тиски – горячие, скользкие и мягкие. Это делает мозг Юнги пустым, все мышцы напряжены, чтобы не дать ему толкнуться. Затем Тэхён двигается, сначала неглубоко и осторожно. Он привыкает к Юнги внутри себя, и когда у него получается, он становится увереннее, снова и снова опускаясь с силой и рвением, наполняя комнату непристойными звуками удовольствия их тел. Юнги чувствует, как много всего происходит в его сердце прямо сейчас, и самое очевидное из этого – то, что он влюблен, так безвозвратно потерян, наблюдая, как Тэхён теряет себя на нем. Тэхён запрокидывает голову назад, стискивая руки на своих бедрах, чтобы сжать член внутри себя, становясь отчаянным и нуждающимся, и произносит громко и бесстыдно: – Трахни меня, пожалуйста, я так близко. Он легко расслабляется, падает в объятия Юнги и вскрикивает, когда Юнги грубо берет его, скользит рукой между их телами, чтобы, наконец, наконец, столкнуть себя с края. Его стоны прекрасны. Восхитительные, приятные звуки, которые делают толчки Юнги неаккуратными и не скоординированными, пока он не чувствует, что не может дышать, пока Тэхён не умоляет его, пожалуйста, кончи в меня, любовь моя, и с последним толчком он это делает. Со всем, что у него есть. – Люблю тебя, – говорит Тэхён, как только переводит дыхание, прижимаясь к его шее в этот интимный момент. – Я тоже тебя люблю. Спасибо, что спас меня.

***

Этой ночью Юнги спит без перерыва впервые за целую вечность, обняв Тэхёна руками, как всегда хотел, и с браслетом на своем запястье. 

***

– Нам правда нужно идти? – жалуется Юнги, и это звучит очень похоже на нытье. Он угрюмо развалился в круглом стеклянном кресле Тэхёна, одетый во что-то, что на этот раз не было его обычным рабочим костюмом. По телевизору показывают драму об изгнанной ведьме и гуманоиде, которые влюбляются друг в друга. Отношения развиваются нервно и медленно, но драма по идее должна быть ужасно романтичной, несмотря на все трагические шансы этой пары. Юнги ненавидел себя за то, что на самом деле наслаждался этим, а Ёнтан лежал на своей мягкой кровати, полностью игнорируя их, как обычно. – Конечно, хён, это же парад. Там будут желейные башни, лунная музыка и марширующий оркестр, который выходит только раз в год. Я не пропущу марширующий оркестр, – Тэхён звучит угрожающе. – Помимо того, что с нами будут Намджун-хён и Чонгук-и, это будет весело. Как двойное свидание. – Веселье – это отстой, – Юнги фыркает, играя с браслетом, который Тэхён сделал для него. Тэхён выходит вскоре после этого, одетый только в пару брюк сливового цвета, держа в руке два предмета одежды. – Что мне надеть, лиловую рубашку с большими манжетами или цветочный шелк? Юнги просто моргает. – А ты не можешь надеть ту черную мини-юбку в полоску и с небольшим разрезом на бедре? Ты так горячо в ней выглядишь. Тэхён ахает. – Неприлично носить полоски по четвергам, и ты это знаешь, – ругается он. Он наматывает воротник рубашки на пальцы и упирает сжатые кулаки в бока. – Да ладно, хён, у тебя уже давно не было выходных на работе, и я хотел пойти с тобой, потому что прошло два месяца с тех пор, как мы нормально выбирались куда-то вдвоем. Я скучаю по своему парню. Юнги ненавидит то, как легко он чувствует себя виноватым при виде надутых губ Тэхёна и его больших глаз – грустных, как у щенка, которого пнули. Хуже всего то, что Тэхён прав – работа всегда была напряженной, потому что уровень преступности в этом городе высок, и после недавнего закрытия крупного дела об ограблении шеф Грей совершил какой-то случайный акт доброты и дал ему оплачиваемый отпуск за хорошую работу. – Хорошо, ты прав, дорогой, прости, – он вздыхает потому, что ему правда жаль, но еще потому, что ему трудно устоять перед Тэхёном. – Надень лиловую рубашку, с таким цветом волос она выглядит мило. Тэхён тут же чуть ли не светится. Он отказался от заклинаний для смены цвета своих волос и вернулся к простой покупке в магазине таблеток для окрашивания. В настоящее время это медовый блонд, а сами волосы он уложил в кудряшки, обрамляющие его лицо и делающие его похожим на ангела. – Обещаю, мы не будем ходить в многолюдные места, Чонгук-и их все равно тоже не любит. И мы купим пончики у того уличного торговца, который предсказывает судьбу. – Звучит неплохо, – Юнги улыбается, честно имея это в виду. Он поднимается и быстро целует Тэхёна. – И я тоже соскучился по тебе, обещаю, что скоро тебя куда-нибудь свожу. Может быть, на ту новую выставку в художественной галерее, где выставлены безголовые манекены из газет. Тэхён широко улыбается своей квадратной улыбкой, и его глаза превращаются в маленькие полумесяцы. – Я посмотрю билеты завтра, – он снова целует Юнги, прежде чем встать и пойти обратно в свою спальню. – О, и хён, – говорит Тэхён минуту спустя, высовывая голову из комнаты. – Да? – отвечает Юнги, успев снова отвлечься на телевизор. – Если ты будешь вести себя хорошо, может быть, я надену для тебя юбку сегодня вечером, – соблазнительно предлагает Тэхён, застенчиво хлопая ресницами, и Юнги застывает, поворачиваясь к нему с вмиг пересохшим горлом, внезапно чувствуя себя очень жарко в футболке. – Неприлично носить полоски по четвергам, – повторяет он, так как его фильтр от мозга ко рту не работает. – Я знаю, и разве я не плохой? Может быть, меня следует отшлепать за такое поведение. Юнги никогда в жизни не был так взволнован чертовым предстоящим парадом.