Разбивая зеркала

Квартира ещё не стала походить на своего хозяина. Всё было чисто, как и полагается советскому образцовому человеку.       На дворе был конец 1980 х годов, прошли 70е, когда в Ленинграде только закладывалась преступность вместе с наркоторговлей и полулегальной продажей произведений искусства. Шура сидел и готовил отчёт о преступлениях в городе, скоро уже подходила дата его сдачи. А результат не радовал воплощение и вряд ли бы порадовал столицу. Ведь как говорил Миша: «В социалистической стране преступности быть не может, как и преступников.» И неважно, что в Ленинграде стали появляться уже не просто бандиты, а собирались целые группировки. Сравнивая прошлые данные и полученную им новую информацию Невский не мог понять, когда всё пошло не туда. Он чувствовал свой город, чувствовал, как меняются его внутренние порядки и ничего не мог с этим сделать. Как бы не старался. Люди понимают свои возможности и начинают действовать, переступая через законы. Он знает, что уже не един, поделён на территориальные сектора различными группами. Что в своих руках держат сферы автобизнеса, угоняя машины не только из города, но и привозя их из-за границы, или же собирают под своим крылом магазины и фирмы, собирая с них деньги. А мелкие бандиты, одиночки, терроризируют обычных людей, пока милиция просто игнорирует их. Мозг начинал закипать, хотелось уже закончить со всеми этими бумагами и расслабиться. Отложив их на стол, Невский неспешно пошёл на кухню мимо небольшого зеркала, где он и остановился. На него смотрело отражение, что своими пустыми глазами заглядывало в душу, не позволяя отвлечься. Протягивая руку вперёд, мягко касаясь холодного стекла, Шура не узнавал себя: помятый, более бледный и будто бы не настоящий. Глаза его были потухшими, не живыми и лёгкая улыбка, что могла показаться нормальной, также отдавала чём-то искусственным. Хотелось смахнуть наваждение и вновь увидеть себя таким, каким он был сегодня утром. Уставшего, но такого настоящего. И это выходит, Невский идёт дальше, а вместе с ним и время.       Начало 90х, Ленинград должен быть рад он возвращает себе своё прошлое имя, теперь он вновь стал Санкт-Петербургом. До развала СССР ещё есть время, до развала мирной жизни Шуры не осталось ни минуты. Он уже потонул. Во всём, начиная от проституции с азартными играми в катранах, а заканчивая наркоторговлей. Сознание его шепчет о том, что стоит держаться за последние здравые мысли, не пускаясь на поводу своих жителей. Ведь города не только воплощение культуры, истории и населения, они также имеют свои собственные личности и должны оставаться собой. Только Петербург уже и не знает, кто он. Сейчас Шура может идёт по улице представляя свой отдых дома, но вот случайно сворачивает не на ту улицу, отключаясь от реальности. А что происходило в том закоулке, узнает лишь утром, услышав в магазине об очередной потасовке враждующих группировок. Становилось страшно. Хотелось верить, только кому? Московский сам себя не понимает, у него народ перестал верить в светлое будущее, а республики становятся независимыми. Союз доживает свой век, пока его пытаются склеить. Мысли у него в голове, как власть в жизни, находятся в разногласиях между собой. Но даже если забыть об этом, ему Саша верить готов в последнюю очередь. Камалии тоже непросто, она, как и он сейчас потеряна в преступности. Всему РСФСР тяжело, стоило бы им начинать думать, как жить дальше.       Падение СССР не стало чем-то удивительным. Именно поэтому, стоя напротив двери в квартиру Михаила, Шура собирался всеми силами, чтоб открыть её. Они не виделись уже очень давно, да и ссорились в последнее время часто. Но как бывшая столица, он знал насколько это больно чувствовать кончину своей страны, своих идеалов. А как человеку, знающего Московского уже не первое столетие, оставлять его одного просто не хотелось. Невский не будет жалеть, ему не жаль (было бы о чем жалеть), нет, но он молча попытается поддержать. Ведь среди всего хаоса этого века Москва, как мог, пытался держать на плаву Александра. Страшно ли ему до сих пор?       –Что будет дальше, Миша?–Тихий вопрос, что даже не перекрывает звучание телевизора. Саша стоял недалеко от Москвы, пока тот глотал алкоголь, не давая ответа. У него мешки под глазами и замыленный взгляд. Смотря на него такого, надеяться на лучшее развитие событий, было просто невозможно. Даже мысль о чем-то хорошем не проскакивала, давая сознанию накручивать себя ещё больше.       –Я не знаю, Шура, не знаю. Безусловно, неизвестность всегда пугает. И не только она, сейчас проходя и видя, что происходит на улицах, он боялся. За людей, за город и за себя. Если раньше название его города-Санкт-Петербурга, приносило ему какое-то чувство возвышенности, гордости. Но теперь, он-Город святого Петра, достоин ли носить его вновь, ведь оглядываясь сейчас Невский не мог найти ничего святого. До боли знакомые улицы стали полны клубов и притонов. И заходя сейчас в «Голливудские ночи» сознание Петербурга шептало, что все правильно, голос просил не отказываться, и наконец понять, что же такого нашли в наркотиках его жители. Громкая музыка била по ушам, заставляя теряться в незнакомом месте. Пробираясь к бару, Шура старался не задевать никого, здесь было немного людей, но как он знал большинство из них имели большое влияние в городе.       –Мне бы расслабиться–подходя к бармену начал Невский–Есть что-нибудь? Марихуана–классика как сказали ему. Ее то он и взял, выбрав самый дальний столик, Шура долго смотрел на этот небольшой пакетик. Руки мелко подрагивали, а в воображении всплывали образы тех, кого Питер так часто встречал в своей парадной. Шепот же все обещал, что это поможет расслабиться. Рассыпав неровную дорожку, Шура отсчитывает до одного, вдыхая и облокачиваясь на диван. Он не следит за временем, ожидая нужного эффекта. Радость и эйфория накрывали его с головой внезапно, впервые ему хотелось засмеяться в голос не от чувства безысходности, а просто с нечего. Все переживания, что были с ним до этого исчезли, уступая место чему-то лёгкому. Захотелось пуститься танцевать, пока все так замечательно. И возвращаясь домой, Шура твердил себе, он купил ещё немного, чтоб отдыхать, когда все станет совсем плохо. Невский не станет тем кто безбожно портит себе жизнь, забываясь именно так. Так он клялся себе.       Середина 90х наступила слишком быстро для России и непонятно, когда для Санкт-Петербурга. Шура теперь неофициально стал Думский, эта кличка нравится ему больше чем старая фамилия. Он не помнит, кто первый так его назвал, но городские знают его только так. Ранее уютная квартира стала полупустой или скорее полузабытой. Шура давно уже перестал следить, что происходит в его доме, предпочитая появляться в ней лишь в редких случаях. Отдохнуть, к примеру, от шумных тусовок или просто отоспаться. То самое проклятое зеркало, в котором отражались те безжизненные глаза, было разбито в одном из порывов ярости, где-то в 92м. Питеру теперь нет никакого дела до того страха, что раньше не отпускал его, нет отвращения от своих же улиц. Сейчас он им под стать, святость оставил там в далёком прошлом империи, а остатки былой гордости в Ленинграде. Топит самого себя в алкоголе. Иногда с Казанью или Екатеринбургом, когда те решают навестить загулявший город. Кто знает, может они на самом деле всего лишь проверяют не подох ли он здесь. Вот и Шура не знает, но каждый раз радуется даже без наркоты, когда они выбираются куда-нибудь вместе. Жаль только, что чаще Камалии на пороге, в последнее время, возникал Московский, а его Думскому видеть хотелось в самую последнюю очередь. Он бесил лишь одним своим видом, заставляя нервно озираться на любой шорох производимый им в квартире. Прогонять Москву выходило из рук вон плохо, посылать нахуй тоже, но это хотя бы поднимало и так херовое настроение. Шуре вообще казалось, что тот приезжает к нему специально послушать все это. Миша конечно может говорить все, что хочет, он может кричать, просить только вот Питеру все равно. Может его наркотики уже и не помогают так как в первый раз, но это уже другая проблема. Сейчас Саше важно лишь принимать их снова и снова, надеясь не словить очередную ломку с героина, на который он перешёл. Ломка-это что-то про физическую боль, а ещё хуже психическую для Шуры. Санкт-Петербург с детства был чувствительным мальчиком и к тому же с богатой фантазией. Когда-то в богато украшенных покоях дворца ему снились кошмары от страшных рассказов Великого Новгорода, теперь же во время ломки снятся холодные года одиночества и страха во время блокады и не только. Думской на самом деле часто думал, о том, что не даёт ему спокойно жить, в моменты отходняков. Но ответов так и не находил, слишком многое произошло. Да, к тому же может революция, блокада и сыграли не последнюю роль для поехавшей головы Саши, но они с Московским доломали друг друга до конца. Они оба совершили множества ошибок. Так может быть решение послушать свой разум в прошлом и стало ещё одной ужасной ошибкой Невского. Шура не знает. Но послушать Мишу (с его обещаниями помочь), в настоящем, звучит как очень заманчивая идея, несмотря на все воспоминания об ХХ веке. Если быть честным хотя бы с самим собой, Романов уже не знает, что для него будет лучше, ему просто хочется, чтоб все стало хорошо.