Стук сердца

«Тихий шелест листьев с веток деревьев отдавался щекоткой в ушах. Я сидел, подставив лицо под лучи июньского солнца. Моё сердце билось в ритм с пением птиц и журчанием ручья. Я слышал стук своего сердца, дверь к которому теперь заперта.» Из личных записей Драко Люциуса Малфоя. 2 июля, 2006 год. 28 июня, 2006 год. Тео бежал по полю, раскинув руки в разные стороны. Он смеялся и щурился, в то время как солнце целовало его щеки, оставляя слегка заметные пятнышки. Драко шёл позади, расчищая себе путь от травы руками. Он с лёгкой ухмылкой следил за каждым движением своего возлюбленного. Он был творцом, а Тео — источником его вдохновения, и вместе они создавали невероятные шедевры. Драко Малфой — искусный художник, продающий свои картины анонимно по всему миру. Кроме узкого круга лиц, никто не знает, кто рисует пейзажи городов, натюрморты утреннего стола и портреты пары, читающей друг другу стихи по ночам. Он долго блуждал по закоулкам своего разума, ища выход. Драко пережил много потерь, начиная от предательства друга и заканчивая смертью родителей. И все время он закрывал глаза на всё, что происходит, уходя глубоко в себя. Но все ведь знают, что даже после долгой грозы выходит заветное солнце. Этим солнцем для него стал Тео. Малфой стал рисовать, черпая идеи из всего, что видит. С каждым мазком кисти по холсту, он превращал рутинную жизнь в шедевры. Он научился смотреть на мир совсем по-другому — видеть себя, видеть искусство и видеть окружающую среду во всей его красе. И, конечно, Теодор Нотт — лучший композитор своего времени, сочиняющий сонеты, романсы и этюды «во имя красоты всего живого». Он творит жизнь, воплощая ее в музыке, которую с удовольствием слушает Малфой. Если быть честными, Тео не похож на него — он никогда не переживал чего-то ужасного, от чего становился бы совсем другим, в отличие от Драко. Парень пережил много боли, которая сподвигла его на творчество, а Теодор любил музыку и за просто так. Но жизнь невероятная штука, кто знает, может то, что он делает, это не его предел. Ведь им чуть больше двадцати и жизнь только начинается. — Тео! — послышался радостный крик. — Ты чего там застрял? Беги скорее сюда, мы заждались тебя! Теодор даже не заметил, как предался воспоминаниям о прошлом и отстал от кудрявой бестии. Она резво махала ему рукой, стоя рядом со входом в летний домик. — Бегу, любовь моя! В их доме царил творческий беспорядок — так назвали этот бардак Тео и Драко. Малфой был аккуратнее Нотта, потому что его краски, кисти и холсты находились в одном месте, но его мольберт был испачкан всеми цветами радуги, а после каждой нарисованной картины Малфой выглядел как настоящий чёрт — весь чумазый и разноцветный. Но, конечно, никто из двоих не отказывался потом принять вместе ванну и четырьмя руками смывать краску с рук, лица и, порой даже, волос. У шатена дела обстояли чуть хуже — ноты Теодора были разбросаны по всему столу, какие-то кучей лежали на пюпитре, и он постоянно ворчал, что не может найти нужные листы. В остальном их дом был обустроен очень уютно, хоть и скромно. Двухэтажная постройка казалась совсем маленькой по сравнению с Малфой-Мэнором. Для примера, здесь находится всего две гостевые комнаты: одна большая спальня для Драко и Тео и две мастерских, отведённых для каждого из творцов; кухня, гостиная и две ванные — вот и весь дом. Собственно, большего им и не надо. — Во всех уголках мира продолжает нарастать эпидемия, так называемого, «свинного» гриппа. Заражённых и погибших с каждым днём всё больше и больше, — бубнило старое радио, стоящее на деревянной столешнице в кухне. — Будьте осторожны, дамы и господа! Болезнь очень коварная, берегите себя и своих близких. Главными симптомами являются… — Кошмар, столько людей погибает! И всё ещё не нашли лекарство? — Драко перебивает радио, начиная причитать. — Столько всего нового изобрели, а как людей вылечить — никто не может! — Тише! Ничего же не слышно, — оборвал его Тео. Он уже долгое время следил за новостями о распространившемся вирусе и его пугала сама мысль о том, насколько смертоносна эта болезнь. — В данный момент количество погибших от коварного вируса насчитывается более ста тысяч человек. Повторяю, симптомы: боль в мышцах, отсутствие аппетита, сухой кашель, а так же высока температура. Болезнь переносится воздушно-капельным путём. В группе риска находятся: пожилые люди возраста от 65 лет и выше, дети до 5 лет, дети и взрослые с хроническими заболеваниями, — помехи в радио не разборчиво перечисляли людей, находящихся в группе риска. — Остерегайтесь контактов с предполагаемыми больными. Будьте здоровы! — радио с шипением закончило вещать. — О, а я то думаю, от чего у меня спину второй день тянет! — Драко отшучивался, пытаясь разогнать гнетущее напряжение между ними. — Иди к черту, Драко. Это ни черта не смешно. — Да ладно тебе, Тедди, это же такая ерунда. Будь проще! До нашей глуши эта зараза не дойдёт, — Драко успокаивающе похлопал Нотта по плечу и направился в сторону чайника. — Это не ерунда! Чтоб ты знал, многие мировые катастрофы и апокалипсисы в книгах тоже начинались с эпидемий. Представь. — Бла, бла, бла, — передразнил блондин, — просто заткнись и поцелуй меня наконец. — Что? Драко! Я… Но Тео не успел закончить предложение, так как губы Драко его настойчиво заткнули. Тедди, как его любил называть Малфой, что-то промычал в ответ на его дерзкое действие, но ответил на поцелуй. Проворные пальцы шатена добрались до третьей пуговицы на рубашке художника, когда раздался громкий стук в дверь. В доме было слышно сбитое дыхание парней и неровный стук их сердец. Спустя пару секунд, а может, минут, в дверь снова постучали. — Да черт бы их побрал, — Драко пригладил свои взлохмаченные волосы и направился в сторону входной двери. На пороге стоял полноватый мужчина лет шестидесяти с корзиной в руках. Это был Николас Калвер, местный пекарь, у которого парни постоянно заказывали хлеб и шоколадные плюшки, которые так любил Теодор. — Доброе утро, Драко! Вот, принёс вам тут выпечки, все как обычно, — Николас широко улыбнулся, от чего морщинки около глаз стали заметнее. — Сегодня чуть позже получилось, плохо спал этой ночью. Жена захворала, да главное чтоб я от неё не прихватил чего-нибудь. — Ничего страшного, спасибо вам большое! — сказал блондин, забирая корзину. — Мы молоды и здоровы, верно, Тео? — Драко обернулся через плечо, глядя на слегка растрёпанного музыканта. — Да, конечно, — Тео выдавил нервную улыбку, — можете не волноваться. — Вот и славно! — на этих словах Мистер Калвер уже собирался идти, как вдруг закашлялся. Тео, услышав надрывный кашель мужчины, побежал на кухню за водой. — Николас, с вами всё в порядке? — Драко наклонился ближе к пекарю, бегло осматривая его лицо. — Вот, возьмите, — шатен протянул ему стакан с тёплой водой. Калвер стал пить большими глотками, не обращая внимания на жжение в гортани. — Спасибо, юноша. С самого утра что-то в горле саднит, а от чего — знать не знаю, — мужчина отдал пустой стакан и снял шляпу в знак уважения и распрощался с парнями. Драко и Тео переглянулись, но, пожав плечами, просто зашли в дом.

***

«Никто из нас не ожидал ничего подобного. Это казалось страшным сном, из которого хочется выбраться и никогда больше не вспоминать. Это казалось чем-то настолько далёким и недосягаемым, что даже мысли о заражении и быть не могло. Наверное, Тео подхватил вирус при разговоре с тем пекарем. Николас же предупреждал, что его жена захворала… Мистер Калвер кашлял. Надрывно. А я просто стоял и смотрел. Смотрел, как будущее моего любимого превращается в пепел из-за чертовой болезни. Первым, вероятнее, заразился я. У меня была невысокая температура в течении суток и кашель, но все прошло. А потом Тео. Ему было нехорошо первое время, но сейчас, он, черт возьми, даже с постели встать не может. Я не знаю что делать. Меня убивает бессилие.» Из личных записей Драко Люциуса Малфоя. 30 июня, 2006 год.

***

«Ему хуже. С каждым чертовым днём. Я обзвонил все больницы, которые есть в округе, но вакцина сейчас слишком дорога. И дело совершенно не в деньгах. Я бы достал ему лекарство за любую сумму, но я не знаю, у кого можно купить проверенное и действенное средство. Я вызывал местного врача. Он подтвердил то, что эта зараза — «свинной» грипп. От диагноза легче не стало. Он прописал таблетки, но ни одни из них не помогают. Тео много спит. Почти не просыпается, а температура не спадает. Я знаю, что у него не просто свинной грипп, у него уже пошли «осложнения», как называл это врач. Страшнее всего то, что Тедди — человек из группы риска. Не знаю, чем он заслужил такую боль. Но я не вынесу потери человека, которого считаю своей семьей, ещё хоть раз.» Из личных записей Драко Люциуса Малфоя. 1 июля, 2006 год.

***

Дождь барабанил по окнам домика. Фортепиано пылилось вместе с красками и кисточками. Драко сидел около постели Тео и смотрел на него стеклянными глазами. Он нашёл лекарство. Теодору всего лишь нужно немного потерпеть. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Тео начал слабеть на глазах. И каждый из этих дней был кинжалом, засаженным в сердце. Нотт мучился от физической боли — озноба, кашля, раздирающего горла и усталости, а Малфой переживал о своём возлюбленном каждую минуту каждого дня. Однажды Тео спросил у него: — Это больно? — Что больно? — Драко непонимающе уставился на шатена. — Терять семью и быть одному? Тогда Малфой сказал, что уже смирился со всеми страшными событиями, произошедшими в его жизни, и что теперь он не чувствует боль утраты. Но теперь это снова вернулось. Тянущее на дно, как камень, чувство безысходности. Когда на твоих глазах умирает близкий. Когда на твоих руках вина в его смерти, хотя тот бы точно отрицал твою причастность. Конечно, во всем всегда виновата судьба. Легко перекладывать ответственность на кого-то, о ком истинного представления не имеешь. И да, Тедди. Терять — это чертовски больно. Драко даже не хочет думать о возможности того, что когда-то он откроет глаза и не найдёт кудрявого болвана рядом с собой; не услышит журчание воды, свидетельствующее об утреннем душе; не будет покупать килограммы шоколада ради одного сладкоежки. Этого. Просто. Не может. Быть. Его солнце не может перестать светить так рано. Из мыслей Малфоя выдернуло сонное мычание, переходящее в стон боли. Тео снова снились кошмары, как и каждую ночь на протяжении этих ужасающих дней. Он никогда не делился тем, что именно ему снилось, и от этого Драко становилось ещё хуже. Вздохи шатена стали частыми и прерывистыми, а из зажмуренных глаз текли маленькие слезинки. — Нет! — голос Тео был приглушённый из-за долгого молчания, поэтому из его горла вырвался больше хрип, чем крик. — Тише, тише, милый, — Драко как можно быстрее налил Тео воды и поднёс к его губам. Кудрявый залпом выпил все и откинулся на подушки, тяжело дыша. — Я не могу так больше… Не могу… Это как пытка, — глаза Тедди до сих пор слезились, а дыхание все никак не могло выровняться. — У меня в горле будто тысячи игл, и иногда я не могу даже вдохнуть. А ещё так холодно, — Нотт натянул на себя одеяло, хотя казалось, что быть более укрытым невозможно. — Тедди, солнце, тебе нужно потерпеть, — у Малфоя самого сердце кровью обливалось от мысли, что он может не проснуться. Лишь бы лекарство доставили побыстрее. — Но я не могу, Драко! Это… так больно, — последние слова Тео произнес со всхлипом. Слёзы текли по его щекам, обжигая, выпуская всю боль, что таилась там очень долго. Чаще всего Теодор выпускал все свои эмоции в музыку. Он долго-долго писал ноты, подбирал аккорды и вкладывал душу в своё творчество. Но лёжа в кровати, будучи не способным даже двигаться, ему оставались только чертовы слёзы, которые все текли, текли и текли… Какое-то время в комнате раздавались лишь звуки тихого плача Тео. Возможно, плакал не только он. Но потом Драко услышал то, чего не хотел слышать никогда в своей жизни. — Я боюсь, Драко. — Нотт поднял глаза на Малфоя. — Я боюсь заснуть и никогда больше тебя не увидеть. Не услышать твоего голоса. Не взять тебя за руку, никогда больше не обнять тебя… Я боюсь потерять тебя, — Тео прерывисто выдохнул, — боюсь потерять нас. — Ты никогда не потеряешь меня, клянусь, — прошептал Драко. — Твоя музыка, твой смех и весь, весь ты — в моем сердце, в моей памяти и в моей душе, Тео. Даже через сотни, тысячи жизней прожитых мною я всё равно буду выбирать тебя. Моё сердце бьётся в унисон с твоим, — Драко дрожащими пальцами взял Тео за руку и приложил к груди. — Чувствуешь? — Чувствую, — всхлипнул Теодор, — стук твоего сердца. — Оно бьётся до тех пор, пока бьётся твоё. Мои картины пишутся, пока играет твоя музыка. Я живу, пока жив ты. Я люблю тебя, пока ты ещё любишь меня. И так будет всегда, слышишь? Но Тео уже не слышал. Его глаза были плотно закрыты, а вздохи затихли. В голове был туман, а в ушах будто звенело. Больно. Больнобольнобольно. Так вот, что чувствуют люди, когда умирают.

***

«Его забрали в больницу. Сказали, что лекарство доставлено. Он лежит в реанимации уже несколько часов. Я понятия не имею, когда закончится этот кошмар. Хоть я и не был верующим, сейчас я молюсь каждому, чтобы он выжил. Чтобы проснулся, растянул свои губы в наглой ухмылке и, усмехнувшись, сказал: — Ты что, поверил? Ну ты даёшь! А я сквозь слёзы отвечу ему: — Я знал, что ты справишься, Тедди.» Из личных записей Драко Люциуса Малфоя. Ночь с 1 июля на 2 июля, 2006 г.

***

«Я не писал картины с тех пор как Тео заболел. Не знаю, смогу ли вообще притронуться к палитре и кистям, когда он лежит под капельницей в больнице. В голове пусто. В сердце тоже. » Из личных записей Драко Люциуса Малфоя. 2 июля, 2006 г.

***

Драко бежал по лестнице, перескакивая ступеньки через одну. Сердце колотилось как бешеное, потому что вот-вот он увидит Тео спустя мучительные часы, после того, как его забрали. Малфой остановился для того, чтобы отдышаться, как его глаза зацепились за врача. Именно он приезжал вместе с медиками, забирая Нотта. — Извините! — Драко подбежал к врачу, не успев до конца выровнять дыхание. — В эту больницу пару часов назад привезли моего… друга. — Фамилия и имя, — безучастно ответил врач. — Теодор Нотт, — ответил Драко. Врач нахмурился и стал что-то искать в своём журнале: — В живых не числится, — задумчиво и даже слегка печально произнес доктор. — Что? — в горле будто застрял ком. Не вдохнуть и не выдохнуть. — К-как не числится? — Молодой человек, я здесь главный врач и знаю всё и про всех. Не числится этот парень здесь, — хмуро сказал доктор. — Соболезную. В ушах стучит кровь. Сердце пропустило удар. А в голове только его: «Соболезную.» Что это, блять, значит? Соболезную? Нет, это бред. Бредбредбред. Этого просто не может, блять, быть. Но слёзы уже обожгли глаза. Кажется, его кто-то зовёт, но Драко ничего не слышит. В ушах только звук фортепиано, на котором так любил играть Тео. Его песни… Волшебные песни, о которых должен знать весь мир. Может, ему стоит запечатлеть Тео, играющим какую-то свою пьесу. Например «Соната №13» — его любимая. Великолепные песни. Малфой однажды пытался выучить ноты. Как же там… Соль, ми, до… — Молодой человек, вам плохо? Соль, ми, си бемоль… — Луиза! Тут человеку плохо, принесите воды! Соль, ре, си бекар… И вместе с музыкой Драко погрузился в кромешную темноту.

***

Блондин очнулся в том же коридоре, уже сидящим на кушетке. Вокруг него столпились медсестры, удивленными глазами смотрящие на побледневшего юношу. Одна из них протянула ему стакан воды, а Драко кивком поблагодарил её. Сейчас глоток воды был нужным, как никогда. Может, после него, к нему подойдёт врач и скажет, что всё обошлось, Тео в полном порядке и уже ждёт встречи с ним в палате. Но врача рядом не было, медсестры все бубнили о чем-то, а о Тео ничего толком не было известно. Тогда Драко решил узнать у одной из медсестёр, может она была в курсе: — Прошу прощения! — он задел пальцами рукав одной из женщин, но тут же опустил руку. — Я искал своего друга. Его зовут Теодор, — Малфой сглотнул, — Теодор Нотт. Медсестра огляделась по сторонам, будто проверяя, никто ли не слышит их разговор, а после того, как никого подозрительного не обнаружила, сказала: — Мне запрещено говорить об этом мальчике, по словам Господина Лоренса, — блондин нахмурил брови, не понимая о ком она говорит. — Ну, это наш главный врач, вы с ним уже говорили. Так вот, я, честно, не знаю что с ним случилось, но он лежит в палате 134, — на этих словах медсестра показывает рукой направление, в котором нужно идти, и тихо удаляется. Малфой срывается с места и бежит туда, куда показала женщина. Повезло, что двери в коридор были не заперты, и он, осмотревшись, зашёл внутрь. Запах спирта и лекарств ударил в нос, но Драко, не останавливаясь, искал палату под номером 134. Повернув направо, он наконец-то нашёл нужную дверь. Блондин остановился. Вдруг за этой дверью не окажется Теодора? Вдруг он и правда больше «не числится в живых»? Нет, просто так это оставить нельзя. К черту всё. Драко распахнул дверь и вошёл. На стуле сидел доктор Лоренс и записывал что-то в свой треклятый журнальчик, а на кушетке, укрытый одеялом, лежал Тео. Судя по аппарата, стоящим рядом с ним, его сердце билось, при чем довольно размеренно. — Вы… Вы солгали мне, — в юноше клокотала ярость. Да как он посмел соврать ему? Ещё и о том, что Тео мёртв! Вот же он! Лежит прямо перед Драко! — Молодой человек, прошу вас… — Да как вам совесть позволила такое сказать! Вы мерзкий, подлый человек, — Малфой еле сдерживался от того, чтобы покрыть этого гада всеми гнусными словами, которые только существуют на этой планете. — Присядьте и я вам всё объясню, — врач дотронулся до дрожащих от злости плеч Драко, но тот отпихнул доктора и вышел в коридор. Парень не хотел будить Нотта, потому что по беглому взгляду на него можно сказать, что пребывает он не в лучшем состоянии. Когда врач вышел за Малфоем следом, он, как и говорил, стал объяснятся: — Дело в том, что после того, как мы вкололи ему необходимое лекарство, мы провели полное обследование для абсолютной уверенности, что помимо гриппа пациент ничем не страдает. И когда мы дошло до обследования лёгких, мы выяснили, — доктор сделал паузу, будто виновата прикусив губу, и продолжил на выдохе, — что у Теодора осложнения. В виде пневмонии. Драко зажмурился. Это все сон. Просто сон. Чертова фантазия, кошмар, галлюцинации — да что, блять, угодно, но точно не реальность. Он чувствовал, как слёзы снова собрались в уголках глаз, но Малфой только провёл по лицу рукой и сосредоточился на словах доктора. Лишь бы все обошлось… — Пневмония? И что это значит? — Есть риск летального исхода, но он очень мал. Для лечения потребуется профилактика и вакцинация, но для такого ослабленного организма, как у мистера Нотта, это противопоказано. Я не хотел никому говорить о том, что он в подвешенном состоянии, до того момента пока не буду уверен что он выживет, — Мистер Лоренс снял свои очки и протёр их о халат. — Я искренне прошу прощения за то, что заставил вас нервничать, но так было нужно. Я не до конца уверен, что он выживет. — Но сейчас он жив? Его сердце бьётся? — Сердце-то бьется, но у мистера Нотта проблемы с дыхательной системой, — врач тяжело вздохнул и положил руку на плечо Драко. — Молодой человек, приходите завтра. Я надеюсь, что вашему другу станет лучше. Всего доброго.

***

«Тихий шелест листьев с веток деревьев отдавался щекоткой в ушах. Я сидел, подставив лицо под лучи июньского солнца. Моё сердце билось в ритм с пением птиц и журчанием ручья. Я слышал стук своего сердца, дверь к которому теперь заперта.» Из личных записей Драко Люциуса Малфоя. 2 июля, 2006 год. Драко отложил свою тетрадку на траву, смотря на закатное солнце. Где-то пару час назад он пришёл домой полностью разбитый, уставший и пустой. Правда, пустой. Будто все эмоции скомкали в один клубок и выкинули нахер. Что-то в этой пустоте было очень привлекательным. Например, то, что он не чувствовал боли, страха, грусти. Ничего. Пусто. Он снова закрылся в себе. Закрыл свою дверцу для каждого. Самую сильную боль, конечно же, причиняет жизнь, но какая бы она была без этих трудностей? Правда, пустая. И насколько бы эгоистично было желать такой пустой жизни? Не наполненной красками, как его картины, не наполненной музыкой, как ноты Тео… Не наполненной любовью, как их история. Нет, все-таки лучше пусть будет болеть, сгорать и ломаться, чем будет пусто.

***

3 июля, 2006 г. В больнице пахло так же, как и в прошлый раз — лекарствами и спиртом. Правда, в этот раз добавился запах отчаянной надежды и веры в лучшее. Может, состояние улучшилось? Боже, пусть это будет правдой. Драко шёл по уже известному направлению к палате 134. Слегка приоткрыв дверцу, первым он заметил мистера Лоренса, сидящего за столом и пишущего какие-то заметки в своём журнале. Здесь явно сделали перестановку за ночь. Потому что кровать Тео теперь стояла около окна, в углу, а взявшийся откуда-то столик со стулом стояли у противоположной стены. На кровати спал кучерявый юноша. Драко подошёл ближе и сел на край кушетки. В комнате царила тишина, прерываемая только звуком ручки, строчащей на бумаге, и сопением шатена. — Он просыпался? — Драко обернулся в сторону мистера Лоренса. — Пару раз за ночь, но всего на несколько минут. Он говорил о каком-то Драко и о каких-то песнях… — Меня зовут Драко, — юноша слегка улыбнулся, увидя удивление на глазах у доктора. — О… вот как, — Лоренс поправил свои очки. — Что ж, рад знакомству, Драко. А что же на счёт нот? — Он композитор, — на этот раз Малфой улыбнулся уже своим мыслям, переводя взгляд на пол. — Наверняка он боялся, что с его нотами что-то произойдёт, вот и бубнил о них. — Вот в чем дело, — врач хмыкнул. — Если быть абсолютно честным, первым он все-таки вспомнил о своей музыке, — усмехнулся доктор. — Да, я самовлюблённая мразь, — прохрипел голос из-за спины Малфоя. Драко резко обернулся, до хруста в шее, увидев, как шатен разлепляет глаза, а его губы растягиваются в улыбке. — Тео! — Драко схватил его за руку и сжал, а на глазах появилась пелена. — Ты… Ты живой… — Как там говорится? Живее всех живых? — кудрявый закашлялся. — Я в самом расцвете сил, любимый. Услышав такое привычное обращение, Драко даже опешил, потому что помнил, что они не одни. Но, кажется, мистер Лоренс был довольно тактичным человеком, раз просто кашлянул в кулак и удалился из палаты со словами: — У вас 5 минут, юноши. Не более. Когда дверь за ним захлопнулась, Драко снова перевёл взгляд на такие родные синие, как океан, глаза. Каждый раз, смотря в них, парень тонул всё глубже. — У нас когда-нибудь был секс за 5 минут? — Тео нагло ухмыльнулся, приподнимая бровь. — Иди нахер, придурок, — Малфой хлопнул Нотта по руке, но не удержался и засмеялся сквозь слёзы. — Ты очень меня напугал. Даже слишком, я бы сказал, — блондин прерывисто вздохнул. Надо рассказать ему про всё, о чем говорил врач. Черт, как же сложно. — Тео, когда я пришёл сюда, мне сказали, что ты мёртв. Точнее, что ты «не числишься в живых». И я, конечно, не поверил, ведь ты не можешь быть мёртв, но дело в том, что… — Драко… — Я не знаю, как именно тебе об этом сказать, но я чувствую, что должен это сделать… — Драко. — Тео, на самом деле, это безумно печальная новость, и я был бы благодарен, если бы ты… — Да блять, Драко Люциус Малфой! — Тео повысил голос, но тут же закашлялся, зажмурившись. Драко схватил кувшин с водой с тумбочки рядом с кушеткой, налил в стакан и протянул шатену. Теодор залпом выпил стакан и отдышался. — Впредь, не заставляй меня орать на тебя. И да, я знаю, что у меня пневмония и вся вот эта дрянь. — Что? Тебе сказал мистер Лоренс? Но когда? — Если ты про этого очкастого, вредного врача, то да, мистер Лоренс сказал мне в одни из тех минут, когда я просыпался посреди ночи. Драко даже не знал, что сказать. Он думал, что сейчас ему придётся ещё полчаса подбирать слова для того, чтобы сообщить эту новость, но, как оказалось, всё оказалось проще, чем он думал. Сейчас, сидя здесь, рядом со своим возлюбленным, смотря в его синие глаза и держа в руках его ладонь, все проблемы этого мира казались ничтожными. Драко никогда не ценил свою жизнь так, как ценит сейчас, рядом с ним. Наверное, за годы отношений с этим кудрявым болваном, Малфой стал ужасным романтиком и слишком поэтичным, но какая разница. Если любить его означало быть романтиком и придумывать красивые фразы для описания значимого момента, то да, он готов быть смазливым Ромео. — Тео. — Да, любовь моя? — Мы ведь со всем справимся, правда? Тео по-настоящему искренне улыбнулся и прошептал: — Конечно справимся, Драко.

***

«И, наверное, последнее, что я хочу сказать для конца этой истории, уже произнес мой возлюбленный: — Ведь я жив, пока я люблю тебя. Пока моё сердце бьётся в унисон с твоим. Пока я ещё — твой Тедди.» Из личных записей Драко Люциуса Малфоя. 3 июля, 2006 год.