В твоих глазах я видел солнце

      Венти шёл по коридору, сонно крутя головой и здороваясь со всеми подряд, пытаясь понять, что же он тут забыл.       Вот он уже на втором курсе в этом университете искусств и, несмотря на то, что ему здесь нравится, вставать в шесть утра, чтобы успеть на занятия, он так и не привык. Сегодня первый день учёбы, и он уже предвещал множество угроз преподавателей о том, что в этом году им нужно особенно постараться, чтобы сдать все экзамены и не вылететь. Естественно, не всегда это являлось правдой: большинство сессий было легко сдать, просто посещая каждую пару. В этом Венти был мастер, ведь прогуливать, по его мнению, было слишком скучно.       Не успел юноша дойти до кабинета, как его прижали к стене. Он прикрыл глаза, боясь увидеть перед собой местного задиру-старшекурсника - Скарамуччу; однако, всё-таки аккуратно приоткрыв один глаз, он заметил перед собой своего же парня и ярко улыбнулся, полноценно обращая на него зелёный взгляд.       С Кэйей встречаться они начали еще в прошлом учебном году, примерно под конец декабря, когда оба любителя подвыпить - а по совместительству соседи по комнате в общежитии - устроили себе небольшой праздник в новогоднюю ночь, а проснулись с воспоминаниями о взаимном признании в любви. И, даже в трезвом состоянии, оба подтвердили свои чувства, и в ту же минуту начали встречаться. С того момента, парни почти не отходили друг от друга, несмотря на то, что Кэйа был на два курса старше Венти и имел больше пар, а следовательно - меньше свободного времени. Правда, обоих парней это не очень смущало: по вечерам всё общежитие становилось в каком-то роде свидетелем того, как парни соскучились, ведь, как выражался лучший друг Кэйи, «чрезмерная тактильность ощущается в стонах».       Вот и сейчас, Венти положил ладонь на щеку синеволосого и притянул его к себе для сладкого - во всех смыслах - поцелуя, так как юноша пользовался бальзамом для губ с яблоком, чтобы те не сохли на осеннем ветру.       — Доброе утро, милый. Ты так быстро убежал, что я даже не успел попрощаться, — Венти хихикнул, еще раз целуя Кэйу в щеку, и заглянул в пронзительные синие глаза.       — Доброе, солнце. Так как я староста, мне назначили внеплановое собеседование прямо перед парами, представляешь? — пожаловался синеволосый, тоже мягко улыбнувшись. — Куда держит путь мой принц?       — В кабинет литературы, — Венти закатил глаза: сам он отдавал намного большее предпочтение музыке. Но факультет был объединённым, так что из уроков присутствовало всего понемногу. — Проводишь?       — Естественно, — Кэйа хмыкнул, забирая у него сравнительно лёгкий портфель, и пошёл дальше по коридору, стараясь делать не слишком большие шаги, чтобы Венти успевал идти за ним и не бежать. — Еще не успел забрать учебники?       — Думаю, большинство из них сегодня не понадобятся: вступительные лекции и тому подобное, — юноша с косичками закатил глаза, всё же улыбнувшись.       — Понимаю, — Кэйа коротко кивнул, приподняв уголки губ в подобии усмешки. — До скольки у тебя сегодня пары? Съездим в ресторан вечером?       Сам синеволосый был намного более обеспечен, поэтому мог позволить себе водить Венти, куда тот захочет, и преподносить дорогие подарки, отмахиваясь тем, что это «мелочь», чтобы парень их принимал. Хотя, для Кейи это и правда было мелочью, ведь его отец имел большое состояние и мог позволить сыну всё самое дорогое, а также выдавал вдвое больше, чем нужно денег студенту, чтобы прожить месяц. И всё-таки, Кэйа выбрал жить в общежитии, питаться едой из столовки и не идти в более престижный университет. Его всегда больше тянуло к актёрству, что было вполне обычным, с его то внешностью, а данное заведение могло обеспечить неплохие рецензии, которые в будущем помогли бы ему попасть в самые лучшие и многообещающие фильмы.       — Конечно, не можем же мы не отпраздновать начало учебного года, — кивнул Венти. Сам он уже привык соглашаться на все дорогие инициативы своего парня, и покорно шёл за ним и в ресторан, и в кино, почти не обращая внимания на то, что, куда бы они не пришли, они всегда оставались в одиночестве. Мысль о том, что Кэйа может скупить целый зал его не так сильно тревожила, как мысль о том, что нужно как-то отплатить любимому. Но, на данный момень, парень так и не придумал, как же можно «отдать долг» за свою яркую жизнь, поэтому просто выполнял свою роль благодарного парня и ходил за синеволосым хвостиком, будучи готовым помочь в любой момент.       Изначально, одногруппники Кэйи, подумали, что Венти просто его фанат, ведь у синеволосого чужого внимания было - хоть отбавляй. Так еще и младшекурсник, а здесь это считалось синонимом к слову «малявка». И, лишь через месяц после Нового года, об их отношениях узнали все. Еще около двух месяцев ходило множество различных слухов, но после люди всё же успокоились и стали принимать это как данность.       Венти же как было всё равно, так и осталось. Даже если бы ходили слухи о том, что он спит со всеми подряд, ему бы было всё равно: главное чтобы его парень верил ему и точно так же никого не слушал.       — Это точно, — Кэйа улыбнулся, останавливаясь перед дверью в нужную Венти аудиторию. — Ну, что, встретимся в обед? — синеволосый приблизился, склоняя голову, и утянул своего парня в еще один сладкий поцелуй, отстраняясь через пару минут и влюблённо смотря в зелёные глаза.       — Мистер Альберих, сколько раз я вас просил хотя бы не у всех на глазах? — проходящий мимо преподаватель литературы Чжун Ли приподнял очки, выразительно оглядывая студентов, а после зашёл в кабинет, взглядом сказав Венти, мол, «У тебя минута до звонка».       — Я уже скучаю, — Венти чмокнул парня в щеку, перед этим приподнявшись на носочки, так как его рост был значительно ниже, а после, помахав, забрал у него рюкзак и вошёл в аудиторию, закрывая за собой дверь с номером кабинета. Кэйа же, проводив его взглядом, засунул руки в карманы и, в компании вовремя подошедших одногруппников, двинулся в сторону аудитории, где в свою очередь, сейчас лекция у него самого.

***

      Альбедо забежал в кабинет через две минуты после звонка. Юноша часто опаздывал, так как много рисовал и иногда просто терялся во времени. Были даже случаи, когда он предполагал, что рисует утром, а когда отрывался от работы - за окном уже темнело, а электронные часы показывали «21:00».       Альбедо выглядел лучше большинства студентов, так как, в отличие от обитателей общежития, мог позволить себе снимать однокомнатную квартиру. Его, пусть иногда и странные, картины всегда находили покупателей, и почти всегда те были готовы заплатить за них кругленькую сумму. Не зря всё детство Альбедо ходил в художественную школу, где ходили целые легенды о его природном таланте к рисованию. Однако, намного больший вес в мыслях у парня имели радостные восклицания младшей сестренки, которая каждый раз, заметив новое произведение искусства, кричала: «Какой замечательный рисунок!»       Также, многие - на удивление самого Альбедо - отмечали, что тот очень хорошо находит со всеми язык и, вообще, может убедить даже труп встать и пойти заниматься спортом. Сам же парень никогда не думал, что это что-то особенное, однако, когда к нему приходили знакомые за советом - никогда не отказывал и смело высказывал своё мнение. В большинстве случаев, те уходили с удивлёнными вздохами и разочарованным «И как я раньше не догадался?!»       Наверное, единственный, у кого всегда всё хорошо, и кто ни разу не спрашивал у Альбедо советов — его лучший друг, Кадзуха. Юноша был старостой в их группе и общался с большинством ребят, так что выполнять какие-либо просьбы учителей или организационные поручения - для него было не так сложно. Тем не менее, Альбедо ни разу не видел, чтобы Кадзуха подходил к кому-то просто поговорить, или же чтобы кто-то подходил так к нему. Это очень удивляло самого художника, ведь в его глазах такой уравновешенный и спокойный человек был всегда приятен в общении, поэтому они проводили много времени вместе как в стенах университета, так и за его пределами.       Вот и сейчас, попросив прощения за свое опоздание, Альбедо, с взъерошенными от бега волосами, дошёл до парты лучшего друга, садясь рядом с ним и устало выдыхая. Учебный день только начался, а он уже безумно устал. Парень оглянул Кадзуху - спокойный и заинтересованный в лекции, как всегда.       — Доброе утро, — послышался шёпот лучшего друга, который даже не повернул головы на разглядывающего его Альбедо.       — Доброе, как провёл каникулы? — художник вздохнул, доставая нужные учебники и тетради, и записывая тему лекции, которая уже красовалась на доске. Правда, разглядеть её оказалось не так просто, так как его одногруппник Венти слишком сильно и часто крутил головой - видимо чтобы общаться со всеми окружающими его людьми как спереди, так и сзади. Тот всегда легко находил общий язык со всеми, но сегодня выглядел еще более уставшим и невыспавшимся, чем сам Альбедо.       — Нормально. Ездил в гости к родителям, помогал им с ремонтом, так и пролетело два месяца; а в августе только спал и ел, отдыхая, так сказать, от всей нагрузки, — Кадзуха пожал плечами, наконец посмотрев на лучшего друга, и мягко улыбнулся. — У тебя на щеке краска.       Альбедо удивлённо потрогал щеку и тихо ругнулся, когда почувствовал уже засохшую краску. Видимо, он опять слишком увлёкся, когда рисовал новую картину на заказ. Кадзуха хихикнул и достал для художника влажные салфетки, после поворачиваясь обратно к преподавателю литературы.       — А как твое лето? — спросил он спустя две минуты, когда Альбедо наконец справился с краской и убрал грязную салфетку в рюкзак, чтобы выкинуть позже.       — Размеренно, ты же знаешь. Рисовал, продавал и вновь рисовал. Около недели провёл с Кли, но потом родители увезли её на море, а я отказался. Всё-таки не хочу жить за чужой счёт, даже если речь идет о море, — Альбедо пожал плечами. Мало кто знал, но на самом деле, родители его сестрёнки Кли не были для него родными. Его «мама» была лучшей подругой его настоящей матери и взяла пятилетнего юношу к себе, когда родные родители Альбедо разбились в автокатастрофе. Именно поэтому в последнее время ему стало сложно принимать их помощь, ведь парень и так уже слишком много должен добрым людям, которые воспитали и обеспечили его. Однако, те отказывались принимать какое-либо возвращение «долга».       — Не понимаю тебя. Съездил бы, отвлёкся. Я бы отдал всё, чтобы мои родители позвали меня с собой на море. Но, к сожалению, финансы не позволяют, — Кадзуха вздохнул, слегка наклонив голову, чтобы было не видно, как ему грустно об этом говорить. Юноша всегда старался помогать родителям как материально, так и финансово, однако, после смерти родного брата, все впали в какую-никакую депрессию, из-за чего примерно год родители никак не могли выйти на работу и потеряли очень много денег, а сейчас вернуть себе спокойный образ жизни без задолженностей и голодных дней было очень сложно. Кадзуха и сам ходил на подработку официантом в довольно престижный ресторан, но этого все ещё было мало. Денег хватало, чтобы закупиться едой ему самому и купить продуктов для родителей, однако, дел это не меняло. Зарплату ему выдавали раз в неделю и парень не понимал, в каком месте его обманули, она ведь такая маленькая. Но разбираться с этим было бы еще худшим решением, ведь из такого дорогого ресторана его вышвырнут на раз-два. Всё-таки, претендентов занять его место - хоть пруд пруди.       — Я могу попросить своих родителей взять тебя с собой в следующий раз. Заодно познакомишься с моей сестрёнкой, а то все ещё знаешь о ней только на словах, — решил замять неловкость и чужую грусть Альбедо, ободряюще похлопав друга по плечу.       — Спасибо, но не надо. Я хочу хорошего для своих родителей, и в этом вся суть, но с твоей сестрой мне и правда нужно познакомиться. Как насчёт ужина в воскресенье вместе с вами? — Кадзуха и правда приободрился, вновь натянув доброжелательную улыбку.       — Я не против, думаю, она очень обрадуется, — Альбедо кивнул, улыбнувшись от мысли о Кли и её веселом характере, а после взглянул на замолчавшего преподавателя, который смерил группу уничтожающим взглядом. Видимо, разговаривать сейчас было не вариантом. — Тогда договорились?       — Договорились, — Кадзуха, видимо поймав ту же смену температуры в аудитории, еле заметно кивнул и больше ничего не стал говорить вплоть до конца лекции.

***

      Скарамуччу раздражало всё. Прошло всего пару минут, с того, как он появился в этом здании, но эти стены уже давили на парня. Он злобно озирался на мгновенно закрывающихся парней и девушек, сжимающих кулаки. Позади шла его банда, так что им ничего не стоило найти цель прямо сейчас, не дожидаясь конца занятий. Однако, так было неинтересно - говорил себе юноша и проходил мимо. Идти на первую лекцию он всё равно не собирался, так как вставать в семь утра ради каких-то учителей было бы кощунством. Намного лучшим решением было бы пойти покурить на крышу, но для этого нужно избавиться от своих «друзей».       Банда состояла из четырёх участников: сам Скарамучча, учащийся на третьем курсе, Тарталья с пятого, Синьора с пятого и Дотторе с четвёртого. Всех их свела не иначе как судьба - если серьёзно, то тяжёлая реальность обучения в этом отвратительном месте. Так считал Скар, после того, как избил своего неожиданного обидчика на первом курсе, и попал в кабинет к директору, чуть не вылетев в первый же день учёбы. Вскоре, слухи о тяжёлых повреждениях на теле бедного парня разнеслись по всему университету - так к нему и притянулись, будто магнитом, остальные ребята. Среди студентов о них ходили целые легенды, называющие их кошмарными «Фатуи». Это считалось оскорблением на каком-то из языков, но сам Скарамучча видел в этом плюс, ведь где оскорбления - там ненависть, а где ненависть - там страх. Для него намного легче было заставить других дрожать от страха в его присутствии, чем пытаться найти общий язык с каким-то придурком. Нападать первым куда проще, чем защищаться - он всё равно будет виноватым в кабинете директора. Преподаватели, похоже, уже отчаялись в попытке выгнать их из университета.       — Скар, может развлечемся, пока не начались занятия? — протянул откуда-то сзади жующий жвачку голос Тартальи. Негласно, все в банде считали именно Скарамуччу своим предводителем, хотя он сам изначально был против - потом смирился.       — На ком? — раздражённо спросил темноволосый, развернувшись и столкнувшись с рыжим, который не заметил, как парень остановился.       — У нас целый коридор жертв, — заметил Дотторе, хищным взглядом оглядывая студентов, большинство из которых уже спешили в аудитории. Обычно, именно он главенствовал в избиениях и принимал в них самое активное участие.       — Эта стерва увела у меня парня на первом курсе, — злым голосом отозвалась Синьора, указывая на высокую девушку в конце коридора, и целенаправленно пошла к ней.       — Видишь, твой вопрос решился, — Тарталья пожал плечами, поспешив за девушкой и помогая ей схватить бедную студентку и зажать её у стены, начиная осыпать ту различными ругательствами и оскорблениями.       Скарамучча даже несколько лениво пошёл за ними, останавливаясь в нескольких метрах и наблюдая. У него не было настроения сейчас над кем-то стебаться, или кому-то угрожать, хоть рука и на автомате потянулась к складному ножу в кармане. По его части всегда было пугать жертв ножом, но он никогда не заходил слишком далеко, ведь понимал, что убийство - это уже не шутки.       — Отьебитесь от неё, — послышался раздражённый голос сбоку, а потом в лицо Тарталье прилетел кулак. Скар глянул на смелого человека и нисколько не удивился. Кэйа Альберих с факультета кино. Насколько он знал, с Чайлдом они были друзьями с детства, и даже формирование банды и вступление в неё Тартальи не отпугнуло синеволосого от лучшего друга. Действительно переломным моментом в их дружбе стало первое избиение - на тот момент уже парня - Кэйи, Венти, за которого Альберих потом избил всю банду, хотя ранее это не удавалось никому. После этого общение Чайлда с ним окончательно рухнуло и теперь, как догадывался Скарамучча, синеволосый спасал их жертв даже не столько из-за геройства в крови, сколько из желания лишний раз подраться с обидчиками его драгоценного мальчика.       Девушка, вырвавшись из хватки Тартальи, потирающего ушиб от чужого кулака, с визгом забежала в ближайшую аудиторию, в то время как Кэйа с каким-то из своих одногруппников, как ни в чем не бывало, пошёл дальше. Они могли бы остановить его и побить, но Скарамучча предпочитал делать это вне стен школы, так как Альберих заслуживает намного большего, чем простое избиение или стёб.       — Оставь его, — фыркнул он на Чайлда, который уже агрессивно двинулся за бывшим другом, и сейчас недоуменно развернулся на Скара. — Ты забыл, что еще одно опоздание, и всех нас вышвырнут из универа? Вы как хотите, а я всё же собираюсь закончить его, — он раздражённо оглянул всю банду и пошёл дальше уже без них. Дойдя до лестницы, парень спрятался за поворотом и незаметно выглянул, наблюдая, как Тарталья и Синьора зашли в ту же аудиторию, что и ранее сбежавшая девушка, а Дотторе прошёл к концу коридора, уходя на противоположную лестницу. Видимо, пара у него была на другом этаже, или же он всё-таки решил рискнуть и преследовать Кэйю, несмотря на то, что добром это точно не обернется. Хотя, что вообще из их деятельности когда-либо оборачивалось добром?       От таких мыслей Скарамучча фыркнул и пошёл вверх по лестнице, а когда она закончилась, полез, теперь по другой, ещё выше и, открыв люк, оказался на крыше. Копию ключей сторожа он сделал еще на первом курсе, так что теперь спокойно проникал сюда без лишнего шума и всегда садился на край, доставая из кармана пачку сигарет и закуривая.       Эта вредная привычка осталась еще со школьных лет, когда отец ежедневно избивал сына просто так. Мать уже погибла от безжалостных рук, поэтому никто не мог защитить темноволосого от единственного родителя. И даже теперь, когда он переехал в собственную квартиру и вроде как оборвал общение с отцом, тот всё равно мог следить за ним и периодически вызывал домой. Это было для Скара худшим наказанием, однако со временем страх превратился в похуизм. Он молча приезжал к отцу, получал порцию насилия и вновь возвращался в свою квартиру, напиваясь, и на следующее утро возвращаясь в университет. Мало кто знал о его семье и, будет лучше, если никто ничего и не узнает. Он шифровал информацию о себе на всех сайтах, так как изначально собирался поступать на айтишника и в будущем становиться хакером, но отец решил иначе и отдал его в этот университет искусств, заплатив директору круглую сумму, чтобы его сын отучился все пять лет и не имел права ни при каких обстоятельствах уйти отсюда.       Дрожащими от осеннего ветра пальцами, Скар достал никотиновую пачку и, немного порывшись в карманах, выудил зажигалку. Он поджёг сигарету, сжал её между зубами и поднёс всё ещё горящую зажигалку к руке, мимолётно касаясь огнём кожи. Он всегда так делал, словно наказывая себя за очередную жертву. Юноша очень не хотел принимать участие во всех этих избиениях, но это бы обозначило его слабаком или трусом, а, как говорил отец, главное в жизни — репутация. Испортишь её один раз - больше не выкарабкаешься. Тем более, вряд ли у него всё ещё был путь назад. Тарталья, Дотторе и Синьора без сожаления зарезали бы его где-нибудь в тёмном переулке, как всегда поступали все настоящие банды в желании сохранить свои секреты, чтобы они не распространились за её пределы. И Скарамучча понимал их, ведь сам поступил бы точно также, не сожалея ни секунды.       И всё же, такая жизнь ему не нравилась. Он бы намного больше хотел быть как Венти, тот парень Альбериха. Общаться со всеми, идти по жизни с позитивом и радоваться даже самому прозрачному лучу солнца. Однако именно жизнь сотворила это со Скарамуччей. Он считал, что уже не мог изменить в себе что-либо, стать хорошим и дарить всем счастливые улыбки. Счастья в его жизни не было, и уже долгое время.       И тем не менее, думал Скар, что-то поменять всё же стоит. Может, меньше пить? Или бросить курить?       Он посмотрел на сигарету в руках, выдыхая на ветер дым. Нет, это определённо не вариант, ведь если он перестанет снимать стресс таким образом - придёт другой способ. Нельзя гарантировать, что он будет менее ужасным, ведь каждый раз, когда он начинал думать, что жизнь становится лучше - она готовила для него всё новые и новые сюрпризы, после которых жить не хотелось абсолютно.