his (tiny) highness

      Кажется, Хуа Чэну стоит уже смириться с тем, что его Его Высочество способен попасть в неприятности стоит им разлучиться дольше, чем на час. И у Хуа Чэна есть идея как это предотвратить (и даже если она включает в себя часть с «никогда в жизни не отлипать от гэгэ», то, что же, это необходимость), но именно в эту секунду…       Хуа Чэн почти в панике.       Он смотрит на крошечного ребёнка, спящего на руках у Му Цина, и его мир, кажется, замирает. Это точно Его Высочество — Хуа Чэн никогда в жизни ни с кем бы его не спутал, да и этот малыш… слишком красив, чтобы у кого-то появились сомнения.       Когда Хуа Чэн говорит «слишком» он вообще не шутит.       — В общем, — Фэн Синь неловко откашливается, тут же увядая под взглядом Му Цина, практически кричащим «попробуй только разбудить его и тебе конец», и переходит на полушёпот, — мы бы сами посмотрели за ним, но нужно разобраться с тем, что сделало его таким, пока…       В общем, суть его речи можно свести к «мы бы ни за что не отдали бы его тебе, но нас вынуждают обстоятельства, и вовсе мы тебе не доверяем».       Вот только… Хуа Чэн неловко переминается с ноги на ногу, несчастно смотря на Его Высочество, такого крошечного, закутанного в слишком большую одежду своей старшей версии, с этими его пухлыми щёчками, сопящего в плечо Му Цина, и силой заставляет себя отвести взгляд.       — Я не могу, — шепчет он, и Боги Войны смотрят на него так, будто он с ума сошёл, так что Хуа Чэн решает пояснить, — я боюсь, что… наврежу ему.       Какое-то время стоит абсолютная тишина, а потом лица обоих его собеседников искривляются в каком-то ужасе и отвращении. Му Цин даже отшатывается, прикрывая Се Ляня руками.       А вот Фэн Синь, наоборот, делает шаг вперёд, срываясь чуть ли не на крик.       — Ты совсем неадекватный? Он же ребёнок, у тебя что вообще нет чувства стыда? Это аморально!       Хуа Чэн первую секунду просто молча моргает, пытаясь понять, что вообще произошло, а потом… Блять, у этих двоих, что, при вознесении отбило мозги?       — Ты о чём подумал вообще? — шипит Хуа Чэн, яростно сверкая молниями из глаз (их сегодня даже два: настроение было походить в теле себя… помладше, как бы иронично это ни было). — Я никогда не следил за детьми, а что если он поранится? Я понятия не имею, что с ним таким делать!       Одна мысль о том, что крошечный, совершенно беззащитный и невероятный Се Лянь останется рядом с кем-то вроде него… вызывает панику. Очень, очень сильную.       Хуа Чэн не очень хорош в обращении с детьми.       Да Се Лянь просто испугается его и расплачется, и это точно разобьёт Хуа Чэну сердце. Но ещё хуже будет, если он не сможет за ним уследить, и его драгоценный принц поранится, и это будет абсолютно точно его, Хуа Чэна, вина…       — Что происходит? — сонно (и очень сурово и деловито) интересуется тонкий голосок, и Хуа Чэн замирает, так и не дождавшись реакции (это наверняка была бы насмешка) на свои слова, потому что… Его Высочество, сидя на руках Му Цина, супится и дует щёки. — Опусти меня.       Его голосок звучит требовательно, так что Му Цин, у которого это практически стало рефлексом, тут же опускает его на ноги. Сердце Хуа Чэна начинает биться только для того, чтобы пропустить пару ударов.       Незаконно… незаконно быть таким очаровательным карапузом. Он просто глаз оторвать не может от его личика, кажущегося фарфоровым.       Этот ребёнок настолько красив, что с первого взгляда становится понятно: он будет небожителем.       — Где мы? — деловито интересуется Его Высочество. На вид ему лет шесть, но… Се Лянь никогда не отличался высоким ростом, так что, возможно, он немного старше.       Когда Му Цин связался с Хуа Чэном по духовной связи (и откуда только пароль узнал, спрашивается?), он успел быстро объяснить, что произошло «нечто непредвиденное» и Его Высочеству «отшибло память».       Он, правда, не упомянул, что Его Высочество ещё и помолодел лет так на восемьсот.       — Это резиденция Хуа Чэна, он последит за Вами, пока мы разбираемся с проблемами.       После этих слов у него уже нет ни одного шанса возразить, и Му Цин злорадно ухмыляется.       Хуа Чэн не знает, что они успели наобещать Его Высочеству по дороге сюда, но он не выглядит напуганным, а на его личике вспыхивает любопытство.       — Ого, — выдыхает Се Лянь, тут же одёргивая себя и расправляя плечи, и, во имя всего святого, Хуа Чэн практически уверен, что это самый харизматичный ребёнок из всех, кого он видел. И сам он точно таким не был. — Тогда… идите!       Он так забавно машет на них ручками, что Хуа Чэн теперь уверен: они сработаются.       Му Цин с Фэн Синем как будто только этой отмашки и ждали: они практически сразу сбегают, а Хуа Чэн остаётся один на один с самым важным человеком в своей жизни, который сейчас кажется таким хрупким и пугающим, что ему страшно даже дышать в его сторону.       — Как мне вас звать?       Хуа Чэну приходится… перебороть себя.       — Как будет угодно Вашему Высочеству, — он мягко улыбается, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с… ну, вряд ли теперь его можно называть «гэгэ». — Меня зовут Сань Лан.       — А Хуа Чэн? Они вас так называли, — Се Лянь слегка понижает голос, как будто рассказывает какой-то секрет, и Хуа Чэн расплывается в улыбке.       — Рабочий псевдоним, Ваше Высочество, Вам необязательно так серьёзно со мной разговаривать.       Се Лянь понятливо кивает, ковыряет носком ботиночка пол, а потом поднимает на Хуа Чэна сияющий взгляд.       — Сань Лан-гэгэ, те двое сказали, что я жил у тебя, а потом что-то… забрало мою память, представляешь? — Се Лянь выглядит крайне взволнованным, есть ощущение, что он вот-вот начнёт подпрыгивать на месте. — Прости, что я не помню тебя!       Не в первый раз, но что уж там.       Мозг Хуа Чэна почти отключается, когда он слышит обращение, но ему везёт, так что он всё-таки улавливает слова своего принца. Так, значит, вот что ему сказали.       Честно говоря, не верится, что они сами придумали такую правдоподобную отмазку. Наверняка успели достучаться до Линвэнь.       — Не беспокойтесь об этом, Ваше Высочество, мне уже объяснили ситуацию, — ох, если бы, — это совершенно не Ваша вина.       Се Лянь смотрит на него своими большущими глазами, а потом кивает, как будто решив что-то для себя, но ничего не говорит. Судя по всему, изучает. Хуа Чэн даёт ему немного времени, очень надеясь, что маленький Се Лянь не будет негодовать при виде того, что понравилось большому Се Ляню (впрочем, вряд ли Се Ляня вообще можно назвать большим).       Ведь сейчас он, всё-таки, не небожитель, за свои восемьсот лет скитаний повидавший весь мир, а ребёнок — королевских кровей, на минуточку — которого родители явно баловали.       В смысле, Хуа Чэн помнит каким ослепительным был Его Высочество ещё до своего первого вознесения. Любому было понятно, что Его Высочество обожали и выполняли все его капризы.       Это, кстати, интересная мысль, но сейчас Хуа Чэну важно кое-что другое.       — Ваше Высочество, кажется, то, что повредило Вашу память, ещё и одежду Вам испортило. Давайте переоденем Вас во что-то более подходящее?       В глазах Се Ляня на секунду сверкнула растерянность, когда он посмотрел на слишком большую одежду, наброшенную на него наподобие пледа, но он сразу же справился с этим, гордо вскинув подбородок.       Щёки, правда, всё равно покрылись румянцем.       — Гэгэ прав! — деловито согласился маленький принц, — если я жил у гэгэ, то где-то тут должны быть мои слуги? Где же они?       Он аж ножкой топнул от негодования, и Хуа Чэн мысленно хихикнул над ним: такой забавный, строит из себя взрослого, а сам выглядит как щенок, готовый убежать в любую секунду.       В смысле, очень заметно, что мальчику хочется сорваться с места и куда-нибудь ускакать, но ребёнок прилагает просто колоссальные усилия, чтобы спокойно закончить формальный разговор. Милашка.       Хуа Чэн едва сдержался, чтобы не сообщить, что слуги Его Высочества только что бессовестно смылись. Вместо этого он выпрямился и протянул принцу руку.       — Боюсь, что нет, Ваше Высочество. Вы, разумеется, этого не помните, но Вы прибыли сюда без слуг. В мой дом не могут заходить чужаки.       Хуа Чэн привирал. Он, конечно, мог бы позвать нескольких демонов, чтобы они прикинулись слугами Его Высочества, но наивно полагать, что он позволит кому-нибудь увидеть его принца в таком положении.       Се Лянь взял его за руку (скорее, схватился за палец), посмотрев на Хуа Чэна с явным замешательством.       — Тогда почему я тут? И если слуг нет, то неужели гэгэ делает всё сам? И…       — Ваше Высочество, — Хуа Чэн мягко улыбнулся ему, придержав дверь, чтобы принц прошёл внутрь, — я понимаю, что у Вас очень много вопросов, и я обязательно Вам всё расскажу, но сейчас мне необходимо убедиться, что Вы не пострадали.       Се Лянь драматично (и очень громко) вздыхает, но не спорит, послушно следуя за Хуа Чэном вглубь дома. Впрочем, он практически сразу забывает о том, что был чем-то недоволен, удивлённо раскрывая рот. Тут…       — Гэгэ, ты что, волшебник? — тихо восклицает Се Лянь, смотря на порхающих по дому бабочек.       Хуа Чэну не хочется врать, но это лучшее объяснение из всех, что могли бы быть. К тому же, раз уж Его Высочество сейчас ещё в том возрасте, когда дети верят в волшебников, ещё не зная о реалиях этого мира, то… почему бы и нет?       — Нравится? — интересуется Хуа Чэн, а потом небрежно взмахивает ладонью, призывая ещё несколько бабочек.       Се Лянь выглядит зачаровано, он вообще пропускает слова Хуа Чэна мимо ушей, увлечённо наблюдая за полётом сотен сверкающих бабочек.       Одна из них, особенно наглая, подлетает к ребёнку, признав в нём всеобщего любимца, и садится прямо ему на носик. Се Лянь тихо пищит, протягивая маленькую ладошку к ней, и она пересаживается на неё.       Хуа Чэн просто наблюдает за тем, как Его Высочество медленно покрывается бабочками, воодушевлёнными примером самой первой из них, а потом встречается взглядом с сияющим принцем.       — Они такие красивые, гэгэ! — Его Высочество хихикает, когда несколько бабочек хлопают крылышками по его щекам.       — А ну отстаньте от него, — шикает на них Хуа Чэн, и все бабочки тут же взмывают под потолок. Се Лянь не выглядит разочарованным таким исходом, наоборот, в его глазках горит энтузиазм. — Они бывают немного настырными.       Теперь шаг ребёнка, кажется, пружинит.       — Значит, гэгэ волшебник? — ещё раз уточняет Се Лянь, так что Хуа Чэн кивает. — И поэтому у гэгэ нет слуг? И сюда никому нельзя? А мне почему можно? А что гэгэ ещё умеет? А чем занимаются волшебники? А гэгэ умеет летать? А…       — Да и да, Ваше Высочество. А Вам сюда можно, потому что Её Величество — моя давняя знакомая, для меня большая честь помочь ей и принять Вас в своём доме.       — Гэгэ не выглядит взрослым.       — Это не моё настоящее лицо, — теперь уже Хуа Чэн слегка понижает голос, чтобы сказать это как будто бы по-секрету. Его Высочество охает и ненадолго замолкает, переваривая новую информацию.       Ненадолго.       — А покажешь настоящее? — у Хуа Чэна этот вопрос вызывает дежавю и зубную боль. Надо было сказать, что он бессмертный, чёрт.       Бессмертный чёрт… звучит как неплохое название для нового заведения в Призрачном городе.       — Покажу, но попозже.       Можно было бы отказать, но… да кого он обманывает? Он не умеет отказывать Его Высочеству, неважно, в какой форме тот пребывает.       Крошка Се Лянь вообще… чуть более активный, чем Хуа Чэн предполагал, но… зная гэгэ, оно и понятно, что в детстве он был любознательным малышом. Он и сейчас такой, просто чуть более сдержанный.       К величайшему сожалению Хуа Чэна.       — Пришли, — Хуа Чэн пропускает принца в гардеробную, щёлкая пальцами, чтобы в ней зажёгся свет, и ловит на себе практически обожающий взгляд ребёнка. А это… удивительно приятное чувство.       — Тут нет моей одежды, — замечает Се Лянь, оглядываясь по сторонам, и Хуа Чэн кивает.       — Вы почти правы, — он достаёт светлый наряд, расшитый золотом, к которому его гэгэ отказался даже прикасаться, и Се Лянь восторженно выдыхает, когда одежда уменьшается прямо у Хуа Чэна в руках.       Волшебство.       Всё равно взрослый Его Высочество ни за что бы его не надел, а малышу такая одежда будет как-то попривычнее.       Хуа Чэн ещё раз щёлкает пальцами (в основном, для драматического эффекта), и Его Высочество уже переодет в чистые и подходящие ему вещи. Они оба на секунду замирают: один для того, чтобы поразиться магии, а другой, чтобы прикусить себе щёку изнутри и не начать бесконтрольно улыбаться.       Он слишком милый. Это всё ещё незаконно.       Его Высочество смотрит на зависшего Хуа Чэна с любопытством, его глаза восторженно распахнуты, а по-детски пухлые щёчки покрыты румянцем, из-за чего их так и хочется укусить…       — Гэгэ, а покажи мне ещё волшебных бабочек?       Хуа Чэн тяжело сглатывает. Его Высочество точно его погубит.       — Разве Его Высочество не устали? — Се Лянь энергично мотает головой, так что сразу понятно: не устал. — И Вы не проголодались?       Вот теперь Се Лянь задумывается, но, кажется, не над тем вопросом. Он вприпрыжку выходит из комнаты, видимо, забывая о том, что он — принц, которому следует вести себя спокойно. И Хуа Чэн не то чтобы стремится ему об этом напоминать.       — Почему гэгэ так меня называет?       — Как, Ваше Высочество?       Се Лянь надувает щёки, а потом подлетает к Хуа Чэну, протягивая ему свою руку.       — Ну, гэгэ — добрый и волшебник, мы точно должны были подружиться! Но гэгэ обращается ко мне серьёзно. Мы не подружились? — с беспокойством интересуется Се Лянь, потягивая Хуа Чэна за пальцы.       Ох.       — Подружились, Ваше Высочество. Просто я привык так к Вам обращаться. Если Вы не против, конечно.       Се Лянь вздыхает почти расстроенно, но качает головой. Может, они всё-таки не подружились? Кто знает, что могло произойти за то время, которое он забыл? Может он чем-то рассердил гэгэ или, наоборот, решил с ним не дружить?       Нужно надеяться, что он вспомнит об этом потом, потому что волшебный гэгэ не отвечает на добрую половину его вопросов, так что он явно не собирается всё ему рассказывать.

🦋🦋🦋

      Помните, Хуа Чэн сказал, что Се Лянь активнее, чем он думал? В общем, он ошибся. Этот ребёнок — ёбанная катастрофа.       Они спокойно пообедали. Се Лянь успел рассказать обо всех своих самых любимых блюдах в перерывах между дыханием, оказавшись весьма притязательным молодым господином.       Ну, знаете, из тех, кто вообще не знает, что такое маньтоу.       И Хуа Чэн явно собирается использовать это в будущем, уже для того, чтобы поддразнить (и порадовать) взрослого гэгэ.       В общем, с кормлением ребёнка он справился успешно, и это не могло не радовать.       Однако, стоило ему на секунду — всего на одну секунду — поверить, что, возможно, он справится с ролью няни для Его Высочества, как тот адаптировался к обстановке и… смылся.       Просто унёсся куда-то по коридору, стоило Хуа Чэну отвернуться. То ли он увидел там что-то, то ли просто решил, что ему наскучило сопровождение… в общем, скрылся в неизвестном направлении.       Первые пятнадцать секунд Хуа Чэн паниковал. Потом он вспомнил про бабочек, нить, банальное «он вряд ли мог убежать слишком далеко на таких коротких ножках», но паниковать стал лишь чуть меньше.       Ладно, он хотя бы поел. И все потенциально опасные комнаты запечатаны, так что он не сможет туда зайти. Конечно, есть ещё оружейная, но вряд ли он сможет дотянуться до клинков. Выйти он не мог — Хуа Чэн бы узнал об этом первым.       Тогда назревает закономерный вопрос: где он?       Куда метр на ножках мог спрятаться в огромном особняке? Куда угодно!       Хуа Чэн прикусывает губу, медленно потирая край нити между пальцами, и спокойно направляется вперёд. Изобретательность ребёнка впечатляет: на его пути было столько закоулков и комнат, в которых он мог бы спрятаться, но он как будто целенаправленно куда-то бежал.       Наконец, нить сворачивает.       Она уходит за дверь во внутренний дворик, и Хуа Чэн удивлённо приподнимает брови. Интересный выбор. Странно, что он умудрился так далеко убежать.       Нить ведёт к одному из деревьев, и Хуа Чэн поднимает голову, встречаясь взглядом с улыбающимся личиком Се Ляня, болтающего ногами в воздухе. Забрался на ветку дерева… принц… на дереве…       Хуа Чэну нужна минутка.       — Нашёл меня! — радостно хлопает в ладоши Се Лянь, и Хуа Чэн невольно вздрагивает, когда понимает, что тот ни за что не держится. — Так быстро, гэгэ, ты пользовался магией?       — Если бы Ваше Высочество предупредил меня, что мы играем в прятки, я бы не стал использовать магию, — Хуа Чэн улыбается уголком губ, а потом поднимает руку, демонстрируя нить, — приглядитесь к своей ладони.       Се Лянь с любопытством переводит взгляд на ладошки и прищуривает глаза. От таких стараний его бровки хмурятся, а потом он внезапно охает, подпрыгивая на месте.       — Ниточка! Настоящая! А как… она волшебная, да?       Хуа Чэн кивает, практически влюблённо вздыхая. Он ангел, без сомнений.       — Не хотите спуститься?       Се Лянь отрывает сияющие глаза от своего пальца и тут же шкодливо улыбается, подбирая ноги под себя.       — Если гэгэ хочет, чтобы я спустился, ему придётся снять меня!       Ангел? Хуа Чэн забирает свои слова назад. Может, взрослый Его Высочество и претендует на звание самого святого среди святых, этот… Хуа Чэн прищуривается.       В этом обличие он на двадцать сантиметров ниже, чем обычно, так что он едва достаёт до ветки, на которую забрался Его Высочество. Было бы небезопасно пытаться достать его вот так.       И он, конечно, мог бы подпрыгнуть или принести лестницу, но мелкий явно издевается.       Так что Хуа Чэн просто… меняет облик, тут же подхватывая принца на руки, и слегка улыбается, обнажая клыки. Се Лянь просто замирает в его хватке, смотря на него округлившимися глазами.       — Как прикажете, Ваше Высочество, — Хуа Чэн перехватывает его поудобнее, мысленно отмечая, что он вообще почти ничего не весит.       Такой крошечный.       Се Лянь всё ещё молчит (самая долгая пауза за сегодняшний день, за исключением того момента в самом начале, когда он ещё спал), и это немножко напрягает. Испугался? Возможно, это из-за повязки, чего и следо…       — Гэгэ, ты такой красивый!!! — маленькая ладошка ложится на щёку Хуа Чэна и слегка её щипает. — Это настоящее? ОГО!       Теперь приходит очередь Хуа Чэна замереть. Он… не испугался?       — И высокий! — Се Лянь взбудораженно возится у него на руках, косясь на дерево. — Ещё немного и до неба достанешь! А я когда вырасту тоже буду таким высоким?       Хуа Чэн смущённо кашляет, отводя взгляд.       — Всё может быть, Ваше Высочество…       Он уже собирается поставить принца на землю, но тот внезапно громко пищит, быстро-быстро мотая головой.       — Нет! Гэгэ, покатай меня? — и умоляющий взгляд. Как у котика.       Блядство. Шестилетний ребёнок вьёт из него верёвки. Теперь-то Хуа Чэн понимает, с чем сталкивались родители Его Высочества. Неудивительно, что его разбаловали.       Как, скажите, такого не баловать?       — Ладно. На руках? — Се Лянь медленно качает головой, так что Хуа Чэн снова зависает. — На плечах?..       — Хочу видеть высоко-высоко!       Хуа Чэн тихо смеётся, но подчиняется. Убирает волосы в сторону, а потом пересаживает ребёнка к себе на плечи, осторожно придерживая за коленки. Сверху слышится восхищённое сопение.       — Вау, гэгэ, отсюда всё такое маленькое! Ты всё так видишь?       Ребёнок всё-таки тянет его за волосы, так что Хуа Чэн тихо шипит. Чего он так ёрзает… клок ему выдрал, судя по ощущениям, не меньше.       — Ой!!! Прости, пожалуйста, гэгэ, я не специально!       — Не переживайте, Ваше Высочество, — Хуа Чэн слегка откашливается, — просто не ожидал.       Се Лянь перестаёт дёргаться, теперь просто радостно пища, когда ему удаётся коснуться каждой веточки у каждого дерева. Он срывает несколько листочков и цветов и передаёт их Хуа Чэну, чтобы тот «приберёг их».       И хорошо, Хуа Чэн предпочитает, чтобы Се Лянь хоть иногда мог держаться, а не просто подвергаться риску упасть на землю (чего, конечно, он никогда не допустит, но… лучше перестраховаться).

🦋🦋🦋

      Хуа Чэн готов назвать эту прогулку весьма успешной. Да, он, конечно, чуть не умер от страха в начале, но, эй, его маленький принц так много смеялся и собрал целый букет листочков и цветочков, а ещё ему понравился «этот красивый мальчик» на картинах, которые он увидел, когда они случайно забрели в мастерскую, что втройне приятно. Так что да, небольшой побег Его Высочества полностью стоил того.       Они возвращаются в комнату с бабочками, и Хуа Чэн замечает на столе несколько новых свитков. Должно быть, Инь Юй принёс отчёты по работе казино. Было наивно предполагать, что весь мир просто остановится, дав ему спокойно провести время с мини-гэгэ.       — Ваше Высочество, — Хуа Чэн быстро скользит взглядом по своему столу, прикидывая, что он может такого придумать, чтобы выиграть себе полчаса для работы, — не хотите порисовать?       Глаза Се Ляня буквально светятся.       — Я нарисую волшебного гэгэ!       Если он действительно это сделает, Хуа Чэну, вероятно, придется выделить какую-нибудь комнату, чтобы поставить там постамент и разместить его рисунок под стеклом, но не то чтобы это было какой-то необходимостью. Или проблемой.       Се Лянь устраивается на подушечках рядом с невысоким столиком с энтузиазмом принимаясь что-то малевать на листочках. Он очарователен. Хуа Чэн душу продаст, если его маленький принц испачкает мордашку в чернилах. Правда, он всего лишь очень слабый демон, он этого не выдержит.       И, казалось бы, план Хуа Чэна удался: малыш тихонечко возится с рисунками, иногда хихикая, когда бабочки решают, что пора его пощекотать, буквально ничто не мешает ему заняться делами.       Нет.       Он просто не способен сосредоточиться. Ему четыре раза пришлось перечитывать абзац про убытки, потому что его внимание просто переключается на Се Ляня каждую секунду. Хуа Чэн ловит себя на том, как он залипает на нахмуренное личико принца, когда тому что-то не нравится, и…       Да, точно, убытки.       Хуа Чэн готов поклясться, что это были самые долгие полчаса в его жизни, но он честно осилил отчёт и абсолютно спокойно сообщил Инь Юю, чтобы тот сам разбирался с убытками, а пленников отправил к Черноводу. Сожрет, отпустит, припахает к чему-нибудь, Хуа Чэну совершенно безразлично.       У него тут дела поважнее, так что ему необходимо убедиться, что эти дела в порядке, счастливы и беззабо…       — Собиратель цветов, добрый вечер.       Окей.       — Надеюсь, вы связались со мной, потому что наконец-то выяснили, как вылечить гэгэ?       Это хотя бы Линвэнь. К ней Хуа Чэн относится чуть-чуть получше, чем к тем двоим. Она хоть вменяемая, не то что некоторые.       — Отчасти. Мы знаем, что произошло и как с этим справиться, но вам придется подождать, пока Генерал Пэй добудет противоядие.       Это не звучит особо утешительно, если честно. Хуа Чэн раздраженно постукивает пальцами по бедру, скользя взглядом по Се Ляню. Он бы предпочел самостоятельно раздобыть противоядие, если бы только мог. Но оставить Се Ляня с кем-то или взять с собой: оба варианта выглядят как огромная ошибка.       — И что с ним? И почему Пэй Мин? Вы точно хотите помочь гэгэ?       Линвэнь фыркает.       — Вы бы предпочли, чтобы я отправила Наньяна с Сюаньчжэнем? Впрочем, я и Генерал Пэй, так уж получилось, единственные, кто знает, с чем мы столкнулись, ведь ваш крышесносный друг лишил нас связи с создателем этого яда. Так что Генерал Пэй отправился к Повелительнице Дождя за недостающими ингредиентами. Проявите терпение.       — А что это за яд?       — Формально, это не яд, а экспериментальное растение Повелителя Вод. Возможно, в его дворце было нужное противоядие, но после погрома мы не сможем его найти. Я обнаружила только рецепт.       Почему поступки Черновода продолжают преследовать Хуа Чэна? Это какая-то карма или что? Наверное, пора простить ему долг и уже отвязаться от всего этого.       — Понятно. Спасибо за информацию, Совершенный Владыка.       Линвэнь отключается первой, и Хуа Чэн тяжело вздыхает. Может, когда гэгэ вылечится, у него получится уговорить принца ненадолго свалить нахуй отсюда? Пожалуйста? Типа, всего пара лет подальше от небожителей и их проблем? Неужели они этого не заслуживают?       Се Лянь поднимает на него глазки, выглядя крайне заинтересованным, и Хуа Чэн улыбается ему, поднимаясь, чтобы присоединиться к его крутой компании.       — Волшебного гэгэ что-то расстроило?       — Нет, Ваше Высочество, я просто задумался. Как Ваши успехи?       Хуа Чэн опускается на колени рядом с Се Лянем, смотря на несколько листов, хаотично испачканных чернилами. Его личико, увы, ничуть не испачкалось, но Хуа Чэн всё-равно умиляется тому, как несколько неровных прядок лезут мальчику в глаза. Так и хочется их поправить, и, честно говоря, кто ему запретит?       Се Лянь, кажется, даже не замечает этого, дорисовывая один из своих шедевров и от усердия высунув кончик языка. Хуа Чэн просто облокачивается на стол, внимательно рассматривая все художества. У гэгэ определённо талант к абстракции.        Его Высочество гордо сообщает, что один из этих рисунков — портрет Хуа Чэна, и, так как он не совсем понимает, о каком идёт речь, то решает, что сохранит все эти листочки.       Но есть кое-что, и это… это, блять, шутка?       Хуа Чэн смотрит на листок, исписанный идеально ровными строчками стихотворения. Почерком его гэгэ. Его взрослого гэгэ. Вы же не хотите сказать, что…       — Простите, Ваше Высочество… сколько Вам лет?       Се Лянь вскидывает бровки, смотря на Хуа Чэна с растерянностью.       — Семь! А что?       Семь. Он в семь лет пишет идеально? Делает то, чего Хуа Чэну не удается достигнуть в течение восьми сотен лет? Семилетка? Мир Хуа Чэна сейчас мог бы разрушиться, но так уж получилось, что он без ума от этого человека, поэтому он может только восхищённо сопеть.       — У Вас талант к каллиграфии, Ваше Высочество. Ваш почерк прекрасен, несмотря на юный возраст.       Малыш буквально лопается от гордости, слыша похвалу, но потом почему-то немного сникает.              — Наставник заставлял много писать… не очень люблю его уроки, он всё время ругается.       Если бы Хуа Чэн не знал, что это было восемьсот лет назад, он бы прямо сейчас пошёл и сказал этому наставнику пару ласковых, потому что, серьёзно, мучить такого карапуза каллиграфией? Его хоть пускают поиграть или побегать?       — А Вы много занимаетесь?       Се Лянь понуро кивает, надувая щёки и губки, и Хуа Чэн, не удержавшись, тыкает в его пухленькую щёчку пальцем, заставляя мальчика прыснуть со смеху.       — Тогда давайте просто отдохнём? Ваше Высочество хочет чего-нибудь?       Хуа Чэн находит очаровательным то, как Се Лянь восхищённо приоткрывает рот, обдумывая свои возможности. Кажется, мальчик уже уловил, что «волшебный гэгэ» очень легко соглашается на любое его предложение, так что…       На его лице скользит некоторое сомнение, но затем Се Лянь улыбается (самой своей милой улыбочкой), наклоняет голову и смотрит просто большущими глазищами на Хуа Чэна. Так, что… он сейчас готов позволить этому ребёнку абсолютно всё.       — Можно я заплету гэгэ? Пожалуйста-препожалуйста?       — Ну, если препожалуйста, — дразнится Хуа Чэн, невольно улыбаясь, — то ладно.

🦋🦋🦋

      Именно так он обнаруживает себя сидящим на полу рядом с кушеткой, на которую забрался Его Высочество. Им также пришлось подложить подушку под коленки Се Ляня, потому что у него всё ещё были проблемы с тем, чтобы дотянуться до макушки Хуа Чэна. Что довольно мило, но, судя по красным щекам малыша, ещё и немного унизительно.       Но даже этот лёгкий акт чудовищной несправедливости не мешает мальчику наслаждаться ситуацией. Потому что Хуа Чэн позволил ему делать всё, что угодно, и даже глаза прикрыл, просто отдавшись ситуации.       Что, вообще-то, нонсенс, потому что мама ни разу не давала Се Ляню заплести ей волосы. Буквально никто не соглашался. И более того, ему запретили баловаться с собственной причёской после инцидента с ножницами.       И поэтому Се Лянь выдаёт свой максимум. Он честно! Старается не тянуть за волосы слишком сильно, и он очень доволен собой, потому что Сань Лан-гэгэ даже не морщится.       — Гэгэ, у тебя тут бусинка. Красивая!       Ладно, по большей части он не столько заплетает Хуа Чэна, сколько играется с уже существующими косичками и ленточками.       — Можешь снять её, если мешается, — лениво вздыхает Хуа Чэн. К тому же, это его бусина, он может делать с ней всё, что захочет.       — Нет!       Он всё-таки плетёт самую ровную из всех косичек, которые у него когда-либо получались, потому что ему необходимо впечатлить волшебного гэгэ, чтобы тот подружился с ним и разрешил приходить сюда даже после того, как мама с папой его заберут. Это правда важно!       Се Лянь не совсем понимает, почему он так сильно хочет тут остаться, но, наверное, дело в том, что он забыл всё самое важное. И это немного страшно… вдруг он забыл, что они не были друзьями? Или что волшебный гэгэ не хочет, чтобы он тут был?       Вообще-то, это сильно страшно.       — Гэгэ, ты дотянешься до тех цветов? — Се Лянь слегка подается вперед, нависая над плечом Хуа Чэна, чтобы посмотреть на него.       Хуа Чэн чуть прищуривается, а потом взмахивает ладонью, заставляя несколько бабочек лететь за цветами. Се Лянь смотрит на это с открытым ртом. Эти бабочки такие крутые… почему он не умеет так? Может быть, надо попросить гэгэ, чтобы он его такому научил?       Но это потом.       Сейчас Се Лянь старательно вплетает цветочки в косу Хуа Чэна, почти вибрируя от радости. Гэгэ и без того, кажется, был самым красивым из всех, кого Се Ляню довелось встретить за свою короткую жизнь, но теперь он ещё больше похож на волшебника.       Се Лянь очень надеется, что в той, забытой им жизни, они всё-таки дружат. А если нет, то… он прямо сейчас собирается исправить это. Может быть, ему даже необязательно вспоминать её? Сейчас же хорошо, наверное, стоит просто оставить всё именно так.       Хуа Чэн не сразу понимает, когда копошение маленьких пальчиков заканчивается, но когда ребёнок начинает старательно пыхтеть, завязывая кончик косы, он всё-таки немного возвращается в реальность.       — Смотри, гэгэ, тебе нравится? — Се Лянь обнимает его за шею, чтобы перевеситься вперёд и заглянуть в глаза, и замечает улыбку на лице Хуа Чэна.       — Очень красиво, спасибо, Ваше Высочество, — Хуа Чэн поправляет торчащую прядь и разворачивается, беря Се Ляня на руки, в знак благодарности звонко целуя его в щёку. — Кажется, теперь моя очередь.       — Ой, — пищит Се Лянь, хихикая, когда его усаживают на колени. Возможно, ему должно быть немного неловко от того, что его тискают, как какого-то котёнка, потому что он уже взрослый мальчик, но… нет. — Гэгэ сделает так, чтобы бабочки сидели на мне?       — А ты хочешь этого?       Се Лянь настолько быстро кивает головой, что кажется, будто она у него отвалится.       Сейчас его волосы не такие длинные, как обычно, но у Хуа Чэна есть опыт. Он аккуратно распутывает узлы, которые Се Лянь уже успел подцепить, носясь повсюду, периодически отвлекаясь на то, чтобы пощекотать его.       Хуа Чэн делает ему хвостик с косичками по бокам головы, чтобы ребёнку ничего не мешалось, и правда зовёт несколько бабочек, приказывая им сидеть на макушке Его Высочества и не баловаться. Он почти забирает один из цветков со своей головы, но Се Лянь умудряется разгадать его намерения и запретить.       Ну, нет так нет, Хуа Чэн не привык спорить со своим богом. Даже если тот сейчас размером с тумбочку.       В итоге, после завершения конкурса причёсок, в котором единогласно победил Его Высочество, они просто бесцельно валялись на полу, раскрашивая портреты некоторых демонов, которые Инь Юй включал в отчёты о происшествиях. Се Лянь сделал тому сомнительному петуху-повару радужную расцветку перьев, и Хуа Чэн не будет собой, если не претворит это в жизнь чуть позже.       Ещё Се Лянь почти час пытается заставить Хуа Чэна что-нибудь написать, но к такому виду унижения он не готов. Пришлось убегать, идти на любые хитрости и даже щекотать ребёнка до тех пор, пока тот сквозь смех и слёзы не пообещал, что не будет больше просить об этом.       — Научи меня колдовать бабочек, — заговорщицки шепчет Се Лянь в ухо Хуа Чэну, устав перебирать все блестящие цепочки на его одежде. Вообще, он хотел посмотреть все, но сдался после тридцать четвёртой. Хуа Чэн считал.       Забавным также может оказаться тот факт, что взрослый гэгэ бросил играть с цепочками после двадцатой, то есть этот малыш ещё долго продержался. К чести гэгэ, у него были дела поважнее, а малыша Хуа Чэн не отвлекал.       Хуа Чэну, честно говоря, казалось, будто по нему пробежалась толпа демонов, потому что Се Лянь в какой-то момент решил полазить по нему, но он не собирался жаловаться на это. Вообще-то, он страдал, так что это стало небольшим утешением.       В смысле, он только-только смог переосмыслить тот факт, что ему можно касаться своего взрослого гэгэ. Но маленький гэгэ — это вообще другое дело. Он, конечно, уже не раз за этот день переступил черту тактильности, которую сам себе нарисовал, но… он просто не мог по-другому? Се Лянь такой милый, его хочется покусать.       Он буквально с трудом сдерживает порыв расцеловать эти щёчки, и с каждой секундой становится только сложнее.       Так что… в восторге ли он от того, что мини-гэгэ истоптал его? Нет. В восторге ли он от того, что мини-гэгэ добровольно лезет к нему обниматься? О, да.       — Я сам выращиваю этих бабочек, так что они слушаются только меня, но, думаю, Вы нравитесь им, так что можете попробовать.       Се Лянь, почему-то, дует губы.       — Почему гэгэ снова зовёт меня серьёзно? — почти хнычет принц, беря Хуа Чэна за щёки. — Гэгэ меня разлюбил?       Хуа Чэн хочет кричать.       — Нет, конечно, нет, — ему приходится сделать усилие над собой, — А-Лянь. Мне просто нравится называть тебя «Ваше Высочество», это звучит мило и подходит тебе.       У Хуа Чэна, кажется дежавю. Не только на сегодняшнее утро, но и на тот неловкий момент, когда взрослый гэгэ зажал его в игральном доме и вынудил назвать по имени.       Никто в детстве не был так похож на себя из будущего, как гэгэ. Серьёзно, у них даже требовательный взгляд одинаковый.       Се Лянь не выглядит убеждённым до конца. Он кусает свой палец, а потом кивает самому себе. Ладно. Пока что сойдёт, так что можно вернуться к бабочкам.       И бабочки действительно потрясающие. Хуа Чэн убеждает его, что он должен произносить все команды вслух, а сам приказывает им выполнять любой приказ Его Высочества, и это забавно, но отчасти заметно, что малыш немного устал.       Кажется, ещё немного и придётся укладывать его спать. И отсюда резонный вопрос: где там этот генерал Пэй шляется? Они вылечат гэгэ сегодня или надо будет ждать ещё несколько дней?       Хуа Чэн отчасти хочет связаться с кем-нибудь и поторопить, но с другой стороны… Се Лянь заливисто смеётся, создавая вихрь из бабочек в гостиной, так что…       Ладно, кого он обманывает? Хуа Чэн просто смертельно сильно соскучился по своему гэгэ. Этот тоже замечательный, но можно, пожалуйста, вернуть взрослого обратно?       — Гэгэ, смотри, звезда из бабочек!       Хуа Чэн улыбается, а потом взмахивает рукой, делая ещё одну звёздочку рядом. Се Лянь ахает, подпрыгивая на месте, и широко улыбается Хуа Чэну. Святой. Он точно святой.       — Господин градоначальник, — Хуа Чэн поворачивается к двери в комнату, слышал стук и тактичный голос Инь Юя, — тут…       — Ой, да ради небес, Инь Юй, он знал, что я приду, — Хуа Чэн закатывает глаза, но спорить не может. Он кивает, и дверь открывается, впуская в комнату беднягу Инь Юя и это недоразумение… то есть, Пэй Мина.       И они оба пялятся на Се Ляня. Инь Юй, конечно, быстро делает безразличный вид, но вот генерал Пэй… Се Лянь отвечает ему таким же любопытным взглядом, а потом поворачивается к Хуа Чэну с немым вопросом в глазах.       — Они принесли лекарство, которое вернёт тебе память, — ласково объясняет Хуа Чэн, поднимаясь на ноги, и с лёгким прищуром смотрит на Пэй Мина. — Ещё хоть шаг, и вы пожалеете, что мой крышесносный друг выбрал для мести не вас.       Пэй Мин выдавливает несколько скованную улыбку, посмеиваясь, но делая несколько шагов назад. Се Лянь подбегает к Хуа Чэну, дёргая его за рукав, чтобы тот поднял его на руки.       — Очаровательная причёска, градоначальник Хуа, — насмешливо выдаёт Пэй Мин, но Хуа Чэн пропускает это мимо ушей, занятый Се Лянем.       — Я теперь всё вспомню? — Хуа Чэн кивает, удобно устраивая его у себя в объятиях и убеждаясь, что Се Лянь почти лежит на нём, и только тогда подходит к Пэй Мину.       — Вы проверили это на ком-нибудь? — интересуется Хуа Чэн, беря в руки баночку с молочно-белой жидкостью.       Пэй Мин качает головой.       — Мы проверяли аналог несколько лет назад на Его Высочестве Циине, и, судя по моим воспоминаниям, сейчас всё пройдёт также. Возможно, чуть быстрее, потому что Циина мы после отравления искали неделю.       Инь Юй вздрагивает при этих словах, а Хуа Чэн с подозрением рассматривает бутылёк.       — Так давайте и это проверим? Черновод сожрёт что угодно…       Пэй Мин фыркает, но качает головой.       — Не переживайте так, градоначальник Хуа. Проверка только отложит момент выздоровления.       В принципе, справедливо.       — Если не сработает, то…       — Сработает.       Хуа Чэн дарит Пэй Мину долгий взгляд, а потом кивает. Ладно. Наверное, они и сами понимают, что их ждёт, если Его Высочество не вернётся к нему целым и невредимым.       — А через сколько сработает?       — Ну, Его Высочество, — Пэй Мин улыбается Се Ляню, внимательно хлопающему глазками, — подвергся действию около девяти часов назад. Значит, примерно столько времени и пройдёт. Пусть выпьет перед сном, всё равно от этой водички сразу засыпают.       — Я разберусь, — ворчит Хуа Чэн, — спасибо. И передайте мою благодарность Повелительнице Дождя.       Пэй Мин делает сложное лицо, прежде чем покинуть зал, а Инь Юй ещё несколько секунд смотрит на Хуа Чэна.       — Думаешь, всё-таки проверить на селёдке? — невозмутимо интересуется Хуа Чэн, перехватывая Се Ляня поудобнее и незаметно щекоча его спинку. Мальчик тихо смеётся, кладя голову на плечо Хуа Чэну.       — Позвать его?       Хуа Чэн отмахивается.       — Плевать. Иди, ты свободен.       Инь Юй кивает, молчаливо удаляясь, и Хуа Чэн снова остаётся наедине с Се Лянем. Ну, лучшая компания из всех существующих.       Се Лянь дует щёки, удобно устроившись на руках Хуа Чэна. Наверное, если бы он был тёплым, то малыш бы вообще уснул.       — Точно не будешь проверять? — Се Лянь тянется к бутыльку и трясёт его в ладошке.       Хуа Чэн задумчиво мычит, отрицательно качая головой. Ему не хочется оставлять Се Ляня в таком состоянии, потому что кто знает, как этот сомнительный эксперимент Ши Уду может на нём сказаться. Лучше сразу его вылечить.       — Пэй Мин, конечно, не самый адекватный человек, но ему помогала Линвэнь и госпожа Юйши Хуан. Всё должно быть в порядке.       Се Лянь долго смотрит на бутылёк, а потом поднимает глаза на Хуа Чэна. И кажется очень грустным.       — А можно не пить?       Это… интересный вопрос. Хуа Чэн незаметно покачивает его, выходя из комнаты, чтобы переместиться в спальню. Он опускает взгляд на печально притихшего ребёнка.       — Почему? Разве ты не хочешь всё вспомнить?       Се Лянь становится ещё несчастнее, крепче обнимая Хуа Чэна за шею. Кажется, он почти плачет.       — Нет. Мне кажется, мы с гэгэ в тех воспоминаниях не дружим, — хнычет мальчик, шмыгая носом, — я вспомню, и гэгэ перестанет со мной играть…       Хуа Чэн мягко качает головой, падая вместе с ребёнком на кровать, и усаживает его напротив себя, мягко стирая слёзки с щёчек.       — Ты думаешь, что я тебя обманываю?       Се Лянь мотает головой. Нет. Он не знает почему, ведь для него сейчас они знакомы меньше, чем день, но он точно чувствует, что его не обманывают. Просто… Он ещё раз несчастно смотрит на флакончик с белой жидкостью и трёт глаза руками, слегка размазывая слёзы.       — Гэгэ, пообещай мне, что когда я вспомню всё, ты разрешишь мне остаться с тобой.       — Конечно, — Хуа Чэн мягко улыбается, наклоняясь, чтобы аккуратно поцеловать Се Ляня в лоб, и в нос, и в… ладно, по сути он просто расцеловывает его лицо, — обещаю, что ты всегда сможешь жить тут столько, сколько захочешь.       — И ты будешь играть со мной? Как сегодня?       — Я буду делать всё, что ты попросишь, — Хуа Чэн улыбается слегка приобнажая клыки, — звучит приемлемо?       Се Лянь молча кивает, а потом тянет ручки вперёд, снова беря Хуа Чэна за щёки, чтобы немного потянуть их в стороны, изображая улыбку.       — Ты мне нравишься, Сань Лан-гэгэ, ты такой добрый и красивый, — вздыхает Се Лянь, придвигаясь поближе, чтобы обнять его.       Хуа Чэн ещё раз улыбается, а потом сам обнимает ребёнка, легко целуя его в макушку.       — Уж точно не добрее Его Высочества.       Се Лянь буквально пищит, когда снова слышит это обращение, но не вырывается, давая себя обнимать. Они лежат так почти двадцать минут, периодически перешёптываясь обо всякой ерунде, и Хуа Чэн неохотно отстраняется лишь когда Се Лянь начинает зевать.       Мальчик ещё несколько минут капризничает, прежде чем выпить противоядие, и он точно переигрывает, когда страдальчески заявляет, что оно было крайне гадким, потому что Хуа Чэн прекрасно чувствовал сладкий ягодный запах.       Но Хуа Чэн в этом не признаётся, предлагая свои объятия в качестве утешения.       — Расскажи мне что-нибудь? — тихо просит Се Лянь, потирая глазки кулачками. Их становилось так тяжело держать открытыми, но ему хотелось ещё немного посмотреть на Сань Лана-гэгэ.       — Сказку? — уточняет Хуа Чэн, и когда малыш кивает, он задумчиво прикусывает губу. — Хорошо. Давным-давно, на свете жил один принц. Он был очень добрым и прекрасным, но люди не ценили его, так что он остался один. Точнее, он думал, что остался один. Он не знал, что за ним всегда наблюдал и тихо восхищался один огонёк…       — Огонёк? Как бабочка?       Хуа Чэн пожимает плечами.       — Да, как бабочка. Бабочка всегда очень любила принца и переживала, что он не полюбит её в ответ, поэтому никогда ему не показывалась. Но однажды принц пошёл помогать одной деревне и заблудился в тёмном лесу. Бабочка очень переживала и показалась принцу, чтобы вывести его из леса.       Се Лянь внимательно слушает тихий голос Сань Лана, стараясь не засыпать подольше. Эта история такая интересная, а принц кажется… очень хорошим. А ещё гэгэ показывает картинки. Он заставляет бабочек танцевать под пологом кровати, и это приглушённое мерцание и тени просто завораживают.       Се Лянь встревоженно тянет Хуа Чэна за палец.       — Принц полюбит бабочку?       — Да. Я же уже сказал, что у принца было доброе сердце. Он полюбил бабочку и…       — Бабочка превратилась в принцессу, и они поженились!       Хуа Чэн хихикает.       — Зачем ты просишь сказку, если знаешь, как она закончится?       — Просто так все сказки заканчиваются.       — Ну, на этом их сказка не закончилась, — Хуа Чэн заставляет бабочек танцевать и образовывать разные фигуры на потолке, — она только началась. Я в следующий раз расскажу тебе, чтобы было дальше. Хорошо?       — Угу…       Се Лянь заворожённо смотрит за тем, как бабочки постепенно останавливаются, садясь на полог кровати. Выглядят, как звёздочки. Так красиво… здесь совсем как в этой сказке. И сам гэгэ как будто сказочный: волшебник, добрый и красивый.       Се Лянь внезапно думает о кое чём ещё, и это заставляет его неуютно поёрзать на постели.       — Гэгэ, а ты женат? — Хуа Чэн слегка теряется, слыша подобный вопрос.       — Нет, — формально, это не ложь. — А что?       Се Лянь и сам не знает, но теперь ему становится чуточку спокойнее. Он жмурится, сворачиваясь в калачик и подкатываясь ближе к гэгэ, и быстро целует его в щёку, совсем как гэгэ делал сегодня.       — Хорошо. Ты сможешь чаще играть со мной, так что не заводи пока жену, ладно?       Хуа Чэн сейчас заплачет.       — Договорились, — шепчет он, сдерживая смех и гладя мальчика по голове, — я предпочту Ваше Высочество любой жене.       Се Лянь сонно хихикает, а потом сладко зевает, прижимаясь щекой к руке Хуа Чэна. Последнее, что он чувствует, прежде чем окончательно упасть в объятия сна — это невесомый поцелуй в лоб и шёпот, но слова различить уже не получается.

🦋🦋🦋

      — Доброе утро, гэгэ, — Се Лянь улыбается, слыша всё ещё хрипловатый ото сна голос Сань Лана. Ему ещё не хотелось открывать глаза, поэтому он просто потянулся к месту, откуда шёл звук, утыкаясь носом в чьё-то плечо.       Интересно, чьё же?       — Ты что-нибудь помнишь? Со вчерашнего, — уточняет Хуа Чэн, накручивая длинный локон Се Ляня себе на палец. Реснички небожителя подрагивают, он смешно фыркает и мягко прижимается губами к точке пульса. — Гэгэ… я должен расценивать это за «да»?       — Я рад, что… — Се Лянь ненадолго замолкает, думая, как бы ему это выразить, а потом отодвигается, всё-таки открывая глаза, и смотрит на Хуа Чэна, всё ещё находящегося в своём истинном облике и абсолютно потрясающего, — я рад, что у моего маленького воплощения не получилось никак тебя обидеть, Сань Лан.       — Обидеть?       — Он довольно-таки несносный…       Это довольно-таки точное определение, но Хуа Чэн фыркает, а потом целует Се Ляня в лоб. Обидеть, смешно. Да как такой прекрасный, очаровательный и милейший ребёнок может кого-то обидеть?       — Кажется, гэгэ ещё не понял, что не может меня обидеть.       Се Лянь на это утверждение едва заметно хмурится, гладя Сань Лана по щеке. Вообще-то, он уверен, что он — единственный из всех людей, который действительно может как-то ранить Хуа Чэна. И как же хорошо, что он никогда себе этого не позволит.       — Между прочим, — голос Хуа Чэна немного меняется, становясь тягучим и приобретая игривый оттенок, — когда гэгэ был малышом, он очень лестно отзывался обо мне.       Се Лянь улыбается, а потом приподнимает бровь, подыгрывая Сань Лану в этом маленьком представлении. Кто он такой вообще, чтобы не дать любимому возможность немножко побаловаться?       — Правда?       — Ага, — Хуа Чэн почти мурлыкает, театрально вздыхая, — ты называл меня волшебным. Высоким. И красивым. Прямо-таки восхищался, знаешь?       Се Лянь тихо хихикает, а потом поднимается на локтях, чтобы перелечь Хуа Чэну на грудь и удобненько там устроиться. Он некоторое время молчит, рассматривая лицо Сань Лана, а потом, не удержавшись, влюблённо вздыхает.       — Разумеется, знаю. Я помню, что вчера ты мне очень понравился. Ведь ты у меня такой волшебный, — Се Лянь медленно целует его в лоб, хитро улыбаясь, — высокий, — теперь поцелуй достаётся носу, и Хуа Чэн непроизвольно улыбается, довольно жмурясь, — и красивый!       Он нежно накрывает его губы своими, улыбаясь в поцелуй, и чувствует, как руки Хуа Чэна опускаются ему на пояс, заключая в объятия. Как жаль, что они не могут остаться вот так навсегда.       — Мой самый любимый, — шепчет Се Лянь, и Хуа Чэн просто… тихо ахает, чувствуя быстрые поцелуи у себя на щеках, сопровождающиеся всё новыми и новыми комплиментами, — внимательный, смешной, сильный, умный. Прекрасный.       Хуа Чэн тихо смеётся, ловя губы Се Ляня, снова вовлекая его в поцелуй, на этот раз более долгий и глубокий, выражая благодарность единственным уместным способом.       — Значит ли это, что я хорошо справился с ролью няни, Ваше Высочество?       Се Лянь фыркает, дуя ему на щёку вместо ответа, и Хуа Чэн смеётся, довольный собой. Опять дразнится.       — Да, пожалуй, Сань Лан был весьма и весьма неплох. И даже заслужил какое-нибудь поощрение. Чего бы тебе хотелось?       Хуа Чэн… ох, он прекрасно знает, чего бы ему хотелось. И он обязательно использует всё, что он вчера узнал, чтобы немножко смутить своего бога. А пока что…       — Для начала, гэгэ, я хочу удостовериться, что вчера ты был серьёзен.       — В чём? — переспрашивает Се Лянь, и Хуа Чэн хищно улыбается. О, нет.       — В том, что мне ни в коем случае нельзя заводить жену, чтобы проводить больше времени с гэгэ, — издевательски тянет Хуа Чэн, выглядя слишком довольно. — Теперь ты точно знаешь, что у меня нет никакой жены, так что, гэгэ, я собираюсь провести с тобой всё время мира.       Се Лянь… всегда знал, что его прошлые решения преследуют его. Однако, в этот раз он даже не против, смеясь в губы Хуа Чэну, ему и самому хочется остаться здесь навсегда.       И, честно говоря, что может им помешать?