A Life Worth Appreciating

      На первый взгляд, можно сказать, что жизнь Чонгука хороша. У него слишком много денег, которые он унаследовал после смерти своего отца несколько лет назад. У него лицо человека, которого вы ожидаете увидеть на обложке журнала. Несмотря на это, он держит свое богатство при себе, предпочитая тихую комфортную жизнь славе. То, чего он не может получить за деньги, он может легко получить при помощи своей внешности и слаженной речи, и именно по этой причине он является генеральным директором в бизнесе своего покойного отца. Несмотря на то, что он все еще учится сводить концы с концами, когда дело доходит до управления своими личным кругом обязанностей, с учетом того, что ему всего двадцать один год, у него уже есть собственное жилье — дом, что слишком большой для одного человека. И именно одного Чонгуку не хватает. Единственное, чего у него нет — это семьи.       Чонгук никогда не хотел жениться до двадцати пяти лет, но жить в полном одиночестве день за днем до смешного удручающе. Он никогда не был из тех, кому нужен был большой круг общения, но после многих лет отсутствия партнера вне работы он часто задавался вопросом: почему. Почему он позволил своему одиночеству тянуться так долго? Почему бы ему просто не пойти и не найти любовника? Быть молодым, богатым и привлекательным должно быть легко. Чем больше он размышляет об этом, тем более хлопотными кажутся отношения. Он наслаждается тишиной дома, но он твердо понимает, что ему нужно, чтобы кто-то был рядом с ним.       Его эмоции противоречивы.       Устав от размышлений, Чонгук открывает входную дверь своего дома, прежде чем уйти, запирает за собой. Ему нужно немного времени, чтобы очистить свои мысли, и если скитание по лесу на его территории сработает, он определенно готов попробовать.       Поначалу ему кажется идея бесцельного блуждания в темноте некомфортной, но у него есть GPS на телефоне, пара карманных ножей и пистолет у живота, поэтому он считает, что все будет в порядке.       Чонгук размышляет, пробираясь сквозь кусты, почему он так разгуливает. Это как минимум глупо и опасно, но сейчас ему все равно. Примерно через пятнадцать минут он подходит к неизвестной полянке и задается вопросом, не пересек ли он каким-то образом границу своей собственности. Он медленно проходит чуть вперед, и любопытство берет верх над ним.       Хоть его глаза и привыкли к темноте, ему все еще трудно вглядеться в то, что его окружает. Он еле слышит крики и вопли людей и резко разворачивается, чтобы пойти на звук шума. Неожиданно он смог разглядеть большой кирпичный склад. Он предполагал, что такое старое заросшее здание скорее всего заброшено, и стал думать о возвращении домой. Внешний вид здания вызывал противоречивые чувства, но тот факт, что внутри есть люди, вызывает у него интерес.       Он настороженно приближается к складу и начинает слышать, как кто-то постоянно выкрикивает о запросах на торги. «Вы, должно быть, шутите», — бормочет себе под нос Чонгук, молясь, чтобы то, что он слышит, не было тем, о чем он думает. Никто не выставляет антиквариат на аукцион глубокой ночью у черта на куличках, особенно на складе, который почти разваливается.       У него есть идея, хотя он, конечно, не хочет участвовать ни в чем нелегальном. «Чем я отличаюсь от любого другого, кто хочет участвовать в торгах? Они не узнают, для чего я здесь». Он бесшумно карабкается через сетчатую ограду, осторожно, чтобы ненароком не зацепиться одеждой за колючую проволоку, после чего пробирается к зданию. Он тотчас понимает, что, видимо, вошел не в ту дверь, когда не видит сотню омерзительных мужчин, размахивающих своими деньгами как сумасшедшие. Комната маленькая и плохо освещенная, и все, что он видит — это какого-то паренька, сидящего на стуле.       Его сердце трепещет от шока, что здесь кто-то находится, но чувство угрозы отступает, потому что замечает веревку, крепко привязывающую запястья и лодыжки неизвестного к стулу. Чонгук ругается себе под нос, абсолютно уверенный, что его уж точно не должно быть в этой комнате, и привязанный юноша вздрагивает от звука его голоса. «Я не причиню тебе вреда, я обещаю», — уверяет его Чонгук, обходя стул, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, но сразу отводит взгляд, потому что тот оказался полностью голый. Вместо этого он смотрит на лицо незнакомца, замечая клейкую ленту на его рту. Сильное чувство страха отражается в его глазах, и Чонгук знает, что он должен что-то сделать — все, что он может, чтобы вызволить его. «Я уберу это… Просто, пожалуйста, не кричи, хорошо? Я здесь, чтобы помочь тебе». Мальчик охотно кивает, и Чонгук повторяет: «Не говори ни слова, хорошо?». Он снова судорожно кивает, отчаянно надеясь, что Чонгук действительно хочет помочь.       Чон снимает с себя плащ, стараясь полностью закрыть им мальчика, и бережно тянет за конец клейкой ленты на его лице. Голос издалека пугает Чонгука, и он незамедлительно убегает из комнаты, чтобы его ни в коем случае не поймали.       «Черт, это было слишком близко», — думает он, слушая, как мужчина разговаривает с пленным.       — Кто-то дал тебе свою куртку? Как мило, — говорит он глубоким голосом, явно лишенным эмоций. — Твое время почти пришло. Ты готов? — конечно, ответа нет, и Чонгук испытывает искушение вытащить огнестрельное оружие из пояса и покончить с этим всем. Такой опрометчивый поступок, скорее всего, приведет к потере его собственной жизни, а это явно не то, чем он готов рискнуть… Но если бы он мог просто спасти привязанного парня.       Он настороженно заглядывает в здание, с облегчением видя, что тот, кто только что говорил, ушел. Он поддается соблазну предпринять вторую попытку освободить парня, потому что он мог бы легко использовать свои ножи для освобождения, но «время» незнакомца приближается, соответственно, Чонгук понимает, что скоро кто-нибудь вернется, чтобы отвести его на этот аукцион. При одной мысли происходящего он корчит гримасу отвращения. «Чертовы свиньи», — шепчет он перед тем, как снова заговорить с пленником. Он держится на расстоянии, на случай, если кто-то решит снова вернуться в комнату, и старается говорить низким тихим голосом.       — Ты меня слышишь? — спрашивает Чонгук, улыбаясь с облегчением, когда парень кивает. — Я все еще здесь. Доверься мне, я освобожу тебя, несмотря ни на что, клянусь.       Как раз в этот момент резко распахивается дверь, входит тот же мужчина и прежде чем увести вглубь склада парня, развязывает ему конечности, при этом сковывая его запястья вместе. Чонгук знает, куда его поведут, и он без промедления бежит к передней части здания, чтобы войти так, будто он участник аукциона.       Место обшарпанное и плохо оснащенное, не говоря уже о том, что здесь сильно пахнет потом и дешевыми духами. Аукционист, стоящий на подиуме из деревянных поддонов, наблюдает, как другой, видимо, сотрудник, уводит молодую девушку с их импровизированной сцены. Его громкий голос объявляет следующий «товар», когда парень, ради спасения которого Чонгук был наполнен решимостью, осмотрительно ступает на сцену. Чонгуку не нравится это слово, хотя он мало что может с этим поделать, и заостряет внимание, когда дается краткое описание парня.       — Далее у нас привлекательный двадцатитрехлетний мужчина с темно-карими глазами, симпатичным лицом и фантастическим телом. Мы приберегли лучшее напоследок, ребята, потому что это… девственник! Я слышу пятьсот?       Почти моментально человек в толпе выкрикивает свою ставку, и Чонгук понимает — он должен выиграть. Как бы ни было подло делать ставку на другого человека, он обязан победить. Его намерения не похожи на намерения всех остальных в этом месте. Единственное, чего он хочет, так это освободить его.       — Тысяча, — кричит Чонгук, и глаза мальчика переключаются на него. Они закрыли его рот банданой, по-видимому пытаясь скрыть причину, по которой их так называемые товары такие тихие и покорные, но слова не нужны — его глаза говорят обо всем.       — Полторы тысячи, — говорит кто-то другой, и агрессия Чонгука начинает стремительно возрастать.       — Три тысячи.       Цена продолжает расти, а Чонгук продолжает предлагать все выше и выше. Парень на сцене не сводит с него глаз с тех пор, как впервые заметил его присутствие в толпе.       — Пятнадцать тысяч, — кричит Чонгук, и этого все равно недостаточно, потому что кто-то другой обгоняет его в течение нескольких секунд. Теперь это касается только его и еще одного незнакомца, Чонгук отчаянно уже хочет просто победить. Ему ненавистна мысль о том, что он может проиграть какому-то извращенцу, который сделает Бог знает что с юношей. Все-таки он же дал обещание спасти его.       — Сто тысяч, — кричит Чонгук.       Тишина заполняет склад, глаза мальчика расширяются от недоумения. Аукционист находится в таком же шоке, однако продолжает свою речь.       Слово «продано» никогда еще отдавалось столь прелестным звуком в ушах Чонгука.       Он толкается и пропихивается к передней части сцены как можно быстрее, бегло осматривая юношу, перед тем как помочь ему спуститься с поддонов. Их сопровождают в другую комнату, в которой Чонгуку настаивают заплатить за мальчика наличными.       — Ты серьезно? — в недоумении спрашивает Чонгук, говоря им, что никто в здравом уме не носит столько денег в кошельке.       Мужчина протягивает руку, абсолютно не слушая оправдания Чонгука, и бормочет: «Никто не приходит на аукцион без наличных. Плати или проваливай».       Чонгук ругается:       — Черт, ладно, смотри. Хочешь мои часы? Ты можешь взять ключи от моей машины. У меня сейчас при себе около трех тысяч, но ты можешь забрать все. Просто позволь мне забрать его домой, — мужчина смотрит на дорогие часы и ключи от Lamborghini на ладони, и Чонгук кладет поверх них небольшую пачку наличных. — Пожалуйста?       Мужчина исчезает на мгновение, чтобы обсудить со своим начальником, является ли это приемлемой сделкой, и когда возвращается, он говорит: «Когда вы привезете машину сюда, вы сможете забрать его домой».       Чонгук кивает, забирает ключи и записывает свои текущие координаты в GPS телефона, в противном случае, он не гарантирует, что сможет снова найти это место.       — Я вернусь через пятнадцать минут, хорошо? — говорит Чонгук, замечая, как опускаются плечи парня при мысли о том, что его снова оставят на некоторое время одного. — Не смей, блять, позволять кому-либо прикасаться к нему, — мужчина соглашается и жестом предлагает тому сесть на пол позади него, пока он ждет возвращения Чонгука.

⋆⋅☆⋅⋆

      Чонгук бежит так быстро, как только позволяют ноги, перепрыгивает через камни и поваленные деревья, спеша обратно к своему дому. Время от времени он поглядывает на свой телефон, чтобы убедиться, что движется в правильном направлении, и внутренне ликует, когда его особняк появляется в поле зрения.       Он открывает свою машину с помощью пульта дистанционного управления и, не задумываясь о том, насколько нелепо обменивать свой Хуракан за полмиллиона долларов на парня, которого даже не знает, выезжает с подъездной дорожки и мчится обратно на склад. На этот раз, поскольку ему приходится ехать по дороге, он следит за своим GPS на каждом этапе пути, замедляясь, когда достигает грунтовой тропинки, изгибающейся с дороги в лес. Он сворачивает на тропу и едет до тех пор, пока она не приводит его к складу. Припарковав машину в случайном месте в грязи, он бросается внутрь, замечая, как место значительно опустело, после того как закончился аукцион. В тот момент, когда он снова входит в маленькую комнату, он кидает свои ключи мужчине.       — Вот.       Мальчик поднимает глаза — они широко раскрыты и полны волнения как у щенка, который соскучился по хозяину, и Чонгук победно улыбается ему, протягивая руку. Юноша встает и позволяет мужчине снять с него наручники, чтобы тихонечко встать рядом с Чонгуком.       Чон выводит парня на улицу, подальше от всех остальных, и глаза мальчика замечают красивый красный Lamborghini, из-за чего он начинает пятиться к Чонгуку. Он ищет любые признаки сомнения или нервозности, когда они уходят все дальше и дальше от машины, задаваясь сотнями вопросов, но так и не озвучивая их.       Когда они добираются до укромного места в лесу, Чонгук, не говоря ни слова, застегивает пальто, чтобы прикрыть тело парня. Это то же самое пальто, которое он накинул на него ранее, и, поскольку оно слишком велико для него, оно хорошо прикрывает его тело. К счастью, они хотя бы одели на него боксеры, прежде чем отправить на аукцион. Затем он снимает бандану с его лица, засовывает ее в карман пальто, после чего концентрирует внимание на бережное отклеивание скотча. Когда рот мальчика становится свободным, Чонгук смотрит на его черты лица, решая для себя, что он удивительно красив. Его губы пухлые и слегка покрасневшие от долгого пребывания под скотчем.       — Боже мой, — с благоговением выдыхает Чонгук, внимательно вглядываясь в ясные проницательные глаза, и щеки мальчика краснеют от такого внимания.       Чонгук медленно берет его за руку и говорит:       — Кстати, меня зовут Чонгук, — он смотрит на губы другого, ожидая впервые услышать его голос, и до него доходит мягкий шепот.       — Я Чимин.       Странная уникальная связь установилась между этими двумя, благодаря тому, что Чонгук так много сделал для его спасения, и Чимин чувствует себя неописуемо признательным, но в то же время довольно смущенно из-за того, что Чонгуку пришлось потерять свою машину.       — Я обязан тебе жизнью, — бормочет Чимин, позволяя другому вести его в лес, и Чонгук качает головой, внезапно останавливаясь, замечая как Чимин аккуратно ступает по веткам и камням в высокой траве. Без предупреждения он подхватывает юношу на руки, и тот моментально обнимает его за шею для безопасности.       — Что ты делаешь? — Чимин вяло спрашивает, и Чонгук легко отвечает:       — На тебе нет обуви.       Чимин выдыхает и кладет подбородок на плечо Чонгука, позволяя другому нести его, снова испытывая благодарность за бескорыстность.       Парень не слишком тяжелый, что делает поход через лес выполнимым, в частности и из-за того, что Чимин крепко держится за его плечи. Со временем он начинает выскальзывать из объятий Чонгука и закусывает губу, когда теплая рука хватает его за голое бедро. Прикосновение ничего не значило, — оно произошло только из-за того, что тот чуть не упал — но он не может не чувствовать оттенок душевного терзания от этого. Чимин не полностью уверен в намерениях Чонгука, но у него такое ощущение, что он купил его не для секса. Несмотря на это, он был продан на аукционе, что означает — теперь он принадлежит Чонгуку, и он должен делать все, что от него попросят. «Если это так, то почему я чувствую себя такой обузой? Он заплатил за меня слишком много, он несет меня, чтобы мне не пришлось ходить босиком, и теперь я возбуждаюсь только от того, что он прикасается к моей ноге», — стыдливо думает Чимин, и когда он видит, как земля превращается из густого кустарника в свежескошенный газон, оборачивается в объятиях Чонгука, чтобы посмотреть, куда они идут.       Его глаза расширяются при виде красивого большого дома, стоящего на вершине холма, и он теряет дар речи от того факта, что такая великолепная собственность станет его новым домом. «Что я такого сделал, чтобы заслужить это?», — недоумевает Чимин, когда они поднимаются по лестнице к входной двери. Чонгук мягко опускает его на крыльцо, придерживая, убеждаясь, что он держит равновесие, после чего отпирает дверь.       Перед тем как они успели зайти внутрь, Чимин цепляется за его руку, безмолвно отказываясь отходить от него, и Чонгук все понимает. Ему нравится знать, что Чимин доверяет ему настолько, что чувствует себя безопасно рядом с ним. Конечно, он знает, что Чимину не о чем беспокоиться, пока тот под его присмотром.       — Чувствуй себя как дома, хорошо? Что мое, то твое, так что, если ты голоден, в холодильнике полно еды. Если тебе нужна одежда, можешь надеть что-нибудь из моего; я уверен, что у меня есть что-то, что может тебе подойти. Ты, наверное, тоже хочешь принять душ, верно? Ванная… — слова Чонгука обрываются, когда Чимин резко обнимает того. Его довольно маленькие ручки сжимают сзади рубашку Чонгука. Его сердце учащенно бьется в груди, когда он чувствует, как Чонгук нежно обнимает его в ответ, почти не касаясь, как будто он сделан из самого хрупкого стекла.       Несмотря на то, что Чимину нравится такое отношение, он робко обращается с тихой просьбой.       — Пожалуйста, обними меня как следует, — чтобы обозначить это, Чимин усиливает хватку, и Чонгук немедленно делает то же самое. Он закрывает глаза, наслаждаясь привязанностью больше, чем может выразить.       Прошло много времени с тех пор, как Чонгук держал кого-то так близко к себе, и прикосновение кажется невероятным — таким теплым и манящим, что мысль о том, чтобы позволить своим рукам исследовать тепло, действительно приходит ему в голову. Но, как человек с чувством собственного достоинства и принципами, он отказывается позволять подобным искушениям затуманивать его мысли. Чимин — прекрасный человек, который просто оказался не в том месте и не в то время, из-за чего его схватили. Последнее, чего он заслуживает, это быть использованным и принужденным к сексу. С этой мыслью Чонгук разъединяет их тела и молча идет в свою комнату, чтобы взять какую-нибудь одежду, которую Чимин смог бы надеть после душа.       — Дальше по коридору есть ванная, но, если хочешь, можешь воспользоваться той, что примыкает к моей комнате. Она немного больше, и тебе может понравиться там, — предлагает Чонгук, протягивая небольшую стопку сложенной одежды Чимину. — Пойдем, я покажу тебе, где это.       Чимин кивает и следует за ним, широко раскрыв глаза и с изумлением оглядываясь по сторонам. Вскоре они заходят в спальню Чонгука, и он мельком рассматривает насколько она красива, после чего его ведут в ванную.       «Фарфор. Все, что не мрамор — фарфор. Это та ванна? Он отчетливо сказал это, но она размером с лодку и с водяными форсунками. У кого вообще есть ступеньки, ведущие к ванной? Кто такой этот Чонгук?!» — в недоумении вопрошает Чимин, наблюдая, как для него откладывают в сторону большое свернутое полотенце.       — Ты можешь воспользоваться моим шампунем и гелем для душа, если хочешь. Если что, в шкафу есть еще бутылки, если ты захочешь воспользоваться чем-то другим. Я буду в соседней комнате, так что можешь просто позвать меня, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит Чонгук, доброжелательно улыбаясь ему, после чего оставляет Чимина одного.       Чимин смотрит на теперь уже закрытую дверь, пока его разум пытается переварить все, что происходит. «Чонгук слишком милый. Я чувствую себя не в своей тарелке — как будто я не должен здесь жить… Но я уже здесь, так что мне надо наслаждаться этим, пока могу».       Чонгук остался в своей комнате, как и обещал, так что он решает прочитать несколько книг, к которым пристрастился в последнее время. В тот момент, когда он перелистывает страницу с закладками, его внимание привлекает тихий голос. Чимин поет. Это настолько спокойный, красивый звук, что Чонгук немедленно закрывает свою же книгу, чтобы послушать его.       Сначала его голос звучит тихо, но постепенно, пока он поет, Чонгук начинает различать текст песни.

Со мной все в порядке.

Посмотри на меня в последний раз.

Улыбайся так, как будто ничего не случилось,

поэтому, когда я скучаю по тебе, я вспоминаю…

Так что я могу нарисовать твое лицо в своем воображении.

      Чонгук знает текст: это песня, которую он любил в подростковом возрасте, и он замечает, что начал тихо подпевать. Однако, как только начинается второй припев, он не может удержаться, чтобы не петь значительно громче.       Они оба считают, что отлично звучат вместе — низкий, ровный голос Чонгука удивительно сочетается с более высоким звучанием Чимина — но как только песня заканчивается, ни один из парней не произносит ни слова.       Чимин сливает воду из ванны, и, поскольку уже почти три часа ночи, Чонгук из последних сил старается не заснуть. Старший спешит одеться, небрежно вытирая полотенцем волосы, прежде чем окинуть взглядом свое отражение в зеркале. «Он забыл дать мне штаны? Неужели я уронил их по дороге в ванную и просто не заметил?». Он поправляет воротник белой рубашки на пуговицах, которую предпочел оставить расстегнутой на запястьях, и смотрит вниз на облегающие боксеры Чонгука на его бедрах. «Но это то, что Чонгук дал мне надеть». Чимин краснеет, чувствуя себя немного смущенным из-за того, что ему придется вернуться в спальню в таком виде. Появляется странное эротичное чувство, так как придется носить такую одежду перед Чонгуком, но прежде, чем он успевает зациклиться на этом слишком сильно, он выходит из ванной комнаты.       Сонливость заметна на лице Чонгука, когда он смотрит на Чимина, и его взгляд невольно падает на его худощавое телосложение. Под пристальным взглядом Чонгука у Чимина возникает чувство возбуждения.       — Иди сюда, — шепчет Чонгук, и ноги Чимина становятся как желе, когда он становится на пару сантиметр ближе к парню на кровати. Чонгук тянется к нему, и Чимин послушно сокращает расстояние еще больше, — Где твое полотенце?       Вопрос застает Чимина врасплох, и он отвечает:       — В ванной.       — Ты можешь принести его мне?       — Да, сэр, — соглашается Чимин. Два слова автоматически слетают с его губ, заставив Чонгука сглотнуть.       Через несколько секунд он возвращается с полотенцем в руках, и Чонгук берет его, сразу же вставая, чтобы как следует высушить волосы Чимина. Он расчесывает непослушные пряди пальцами, чтобы убрать челку с глаз парня, и его нежность чувствуется чуть ли не интимной. Чонгук смотрит на то, как глаза Чимина закрываются, стоит зачесать его волосы назад. Теплые кончики пальцев слегка касаются головы, а его губы слегка приоткрываются, когда он дышит. Это прекрасное чувство — видеть Чимина таким спокойным и довольным из-за его прикосновений, и Чонгук позволяет своей руке скользнуть вниз к задней части шеи Чимина. Он бездумно наклоняется вперед, полностью охваченный нежностью момента, и прижимается губами ко лбу Чимина.       Жест мягкий, но целомудренный, и Чимин открывает глаза, когда Чонгук возвращается обратно к сушке волос. Он смотрит на губы Чонгука, сильно желая снова почувствовать их, пока тот притворяется, что не замечает. Однако приглушенного «пожалуйста» было достаточно, чтобы заставить его сдаться.       Бросив полотенце на пол, Чонгук очень бережно прижимается губами к губам Чимина, и он знает, что пересекает воображаемую черту между ними, но не отступает. Вместо этого Чимин возвращает напор поцелуя, если не увеличивает его. Чонгук наклоняет голову в сторону, отчего их губы идеально соединяются, и Чимин глубоко вдыхает через нос. Он хнычет в поцелуй, склонившись, чтобы коснуться спортивных штанов Чонгука. Чимин едва успевает почувствовать, что скрывается под ними, как Чон убирает руку.       — Только поцелуи, — выдыхает Чонгук ему в рот. Несмотря на свое неоспоримое сексуальное влечение к Чимину, он не хочет, чтобы все зашло слишком далеко всего за одну ночь, ибо он знает, что будет чувствовать себя не лучше, ощущая себя мужиком, который купил его исключительно для секса.       Чимин понимает, поэтому открывает рот для более глубокого поцелуя, и Чонгук дает ему то, чего он хочет, без малейшего сопротивления. В тот момент, когда их языки соприкасаются, возбуждение охватывает тело Чимина, заставляя его содрогаться и открыто стонать в поцелуе. Чонгук контролирует поцелуй, посасывая язык и губы Чимина, просто чтобы послушать, как парень скулит с таким же влечением, какое испытывает сам Чонгук. Чимин прерывает поцелуй, всхлипывая, когда Чонгук обращает свое внимание на чувствительную кожу его шеи, и выдыхает:       — Пожалуйста… Чонгук.       Осознание того, что он делает, возвращает Чона, и он резко отстраняется.       — Мне жаль, — шепчет он, и Чимин смотрит на него с полным замешательством на лице, — Прости меня, — умоляет Чонгук, делая шаг назад и разворачиваясь, чтобы отвести Чимина в одну из гостевых комнат.       Чимин не может не чувствовать себя отвергнутым, следуя за Чонгуком по коридору в спальню поменьше.       — Ты можешь спать здесь. Если тебе станет слишком жарко или холодно, то тут есть термостат, — Чимин понимающе кивает, хотя и чувствует себя некомфортно, как будто он сделал что-то не так. Чонгук достает дополнительное одеяло из шкафа и расстилает его на кровати для удобства, просто кинув ему «Спокойной ночи», после чего покидает комнату.       Чонгук закрывается в своей комнате, падает на кровать и тихо стонет от того, что не смог сдержаться. Он поцеловал Чимина, но это едва ли то, что беспокоит его больше всего. «Он пытался прикоснуться ко мне. Он думал, что делает то, что мне понравится, но я не хочу, чтобы он думал, что обязан угождать мне только потому, что я купил его, и теперь ему приходится жить под моей крышей. Он здесь не для этого, и последнее, чего я хочу, это чтобы он чувствовал, что обязан прикасаться ко мне. У него никогда раньше не было секса, черт возьми. Его уже лишили возможности жить абсолютно нормальной жизнью. Меньшее, что я могу сделать, это удостовериться, что все происходит постепенно для его удобства».       Парни засыпают с беспокойными мыслями, сожалея о том, что они сделали всего несколько минут назад.

⋆⋅☆⋅⋆

      На следующее утро Чонгук просыпается рано и сразу же идет в комнату Чимина, чтобы проверить как он. Он находит его свернувшимся калачиком на матрасе, крепко держащим в руках тяжелое одеяло, которое подготовил для него Чон. Его лицо прижато к ткани, пока он крепко спит, и Чонгук замечает, что на лице расцветает улыбка, стоит ему наклониться и нежно коснуться плеча Чимина.       — Пора просыпаться, — сообщает он, и глаза старшего неторопливо открываются, услышав бархатный голос Чонгука.       Чимин сразу же отталкивает одеяло, которое держал в руках, потому что оно слишком сильно пахло Чоном, а также потому, что неловко ему быть пойманным в обнимку с чем-то подобным. Чонгук не обращает на это внимания и просто помогает Чимину встать с кровати.       — Ты голоден? У меня есть немного хлопьев, если хочешь, — предлагает он, на что Чимин охотно закивал.       — Спасибо.       Чонгук ведет нового жильца в другой конец дома, чтобы показать ему кухню. Он не ждет, что Чимин будет готовить всю еду, но на случай, если он проголодается, пока Чонгук в отъезде или на работе, он сможет хотя бы позаботиться о себе. Чимин молча наблюдает, как он готовит им завтрак, и, хотя он, кажется, полностью сосредоточен на готовке, его мысли заняты другим — прошлой ночью, если быть точным. Он задается вопросом, почему Чонгук ведет себя совершенно отстраненно даже после поцелуя с ним. «Он ведет себя так, как будто это ничего не значит. С тех пор он не упоминал об этом и не пытался поцеловать меня снова. Хотя атмосфера не кажется неловкой. Как будто этого никогда и не было». Вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что делает хозяин дома, он понимает, что пялится на губы Чонгука. «Это было так хорошо…».       — Чимин?       Чимин вздрагивает, когда пара красивых губ внезапно произносят его имя.       — Д-да? — говорит он, краснея от того, что его застали врасплох. Чонгук открывает и закрывает рот, как будто собирается что-то сказать, опуская взгляд на губы Чимина, после сразу переводя их на тарелки с хлопьями.       — Держи, — говорит он, протягивая одну из них Чимину, и сразу отходит, чтобы занять место за столом.       — Чем ты занимался до того, как застрял на том складе? — с любопытством спрашивает Чонгук перед тем, как съесть немного хлопьев. Чимин на мгновение задумывается. На самом деле, он не хочет говорить ему, что был никем, без работы и почти без денег.       — Я снимал квартиру с одним человеком, но мы часто ссорились. Собственно, наша последняя ссора и была причиной, по которой меня похитили, в некотором смысле. Он так расстроил меня, что я решил ненадолго выйти, и кто-то затащил меня в переулок, когда я шел по улице. Я думал, он просто убьет меня… Я никак не ожидал, что окажусь на аукционе.       — Никто не думает ни о ком, кроме себя, — Чонгук корчит гримасу отвращения.       — Ты думаешь, — незамедлительно говорит Чимин, вызывая долгое молчание у Чонгука, пока они смотрят друг на друга, и почти чувствует, как между ними внезапно нарастает напряжение, — В некотором роде, похищение было одним из лучших вещей, которые случились со мной… потому что это привело меня сюда. Но лучше всего было то, что ты спас меня. Ты не представляешь, как я был счастлив, когда ты сделал ту первую ставку. Я узнал твой голос в тот же момент, когда когда ты выкрикнул в первый раз, и я продолжал молиться и молиться, чтобы ты победил. Ты говорил так уверенно, когда обещал мне свободу, что я поверил, хотя это казалось невозможным. Ты от многого отказался ради меня, и я клянусь, что возмещу тебе это любым способом, которым только смогу.       Слова Чимина кричат об искренности, и Чону приходится сдерживаться, чтобы не обойти стол, просто чтобы обнять парня. Вместо этого он говорит:       — Я бы отказался от всего, что у меня есть. У меня была машина только потому, что я унаследовал дом и деньги, когда умер мой отец. В моей жизни всегда не хватало цели. Долгое время я думал, что буду счастлив с огромным домом, машиной моей мечты, большим участком земли и хорошо оплачиваемой работой, но, честно говоря, все это ничего не значит, если у тебя нет цели. Я все еще был несчастен, и это было не потому, что я был жадным и хотел большего. Я хотел чего-то совершенно другого, и я понял это только тогда, когда я встретил тебя.       — Во мне нет ничего особенного… — шепчет Чимин, и Чонгуку приходится покачать головой. — Я бы не хотел, чтобы ты был кем-то другим.       Чимин не может объяснить, что он чувствует прямо сейчас. Он никогда в своей жизни не знал, что его можно принять таким, какой он есть, и вдруг Чонгук, человек, у которого, кажется, есть все и даже больше, говорит ему, что с ним все в порядке — что он такой, какой есть. Все это кажется Чимину нелогичным, как будто они с Чонгуком слишком разные, для комфорта рядом друг с другом, но при этом он не понимает, почему чувствует себя настолько похожим на него. В их отношениях нет ничего некомфортного, кроме того факта, что Чимину постоянно хочется снова почувствовать губы Чонгука на своих. Он задается вопросом, не отвергнут ли его снова.       «Обняться было бы неплохо, не так ли? Мне действительно нужно больше контактировать с ним», — думает Чимин, поднимаясь со своего места и направляясь к Чону. Тот же не двигается ни на сантиметр — он просто наблюдает, как Чимин сокращает расстояние между ними, обнимая Чонгука за плечи. Чимин утыкается лицом в теплую шею, задаваясь вопросом, могу ли я так приближаться к нему. Внезапно руки робко касаются боков Чимина, заставляя его сердце пропустить удар, и он тихо спрашивает.       — Должен ли я каждый раз просить обнять меня покрепче? — Чонгук понимает и усиливает хватку, всецело обнимая Чимина и притягивая его к себе на колени.       — Да… Должен.       Чонгук откидывается на спинку стула, прижимая Чимина ближе, и изо всех сил старается не зацикливаться на том, что бедра Чимина раздвинуты по обе стороны от его бедер. Крошечные дуновения теплого дыхания на шее Чона, наряду с близостью их тел, делают их положение слишком интимным для них, поскольку непристойные мысли постепенно начинают занимать разум Чонгука.       — Твои хлопья скоро размокнут, — пытается Чонгук, и Чимин хмыкает в знак подтверждения, хотя и не собирается доедать свой завтрак, — Чимин, — он не хочет отталкивать его, но Чонгук знает, что должен убрать его с колен прежде, чем Чимин почувствует его растущее бугорок под ним.       Чонгук осторожно садится, помогая Чимину спуститься с колен, и относит свою пустую тарелку в раковину. Чимин возвращается на свой стул, чтобы доесть оставшуюся еду, но когда он поднимает глаза на Чонгука, его взгляд падает на очевидную выпуклость, которую не способны скрыть его спортивные штаны. У Чимина перехватывает дыхание, потому что он не ожидал, что Чонгук такой большой. «Это из-за меня?» — Чимин задумывается, после чего решается спросить.       — Ч-чонгук, ты хочешь, чтобы я… эм… — Чонгук замечает, как Чимин смотрит на его промежность, и он сразу же отвечает.       — Нет. Все в порядке.       Он не хотел показаться грубым, но он невероятно старается сдерживаться, и мысль о том, что Чимин поможет ему, только усугубляет его проблему.       — Прости меня, — бормочет Чонгук, выходя из комнаты.       И снова Чимин остается в замешательстве. Он ставит миску с хлопьями в раковину, чтобы пойти в гостиную и рухнуть на диван.       — Черт, — шепчет он себе под нос, — Что я делаю не так…? Я не могу сказать, нравлюсь ему или нет. Он никогда не объясняется… Он просто… уходит, — Чимин скулит от разочарования, сворачиваясь калачиком и прижимая подушку к груди, — Просто скажи мне, чего ты хочешь, Чонгук, и я сделаю это.

⋆⋅☆⋅⋆

      «Это чертовски смешно. Сколько времени прошло с тех пор, как я так волновался? Не могу сказать, что когда-либо это делал. Черт, мое тело так сильно жаждет его. Я хочу его. Я не могу находиться рядом с ним, не чувствуя противоречия», — думает Чонгук, напряженно сдвинув брови, в то время как его грудь вздымается все сильнее и сильнее с каждым движением его руки. «Я чувствую себя отвратительно, когда думаю о нем. Было бы все настолько плохо, если бы я занялся с ним сексом? Я имею в виду, технически он мой, верно? Нет. Нет, черт возьми, не думай так. Он здесь не для этого. Он заслуживает гораздо большего, нежели обращение с ним, как с объектом. Блять! Я не могу кончить. К черту это». Злой и крайне разочарованный собой, Чонгук снимает оставшуюся одежду и заходит в душ, надеясь, что прохладная вода поможет ему успокоиться.       Чимин все еще находится в гостиной, когда слышит, как включился душ, и он надеется про себя, что однажды они с Чонгуком тоже смогут принимать ванну вместе. Румянец заливает его щеки при мысли об обнаженном Чонгуке с ним в душе. Он проводит некоторое время, мечтая о приятных вещах, садясь обратно на кровать, как только Чонгук снова входит в комнату.       — Мы уходим. Вот немного одежды.       Небольшая кучка одежды брошена на колени Чимину, и он бегло осматривает ее, прежде чем встать, чтобы одеться посреди гостиной.       — Это… действительно мило, — говорит Чимин, разглаживая материал рубашки, которую ему велели надеть.       — Спасибо. Мой отец купил это для меня несколько лет назад.       Чимин делает паузу, и выражение его лица намекает на то, что он не решится надеть что-то настолько ценное, но Чонгук только улыбается.       — Все в порядке. Они тебе очень подойдут.       Переполненный эмоциями Чимин делает шаг вперед и обнимает Чонгука на мгновение, чтобы выразить свою благодарность, улыбаясь про себя, когда чувствует, что Чонгук обнимает его в ответ. Вскоре Чимин выскальзывает из его объятий, слишком боясь, что снова что-нибудь испортит, если будет обнимать его слишком долго.       Чонгук ведет его в ванную и сразу же начинает расчесывать челку Чимина. Он использует немного лака для волос, укладывая волосы, пока не сочтет пригодным, после чего неожиданно целует Чимина в щеку.       — Хорошо. Поехали.       Перед тем, как Чимин сможет вымолвить хотя бы слово, так как у него немного кружится голова от внезапного чувства, Чонгук тянет его через весь дом к двери, которая ведет прямо в гараж.       — Мы возьмем Ягуар, если ты не против. Это не Lamborghini, но пока будет достаточно, если ты не хочешь идти пешком, — говорит Чонгук, открывая пассажирскую дверь для Чимина.       — Ты спрашиваешь меня, подойдет ли Ягуар? Ты издеваешься надо мной? — Чонгук посмеивается, когда Чимин садится на свое место.       — Ну, он немного старше, чем был мой Lambo, но я чаще ездил на своем Lambo, потому что он был моим деткой. Но все в порядке. Теперь ты моя детка.       «Что? Я только что правильно его расслышал? Он только что назвал меня своим деткой. О Боже, я сейчас умру. Он такой милый», — думает Чимин, глядя в окно, скрывая, как его щеки краснеют с каждой секундой. «Однако, я не стою Ламборгини», — шепчет он, слегка подпрыгивая, когда чья-то рука нежно хватает его и переплетает их пальцы. «Ты прав, Чимин. Ты стоишь намного дороже Lamborghini».       Чимин перегибается через подлокотник, разделяющий их сиденья, и крепко прижимается губами к губам Чонгука, издавая тихий звук удовольствия, когда он наслаждается ощущением как их губы сливаются. Чонгук прерывает поцелуй и шепчет ему в губы: «Оставь это на потом».       На этот раз Чимин не чувствует себя отвергнутым. Вместо этого, ему пообещали, что что-то вполне может случиться позже, и он возвращается на свое место с оттенком удовлетворения, когда Чонгук закрывает дверь гаража и выезжает с подъездной дорожки.       Они держатся за руки на протяжении всей поездки, и вскоре Чонгук заезжает на огромную парковку. Чимин моментально выпрыгивает из машины, таращась на размеры торгового центра, в то время как Чонгук обходит вокруг, чтобы обнять старшего за талию.       Оба заходят внутрь здания, и Чонгук ведет его в один из своих любимых магазинов одежды.       — Бери все, что тебя заинтересует, и скажи мне, когда будешь готов примерить, — сообщает он, и Чимин оглядывает магазин, стоя рядом с Чонгуком.       — Знаешь, меня бы устроил менее дорогой магазин.       Чонгук слегка подталкивает его и уверяет, что все в порядке.       — Просто выбери какую-нибудь одежду, хорошо? Я буду рядом.       Проходит почти полчаса, прежде чем Чимин возвращается к Чонгуку с несколькими предметами одежды в руках.       — У тебя есть, что тебе нужно примерить? — спрашивает Чонгук, и он кивает. — Может быть, джинсы…       Чимин запирается в раздевалке и аккуратно снимает штаны. Он пытается поторопиться, потому что чувствует себя немного неловко из-за того, что заставляет Чонгука так долго ждать, пока он примеряет одежду. Он натягивает джинсы на ноги и закусывает губу, размышляя о том, стоит ли взять на размер побольше. Джинсы подходят, хоть они и довольно плотно сидят на бедрах, и когда он поворачивается, чтобы посмотреть в зеркало, он обнаруживает, что улыбается.       — Моя задница выглядит великолепно.       Стук в дверь пугает его, и Чонгук спрашивает:       — Я могу посмотреть?       Чимин, честно говоря, не уверен, стоит ли ему покупать их или нет, потому что он беспокоится, что они порвутся, если он наклонится, но он решает, что позволит Чонгуку быть последним судьей.       — Если ты хочешь, — игриво отвечает Чимин. Чонгук слышит, как открывается дверь, и медленно приоткрывает ее. Он заглядывает за угол двери, когда заходит внутрь, взгляд сразу останавливается на его ягодицах и бедрах. Каждый сантиметр Чимина прекрасен, а облегающий материал, подчеркивающий форму нижней части его тела, только усиливает желание Чонгука к нему. Только тогда Чонгук замечает отражение в зеркале.       — Черт возьми, — выдыхает он, делая шаг вперед и засовывая руки в задние карманы брюк Чимина, хватая его за задницу и притягивая ближе. Чимин мяукает и позволяет Чонгуку поцеловать его на мгновение, прежде чем решить, что он определенно покупает джинсы.       Как только Чонгук расплачивается за одежду, парни идут в следующий магазин, который в конечном итоге оказывается обувным, что привлек интерес Чимина. Они несколько часов проводят в торговом центре, и почти все потраченные деньги идут на пользу Чимина. Естественно, Чимин чувствовал себя виноватым из-за того, что Чонгук так много на него тратит, но каждый раз, когда он отказывался от чего-то, тот говорил: «Нет, ты возьмешь эту футболку. На тебе это чертовски сексуально смотрится» или «Мне это нравится. Кроме того, это не так уж дорого стоит».       Когда приходит время уезжать, Чонгук помогает Чимину загрузить в машину сумки с одеждой, обувью и аксессуарами.       — Ты еще не проголодался? — спрашивает он, открывая дверь для Чимина.       — Вроде того, — отвечает он и садится в машину, — Но я не придирчивый. Где угодно будет хорошо.       — Приятно знать, — говорит Чонгук с легкой ухмылкой, — У меня уже есть кое-что на примете.       Чонгук паркует машину перед рестораном в зарубежном стиле, и Чимин недоверчиво смотрит на него.       — Я действительно не против поесть где-нибудь подешевле. Я имею в виду, ты только что потратил на меня херову тучу денег.       — Сегодня особенный день. Позволь мне показать тебе, как можно хорошо провести время, окей? — Чонгук ласково улыбается и ведет его в ресторан.       — Бронирование для Чон Чонгука, — говорит он, подходя к стойке, и женщина тотчас же сообщает ему, что ближайший официант проводит его к их столику. Чимин смотрит на Чонгука и спрашивает:       — Ты забронировал столик? — но Чонгук вместо ответа только берет его за руку и ведет к столу с довольной улыбкой, играющей на его губах.       — Какой бы напиток вы выбрали сегодня? — официант вежливо задает вопросы, терпеливо ожидая ответа от Чонгука.       — Мы оба будем пить Пино-нуар, — отвечает он, и глаза Чимина расширяются.       — Отлично, — говорит официант, слегка кланяясь и исчезая в другой части ресторана.       — Чонгук, — начинает Чимин шепотом, просто чтобы привлечь его внимание.       — В чем дело, детка? — спрашивает Чонгук, наблюдая, как парень краснеет от ласкательного прозвища.       — Что ты только что заказал нам выпить? — Чимин невинно спрашивает, и Чонгук улыбается.       — Пино-нуар. Это восхитительное красное вино.       — Вино, — повторяет Чимин, — Я никогда его раньше не пробовал.       — Если ты любишь курицу или лосось, они отлично подойдут к нему.       Чимин оглядывает интерьер и бормочет.       — Я еще никогда не был в таком месте, как это. Я нервничаю, — Чонгук тянется через маленький столик, кладет свою руку поверх руки Чимина и признается.       — Все в порядке. На самом деле, я тоже чертовски нервничаю.       — Почему ты нервничаешь? Ты, наверное, привык к таким модным местам, как это, — спрашивает Чимин, незаметно наблюдая, как большой палец Чонгука поглаживает тыльную сторону его руки.       — Ну, это мое первое свидание.

⋆⋅☆⋅⋆

      Чимин не совсем уверен, как именно он оказался на коленях у Чонгука на переднем сиденье его машины, но его это почти не волнует, потому что мягкие губы на его шее слишком приятны. Руки Чонгука сжимают его задницу, и он не может не двигать бедрами вперед, прижимаясь к животу Чонгука. Чимин стонет в рот, когда его наконец снова целуют, и, хотя руль постоянно неприятно впивается в спину, он хочет большего. С этой мыслью Чимин наклоняется к сиденью и дергает за рычаг так, что спинка сиденья внезапно значительно расправляется из-за их общего веса.       Теперь Чимин нависает над Чонгуком, неоднократно целуя его, пока он прижимается к его промежности, и оба громко стонут от восхитительного трения между их телами.       Вспышка света отвлекает Чонгука, и он резко садится на своем месте, пока Чимин ненадлежащим образом сидит у него на коленях       — Черт, — бормочет он себе под нос, опуская окно, чтобы поприветствовать несчастного полицейского. Как и ожидалось, он говорит парням делать более приватными свои дела, и Чимин забирается на свое место, пряча лицо от явного смущения. Чонгук говорит с офицером официальным тоном, принося извинения за любые проблемы, которые они могли вызвать.       Наконец, их отпускают, и Чонгук едет обратно к ним домой. Его рука удобно лежит на бедре Чимина, и последнему трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме лица Чонгука, когда он ведет машину. «Он больше не боится прикасаться ко мне. Такое чувство, что что-то встало на свои места, как будто он наконец принял тот факт, что нас влечет друг к другу. Я не уверен, но… Мне это нравится». Чонгук паркует машину в гараже, и они вдвоем направляются в дом, таща с собой все свои сумки с покупками.       Глядя на множество сумок, теперь загромождающих пол гостиной, Чонгук спрашивает:       — Есть что-нибудь еще, что ты хочешь сделать? Я помогу тебе повесить одежду на вешалки, если ты… — Чимин прижимается губами к губам Чонгука, медленно прижимая его к ближайшей стене, прежде чем прижать руку к брюкам Чонгука. Они стонут в унисон, хотя и по разным причинам. Чимин хнычет от полноты в своей ладони и тут же падает на колени.       — Подожди, — быстро говорит Чонгук, касаясь щеки Чимина, — Я не могу. Не так… Мне жаль.       Чимин потерял дар речи.       «Почему… Что я сделал не так?»       Он слышит, как закрывается дверь спальни Чонгука.       «Что мне делать? Почему он оставил меня вот так? Я был на коленях перед ним. Какой идиот не хочет минет?! Боже, он так сбивает с толку. Подобное дерьмо заставляет меня чувствовать себя таким глупым. Что, если есть какое-то простое решение, а я просто упускаю его из виду? Что, если он просто не хочет, чтобы я был здесь после всего?»

⋆⋅☆⋅⋆

      Чонгук лежит на своей кровати, закрыв лицо руками. «Почему он настаивает на том, чтобы помочь мне? Как будто в его сознании уже укоренилось, что он должен служить мне или что-то в этом роде. Вот дерьмо. Я пытался. Я старался сделать сегодняшний день идеальным для него. Я подумал, что если я не могу сдерживаться при виде его, я бы, по крайней мере, сначала пригласил его на свидание. Мне стало легче от мысли, что я иду по более нормальному пути, но я все-таки не могу этого сделать. Я не хочу, чтобы он думал, что я хочу только секса. Я не такой. Я выкупил его не для этого.»       Неожиданно раздается звуковой сигнал, оповещающий о том, что одна из дверей, ведущих наружу, открыта. Чонгук в спешке вскакивает с кровати, надеясь, что Чимин не решил сбежать. «Черт, я не могу его отпустить. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя ненужным. Я должен просто любить его… Это нормально — любить его?».       Сердце Чонгука колотится, он хлопает входной дверью, и как раз в тот момент, когда он собирается броситься вниз по лестнице, замечает Чимина, молча сидящего на верхней ступеньке.       — Чимин, — шепчет он, садясь рядом с ним, — Мне жаль. Я не хочу, чтобы ты думал, что…       — Все в порядке, — перебивает Чимин, — Ты сказал мне прямо и ясно, что купил меня не для секса. Я знаю это. Просто… Что произойдет, если я захочу заняться с тобой сексом?       — Чимин, тогда просто скажи мне, чтобы я знал, что это твой выбор, а не мой…       — Я хочу заняться с тобой сексом, Чонгук.       Чонгук резко сглатывает. Он не ожидал, что Чимин будет так прямолинеен, говоря об этом.       — Это мой выбор, хорошо? Каждый раз, когда я предлагал тебе помочь, это был мой выбор. Не потому, что я в долгу перед тобой или что-то в этом роде, а потому, что мне нравится мысль о твоем члене у меня во рту. Я обнимал тебя, целовал тебя, был застигнут целующимся с тобой… Я хочу тебя. Насколько яснее ты хочешь, чтобы я был? Перестань думать обо мне как о ком-то, кого ты купил на аукционе, и просто прикоснись ко мне уже!       У Чонгука нет слов, чтобы выразить сожаление, которое он испытывает из-за того, что Чимин так расстроен, что выглядит так, будто вот-вот заплачет. Он знает, что на этот раз простого извинения будет недостаточно. Единственный способ правильно справиться с этой ситуацией — дать Чимину то, что он хочет, то, чего хотят они оба.       — Ты мне доверяешь? — спрашивает Чонгук после нескольких секунд молчания, и Чимин усмехается.       — Ты, должно быть, шутишь. Ты единственный человек, кому я доверяю.       Чимин видит, как Чонгук наклоняется, закрывая глаза, когда их губы встречаются, и он сразу же позволяет увлечь себя. Чонгук нежно обхватывает подбородок, пока они целуются, постепенно возбуждая друг друга каждым уверенным движением их языков. Чимин чувствует, как его осторожно подталкивают назад, и только когда его спина касается настила крыльца, он вспоминает, что они снаружи.       — Здесь? — Чимин пищит, когда Чонгук обращает внимание на нежную кожу чуть ниже его челюсти. Ему не дают ответа — на самом деле, он не нужен, чтобы знать, что они действительно собираются сделать это снаружи. Не похоже, что кто-то может их видеть или слышать, но эта мысль все еще мучает его, заставляя чувствовать себя довольно распутным. Непристойность их местоположения, похоже, ни в малейшей степени не беспокоит Чонгука, поскольку его руки нетерпеливо поглаживают чужие бока, бедра и ягодицы, вынуждают Чимина ерзать от внезапного всепоглощающего чувства нетерпения. Жар кончиков пальцев Чонгука чувствуется сквозь тонкий материал брюк, которые он надел, и Чимин откидывает голову назад, открыто постанывая от абсолютного удовольствия, когда Чонгук, наконец, хватает его за перед брюк. Для Чонгука реакция была слишком хороша, и он хочет посмотреть, насколько может возбудить Чимина теперь, получив свое безоговорочное согласие.       Чонгук глубоко вдыхает, когда наклоняется, чтобы дотянуться до его неотразимо красных, пухлых губ, и проводит языком по верхней губе Чимина, немного поддразнивая его, прежде чем снова сомкнуть их рты. Поцелуй длится всего мгновение, потому что Чонгук предпочитает прикусить нижнюю губу, одновременно проводя пальцами по затвердевшему члену Чимина через ткань. Чимин сильно вздрагивает от прикосновения, наклоняет голову в сторону и издает долгий пошлый стон.       — Чимин, — тихо шепчет Чонгук ему в рот, медленно перемещая свое тело между ног Чимина, и тот незамедлительно вцепляется в руки Чонгука, бездумно толкаясь бедрами вверх, прижимаясь к парню. Внезапное движение неожиданно, но, безусловно, одобряется, поскольку оно устраняет все сомнения Чонгука. Он целует шею Чимина, посасывая и облизывая его ключицы, прежде чем вслепую расстегнуть переднюю часть его рубашки.       Чимин закрывает глаза, изо всех сил пытаясь контролировать свое возбужденное дыхание; его грудь вздымается, когда рот Чонгука постепенно перемещается все ниже и ниже по его телу. Когда он достигает ширинки штанов Чимина, Чонгук отрывает рот от его манящей кожи, одновременно снимая мешающий предмет одежды. Он снимает штаны Чимина перед тем, как сесть, чтобы он мог рассмотреть его тело — это невероятное зрелище. Щеки Чимина чувственно раскраснелись, а губы слегка приоткрылись, выпуская легкие вздохи. Воротник рубашки приподнят с одной стороны, и его красивый подтянутый торс выставлен напоказ только для Чонгука. Он откровенно пялится на четко очерченную выпуклость спереди боксеров Чимина, оставляя очень мало места для его воображения. В конце концов, он уже однажды видел его голым — просто сейчас все совсем по-другому, учитывая обстоятельства.       Чонгук немного чувствует себя извращенцем из-за того, что так глазеет на парня, хотя Чимин не проявляет никаких признаков беспокойства, и, если уж на то пошло, он кажется еще более возбужденным от этого. Он пристально смотрит в глаза Чонгуку, когда тот нетерпеливо начинает возиться с резинкой своих боксеров, и, видя это, Чонгук немедленно перехватывает власть. Руки Чимина опускаются по бокам, когда он позволяет парню делать то, что он хочет, и очень медленно его боксеры сползают с его ног и также отбрасываются на крыльцо.       Чимин прекрасен. Все его тело чувствительно и до боли привлекательно, и Чонгук чувствует, что он твердеет еще больше при одном взгляде на него. Он быстро наклоняется и воссоединяет их губы, в то время как его руки скользят вниз по контурам тела Чимина. Чонгук без особых усилий контролирует поцелуй, слишком ошеломленный мыслью, что он наконец-то может выразить свои неприкрытые чувства к Чимину. Парень под ним пытается не отставать от жаркого поцелуя, постанывая каждый раз, когда Чонгук сосет его губы.       Разум Чимина затуманен от постоянно глубоких поцелуев; его тело неугомонно, поскольку оно беспомощно реагирует на нуждающиеся прикосновения другого.       — Чонгук, — хнычет он, — Если бы я этого не хотел, это бы не было… вот так… — говорит Чимин, обхватывая руку Чонгука вокруг своей набухшей эрекции. — Прикоснись ко мне… Все в порядке. Пожалуйста…       Чонгук закусывает губу. «Черт… Я вообще не могу с ним справиться. Он слишком сексуальный. Я даже еще не снял свою гребаную рубашку, а мне уже так нравится просто прикасаться к нему и слышать, как он умоляет меня. Черт». Он медленно скользит рукой вверх по уже истекающему стволу, молча наблюдая за тем, как он пульсирует в его ладони, и еще больше предэякулята вытекает из головки под его пристальным взглядом. Чимин ставит ногу на одну из нижних ступенек, слегка поворачиваясь вбок, чтобы удобно перекинуть лодыжку парня через плечо Чонгука. Чимин бесстыдно облизывает свою ладонь до кончиков двух самых длинных пальцев, слегка сгибая их, прежде чем сунуть в рот, и Чонгук почти теряет рассудок. Он наблюдает, как Чимин тянется назад и начинает растягивать себя.       Чонгук хотел бы, чтобы его глаза могли фотографировать, потому что вид перед ним — это то, что он хотел бы сохранить на всю оставшуюся жизнь, и вдруг из-за внезапных действий другого, он задается вопросом, действительно ли Чимин девственник.       — Я… — стонет Чимин, хотя Чонгук не дает себе отчета, на самом ли деле озвучил свои мысли, так как он был слишком увлечен тем, как тело Чимина выгибается над перилами крыльца, когда он двигает бедрами. Чимин добавляет еще один палец, его лицо искажается напряжением, когда он знакомится с ощущением проникновения, и Чонгук спрашивает:       — Тебе приятно, детка? — он продолжает поглаживать его член вверх и вниз, чтобы облегчить любой дискомфорт, который может испытывать Чимин, но тот только ахает и кивает, поворачивая голову и смотря на Чонгука, когда широкая рука перестает его касаться.       Чимин наблюдает, как Чонгук торопливо расстегивает рубашку, и движение его пальцев останавливается, когда тело Чонгука впервые открывается ему. Пока тот снимает штаны, Чимин чувствует прилив предвкушения, и он может потратить лишь мгновение, чтобы визуально оценить очертания его мускулистого живота, прежде чем взгляд привлечет значительная выпуклость его боксеров. У него перехватывает дыхание, и он случайно издает тихий стон, прежде чем засунуть все три пальца обратно в себя.       Чувствуя себя немного самодовольным — и это справедливо — Чонгук проводит рукой по выпуклости, на которую так пристально смотрит Чимин, потирая ее через тонкую ткань, и шепчет:       — Я заставлю тебя чувствовать себя еще лучше, Чимин.       Чимин закрывает глаза и громко скулит, чувствуя, что ему нужен член Чонгука, и внезапно ощущает, как нежные пальцы касаются запястья руки, которую он использует, чтобы растянуть себя.       — Отпусти, — низким хриплым голосом шепчет Чонгук.       Чимин понимает, и его руки снова опущены по бокам — он позволит все сделать Чонгуку.       — Трахни меня… Чонгук, пожалуйста, — грязно умоляет он, хотя его нисколько не волнует, что Чонгук превратил его в какое-то нетерпеливое нуждающееся месиво на их крыльце. Чонгук пытается выровнять собственное дыхание — его грудь едва в состоянии сдержать безжалостно колотящееся сердце, когда волнение достигает новых, незнакомых вершин. Чимин с вожделением смотрит, как Чонгук снимает боксеры и бросает их на кучу их одежды. Его лодыжка соскальзывает с плеча Чонгука и перекидывается через его руку, на что Чонгук быстро поднимает ноги в более удобную, но вульгарную позу.       Чонгук прерывисто выдыхает, поглаживая себя несколько раз, чтобы распределить свой предэякулят; его глаза ни разу не отрывались от лица Чимина. Чувствуя себя более возбужденным, чем когда-либо прежде, он уже полностью тверд, располагаясь перед Чимином.       «Вот оно. Я не владею Чимином — Чимин уже владеет мной. Он обвел меня вокруг своего мизинца. Я поклялся себе, что никогда не поддамся этим природным желаниям, но он заставил меня влюбиться в него по уши за такой короткий промежуток время. Я бы отдал ему все, что у меня есть… И все же, он здесь, собирается отдать мне то, что он защищал и хранил в течение двадцати трех лет своей жизни.»       — Чонгук… Пожалуйста.       Глубоко вдыхая, Чонгук наклоняется и нежно прижимается губами к губам Чимина, протягивая ладонь, чтобы взять его маленькую руку, лежащую рядом с его телом. Их пальцы свободно переплетаются, когда Чонгук начинает входить. Чимин делает глубокий вдох и сразу же возвращает свободную руку к действиям, чтобы отвлечь свое внимание от неприятного ощущения.       Не войдя и на половину Чонгук делает паузу, решив начать двигаться на этой глубине, чтобы дать Чимину время привыкнуть. Он отстраняется на сантиметр или два, прежде чем медленно начать двигаться бедрами вперед, и Чимин тихо морщится.       — Прости, детка, — искренне извиняется Чонгук, успокаивающе поглаживая того по бедру, — Пожалуйста, потерпи меня       еще немного.       После нескольких осторожных терпеливых движений Чонгук замечает, что Чимин начинает значительно расслабляться, и толкается немного глубже. Страстный стон, заполняющий воздух, зажигает новую искру возбуждения в животе Чонгука, давая ему понять, что они прошли стадию дискомфорта, и теперь он может сосредоточиться исключительно на том, чтобы доставить Чимину как можно больше удовольствия.       С каждым толчком он погружается все глубже, поощренный тем, как Чимин начинает двигаться вместе с ним. Его ноги обвиваются вокруг талии Чонгука, становясь уверенными в своем темпе, и вскоре Чимин обнаруживает, что прижимается задницей к его бедрам, пытаясь почувствовать как можно больше Чонгука в себе. Он никогда не знал, что быть таким заполненным может быть так хорошо, и все, чего он хочет — это большего.       Стон за стоном вырывается из его горла с каждым резким движением бедер Чонгука, и Чимин всхлипывает, крепче сжимая великолепное тело между ног.       — Ммм, еще… — умоляет он, и Чонгук не до конца уверен, чего он хочет «еще», но Чимин, честно говоря, тоже не знает. Он знает только то, что хочет большего от того, что Чонгук готов ему дать.       Руки Чонгука скользят по гладкой горячей коже бедер Чимина, раздвигая его ноги еще шире, прежде чем наклониться вперед и энергично толкнуться под другим углом. Чимин вскрикивает, его спина значительно выгибается в ответ на доставляемое ему чрезмерное удовольствие. Его тело и разум переполнены, и он внезапно чувствует знакомое тепло, скручивающееся в животе.       — Чонгук, я… Я, гх-ах, — пытается он, но Чонгук все понимает.       — Держись, детка… Почти.       Чимин давно забыл, как перестал дрочить, надеясь немного продлить время, но одно только движение члена Чонгука, входящего и выходящего из него, неуклонно приближало его к неизбежному оргазму. Он пытается дождаться Чонгука, но чем дольше Чимин смотрит на его блаженное выражение лица, тем более невозможным кажется это выдержать.       — Чонгук, я не могу, — выдыхает он.       — Чимин, кончай со мной, — тут же хрипло произносит Чонгук.       Из легких Чимина вырывается стон, достаточно громкий, чтобы его можно было принять за крик, когда Чонгук делает несколько быстрых мощных толчков в него. Он цепляется за предплечья Чонгука, в то время как тот, наконец, кончает. Вид того, как он покрывает себя потоками собственной спермы, заставляет Чонгука издать низкий стон. Грубо прижимаясь бедрами к заднице Чимина, он начинает наполнять его своим собственным семенем. Тело Чимина дергается в конвульсиях оргазма, когда Чонгук медленно выходит и снова входит. Его разум затуманен и, несомненно, он удовлетворен.       Когда он выходит, не произносит ни слова — Чонгук просто запечатлевает на его губах долгий поцелуй, перед тем как встать на ноги и поднять Чимина на руки. Он несет его в дом, оставляя одежду на крыльце до завтра. Чимин обнимает Чонгука за шею и кладет голову ему на плечо, точно так же, как он делал по дороге домой с аукциона. Чонгук мягко улыбается этому жесту, толкая ногой дверь своей спальни.       — Сегодня ты будешь спать здесь… На самом деле, теперь каждую ночь с этого момента, — шепчет он, аккуратно укладывая тело Чимина на матрас. Он вытаскивает из-под себя одеяло, прежде чем лечь к нему на кровать, и сразу же заключает Чимина в крепкие объятия.       Теплое удовлетворенное дыхание скользит по обнаженной груди Чонгука, когда он держит Чимина в руках, и как раз в тот момент, думая, что Чимин уже заснул, он слышит тихий шепот.       — Спасибо, что нашел меня, Чонгук.       Чонгук целует Чимина в макушку, но тот откидывает голову назад, поджимая губы в молчаливой просьбе поцеловать его как следует. Конечно, Чонгук сдается и спокойно позволяет их ртам соединиться.       — Спасибо, что любишь меня, Чимин.

⋆⋅☆⋅⋆

      На следующее утро парни лежат в постели, благодарные за то, что у них еще остался один день выходных, прежде чем Чонгуку придется уйти на работу.       — Честно говоря, я так и не понял, почему ты не хотел заниматься со мной сексом, — говорит Чимин, лениво рисуя пальцем воображаемую картинку на животе Чонгука, наблюдая, как мышцы вздрагивают от его прикосновений.       — Я так боялся, что ты почувствуешь, будто я использую тебя для секса или чего-то в этом роде, но я не мог держаться от тебя подальше, — смеется Чонгук.       Чимин прикусывает губу, и Чонгук замечает, как его щеки становятся светло-розовыми.       — Я бы не возражал, если бы ты использовал мое тело для собственного удовольствия. Я знаю, ты бы не причинил мне вреда… Ты просто… — Чимин делает паузу, чтобы перевести дыхание, но прежде чем он успевает закончить предложение, Чонгук поднимает брови, чувствуя, как Чимин неловко прижимается к его бедру.       — Детка, ты…       — Я ничего не могу с этим поделать. Просто мысль о том, что ты не сдержался, заставляет меня вспомнить прошлую ночь, и…       Чонгук прерывает его, прижимая их губы друг к другу, перемещает свое бедро между ног Чимина, и двое снова погружаются в свой собственный мир, довольные собой, своими недавно начавшимися отношениями и красотой, которая стала частью их жизни.

☆ END ☆