Искусство требует жертв

Я еще забыла сказать, откуда я узнала в таких подробностях о рассказанной мною трагической истории. Очень просто: Я её сама выдумала. Надежда Тэффи «Ревность»

— Это невозможно, невозможно, блядь, — слишком быстро проговорила она, затягиваясь сигаретой, — уже пятый, сука, пятый начинаю! И ничего не выходит, вообще ничего! Он стоял и молча курил, смотря на нее. На часах была половина третьего ночи, и в подъезде стояла мертвая тишина. Из окошка на лестничной клетке вдруг донесся глухой собачий лай. Он сонно повернул голову, пытаясь высмотреть хоть что-то в кромешной тьме, но увидел только совсем рядом со стеклом мечущиеся туда-сюда потоки снежинок. Метель не стихала уже вторые сутки, и все выходные они решили провести дома, уткнувшись каждый в свой ноутбук. — И что конкретно у тебя не выходит? — спросил он, просто чтобы что-то спросить. — Представляешь, сама порнуха. Я раньше за вечер могла накатать нормальное ПВП, и, знаешь ли, это прям то, что у меня всегда хорошо выходит, — она придвинулась чуть поближе к батарее и тоже уставилась в окно, — а теперь у меня по три страницы в каждом фичке, и нигде я даже и до поцелуев не добралась! — Поцелуи для секса не обязательны, — задумчиво проговорил он. — Да знаю я! — она, раздраженно фыркнув, с силой потушила бычок о стену и закинула его в зияющую дыру мусоропровода, из которой ощутимо тянуло сквозняком. — Пойдем, холодно. Они вернулись в квартиру, скинули тапки и оба, не сговариваясь, прошли на кухню. Она плеснула в кружку кипятка и засыпала туда же растворимого кофе уже, кажется, в четвертый раз за вечер. Он цапнул сухарь из вазочки со сладким и присел рядом с ней. — И чего ты так уперлась в этот конкурс? Ну не отправишь сейчас, потом выложишь. — Ничего ты не понимаешь, — буркнула она. — Во-первых, я еще осенью участвовать решила, когда только объявили. Ты мне теперь слиться предлагаешь? — И чего ты тогда заранее чего-нибудь не написала, если у тебя было столько времени? — он поднял бровь. Она, отпив кофе, стукнула ладонью по столешнице: — Ну потому что вот такая я дура-дедлайнерша! Чувак, сегодня уже, — она нажала на кнопку телефона, чтобы взглянуть на дату и время, — воскресенье, прием работ закончится через двадцать часов, а мне завтра на работу еще пару документов надо было доделать. Ты думаешь, чего я бешусь так? Ни тут, ни там сейчас ни хрена не сделаю — и возненавижу себя еще больше прежнего. Он улыбнулся. Из-за приближающейся кофеиновой передозировки ее речь стала торопливой и смазанной, а все движения какими-то дергаными и немножко карикатурными. — Ну а еще? — А еще — вот ты сейчас только не ржи, пожалуйста, я тебя знаю! — у меня, понимаешь, — она сделала неопределенный жест рукой, мечтательно уставившись куда-то в сторону холодильника, — есть такие честолюбивые порывы… Ну вот даже если отбросить тот факт, что на конкурсе больше шансов на просмотры и отзывы. Я столько крутого и интересного прона постоянно нахожу англоязычного, а у нас в русском сегменте постоянно одно и то же дерьмо: два пальца в анус, туда же член, кончаем одновременно и желательно без рук. И это я даже про гет не начинаю сейчас, сам знаешь, как я с него пригораю… Он кивнул. Он не особо понимал текстовое порно, но даже в обычной порнографии его раздражало слишком многое: фиксация на гениталиях, не особо блещущие оригинальностью сюжеты, а главное, нереалистичность. Ясное дело, что порно и реальность — абсолютно разные вещи, все-таки людям нравится фантазировать, но общая фальшивость происходящего почти всегда выводила его из себя: и литры спермы, и чисто выбритые отбеленные вульвы, и непрекращающиеся стоны актрис, и даже то, как бурно они каждый раз кончали. А в разделе с «любительским» почти всегда маскировались все те же нетленные шедевры массовой порноиндустрии, и поиск, на что бы подрочить, часто превращался в агонию — само желание в процессе поиска просто-напросто убивалось. Хотя, может, это он был чрезвычайно придирчивый, и просить хоть какой-то искры между героями порнухи — это слишком? — Ну так вот, — продолжила она, — я и решила донести на конкурс что-нибудь крутое. Что-нибудь такое, знаешь, не особо-то и извращенное, но что ломало бы все эти охуительные стереотипы, что секс — это обязательно всунул-высунул-кончил. Побыть эдаким просветителем, чтобы люди читали и думали: капец, а так можно было? Ну и чтобы было горячо. А у меня ни черта не выходит. Она горестно вздохнула и отставила кружку. Он, наконец-то прикончив сухарь, устало погладил ее по руке: — Спать пойдем? Утро вечера мудренее. Напишешь еще что-нибудь. Она ожидаемо запротивилась. Он пожал плечами и отправился чистить зубы. Чуть позже оба лежали в кровати, она — с ноутбуком, он — отвернувшись от света экрана и пытаясь уснуть. — Слушай, а когда мы с тобой последний раз трахались? — неожиданно спросила она. Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить: кажется, еще осенью… Или летом? — Не помню, — честно ответил он, повернувшись, — а ты это к чему? — Да подумала, может, это потому что сама не трахаюсь, вот и написать ничего не могу, — тихо проговорила она, сосредоточенно стуча по клавишам. — Хотя еще девственницей писала НЦу, и ничего, нормально, кому-то даже заходило. Он задумался. Они жили вместе три года, но иногда казалось, что им уже по шестьдесят и они знают друг друга всю жизнь. Они даже около полугода назад открыто друг другу признались, что никакой любви между ними и в помине нет, но это совсем ничего не изменило. Осталась только какая-то болезненная привязанность друг к другу, общий бюджет, стиральная машина и пылесос, которые они покупали в складчину, да черный кот, взятый из приюта еще в начале отношений, которого как-то не хотелось между собой делить. Было очень удобно вот так жить вместе — они так оба себе казались не настолько одинокими. Отсутствие секса как-то совсем не мешало, наоборот, не нужно было ничего больше придумывать. Не нужно было стараться. Он ничего не ожидал от нее, а она — от него, и, по правде сказать, это было чертовски здорово. — У тебя же хорошо с фантазией, — попытался приободрить ее он, — помнишь, какую дичь мы с тобой отыгрывали раньше? Она заулыбалась: — Да, даже иногда думаю, не дай бог об этом кто-то узнает. Жалко, РПФ нельзя, а то бы я живенько написала про Навального и ночь в участке… — А как же Волк и Заяц из «Ну, погоди»? — он тоже начал улыбаться. — Вот, кстати, я по ним начала писать — все-таки Заяц — милашка, — она, засмеявшись, потрепала его по голове, — только до постели там не доходит ну совсем никак. Слишком романтичная пара. Да и я его школьником представляю, а андерейдж тоже нельзя, не Фикбук же. — А инцест тоже запрещен? — он, заинтересовавшись, приподнялся на локтях, придвигаясь к ней ближе. — Не помню, надо в правилах посмотреть, — задумчиво проговорила она, тыкая на кнопки тачпада. — Слушай, а можно. Только кого с кем? Малфоев? Так только если младший школьник, а то Люциус к шестой-седьмой книге подсдулся. — Почему у тебя если инцест, так сразу несовершеннолетние и отцы-дети? Можно же братьев и сестер брать. Ну там, «Братик, ты такой большой и сильный», все дела. Как в аниме. — Ты сам-то подумал, что сказал? — скривилась она. — У тебя у самого младший брат, чувак, фу. Он тоже скривился. И правда, не подумал. — Ну тогда что-нибудь извращенное напиши. Конкурс же про это. Связывания, там, порку, — начал он перечислять, вспоминая бурное начало их отношений, — сенсорную депривацию, кроссдрессинг, или вот с игрушками что-нибудь можно. Публичный секс? Она помотала головой: — Ну это не особо-то и извращения, там и без меня такое напишут. Я ж тебе говорила, что и как хочу написать. Хотя вот, секстинг можно было бы… Правда тоже не интересно особо. Он вдруг понял, что спать как-то расхотелось, а потому подобрался поближе к спинке кровати и сел, подложив под шею подушку. Не то чтобы он как-то возбудился, но разговоры на такие темы (а особенно воспоминания, которые таким разговорам сопутствовали) сну совсем не способствовали. — Слушай, — заговорил он, — а напиши нормальный анал? — А я, по-твоему, не нормальный пишу? — возмутившись, она повернулась к нему лицом. — Да я слишком давно твое читал, не помню уже. Но вот та дичь со Снейпом, которую ты мне недавно скидывала… У меня складывается полное впечатление, что эти люди никогда в жизни анальным сексом не занимались! — Он сам весь как-то возмутился и не заметил, как повысил голос: — Без смазки? Девственнику? После одного пальца? Да туда не пролезет ничего, никакая магия не поможет. Он же член себе в кровь сотрет! Я даже боюсь представить, что там с жопой Поттера творилось. Она не выдержала и начала хохотать. Он недовольно на нее посмотрел. — Ну окей, хорошо, радетель ты наш за жопу Поттера, — чуть успокоилась она, продолжая хихикать после каждой пары слов. — Что и как мне писать тогда? — Римминг давай, — начал загибать пальцы он, — и чтобы нормальная подготовка была, три пальца минимум. Смазку, ясное дело, нормальную. Член вообще можешь не вводить, может, Поттеру не понравится и он сразу на такое не согласится. На слове «вводить» она опять засмеялась. Он обиженно на нее посмотрел: — Я вообще-то помочь пытаюсь. — Ладно, прости, я просто не спала уже очень давно, и мне теперь немножечко хуево, — она криво улыбнулась. — Чего ты к снарри так прицепился? Я по этому пейрингу даже не угораю. — Ну а что тебе нравится? — Честно говоря, — вздохнула она, — мне уже совсем ничего не нравится. Она говорила не только про фанфики, и он сразу это понял. Оба помолчали, каждый задумавшись о своем: она — о том, что, скорее всего, это антидепрессанты окончательно убили ее либидо, он — о том, что и как ему нужно сказать, чтобы хоть немного ее приободрить. Пошутить? Он взглянул на ее усталый профиль, подсвеченный бледным светом экрана ноутбука. Нет, ночью шутки воспринимаются острее, и рисковать не стоит. — Слушай, — он наконец решился нарушить тишину, — а почему ты гетеро-анал не напишешь? Жопы-то у всех есть. Там тоже можно хоть в одну, хоть в другую. — Да не знаю, — прошептала она в ответ, — как-то не доставляет ни один пейринг. Хоть ориджинал пиши. А ориджиналы кто читать будет? Все же по фансервису угорают, им же только персонажей известных подавай. — Ну ты сама говоришь, что это конкурс, а его читать будут многие. Будет твой, так сказать, первый опыт в мире большой литературы, — он улыбнулся. — Скажешь тоже, — как-то огорченно она выдавила из себя. — Да какой из меня писатель? Первый опыт — и с жопами. Круто. Он, не выдержав, взял ее ноутбук и, не обращая внимания на вялые протесты, переложил его на прикроватную тумбочку, захлопнув крышку. В комнате сразу стало слишком темно — их глаза пока не привыкли к темноте, и они несколько секунд сидели, молча и не шевелясь, пытаясь разглядеть друг друга. Наконец, его зрение адаптировалось настолько, что он смог разглядеть ее поджатые губы. — Ну и нафига ты это сделал? — прошипела она. — Я видел, что ты сохранялась, не бузи, — весело ответил он, прижимая ее к себе. Она замерла в его руках, напряженно сопя. Он осторожно вытащил одну руку из-под одеяла и нежно погладил ее по голове. Спустя некоторое время она расслабилась под его прикосновениями. — Я же сейчас усну, и ничего так и не сделаю, — прошептала она, опаляя дыханием его шею. Он хотел было отодвинуться — у него была слишком чувствительная шея, и он почувствовал, что теперь и правда начинает возбуждаться, — но сил этого сделать не было. Он тоже давно не спал, и теперь, разомлев из-за прижатого к боку теплого тела, совсем не хотел шевелиться. — Ну, я тебе подал идею, — тихо сказал он, уткнувшись носом в ее макушку. — Ага, — она подняла голову, — в блогах некоторые тоже писали, мол, мне вот мужик идею подал, мы с ним ее опробовали, я сразу так под впечатлением побежала и фичок накатала. А у меня, видишь, — саркастично протянула она, — звено в цепочке сломано: я трахаться не хочу. — А я хочу, — сказал вдруг он, сам от себя не ожидая, а потом, словно оправдываясь, добавил: — Хотя, если честно, очень лень. Она подняла голову и как-то оценивающе посмотрела на него. Ему стало немного не по себе от ее взгляда. — Ладно, — спустя пару долгих секунд сказала она, а затем решительно вскочила с кровати. — Что «ладно»? — в замешательстве спросил он, наблюдая за тем, как она, раскорячившись, лезет под кровать и выуживает оттуда большой пластиковый ящик из Икеи. — Трахну тебя, — сказала она, снимая крышку. В ящике лежали их игрушки: пара вибраторов — один огромный, как у Саманты из «Секса в большом городе», другой маленький, весь какой-то игрушечный, — несколько анальных пробок и дилдо разных форм, материалов и размеров, из которых особенно выделялся стеклянный, больше похожий на экспонат на выставке современного искусства, чем на секс-девайс, веревка для шибари, стек, кляп, ремень для страпона и еще один для того, чтобы затягивать руки. Все это добро слишком давно не использовалось по назначению, как и флакончик смазки, сиротливо лежащий посреди игрушек и вперемешку разбросанных квадратиков презервативов. Его она и вытянула, а потом задвинула коробку обратно. — Может, не надо? — протянул растерянно он. — Я не хочу на тебя давить. Да и сам не в состоянии что-либо делать. Даже двигаться лень. — А ты и не двигайся, — она забралась обратно на кровать и уселась рядом, поджав под себя ноги. — Помоги мне только себя раздеть, а то тебе же спать потом неприятно будет. Он, вздохнув, собрал силу воли в кулак и начал стягивать с себя футболку. Она, не теряя времени, поспешила помочь ему избавиться от трусов. Он, замерев, прислушался к своим ощущениям: лежать голым было непривычно. Одеяло и простынь холодили кожу, и он, поежившись, закутался покрепче, стараясь согреться. — Ну, и что теперь? — спросил он, глядя на нее снизу вверх. — А теперь ты закроешь глаза, и я тебя поцелую, — улыбнулась она. Он сделал так, как она сказала, и сразу же почувствовал на своих губах чужое дыхание. Она сперва неуклюже ткнулась в него плотно сжатыми губами так, как и в последние полгода — целомудренно, мимолетно, привычно. Но затем осторожно, будто впервые пробуя на вкус, углубила поцелуй, и он, удивляясь неожиданному приливу энергии, ответил на него рьяно, хватаясь пальцами за полу ее пижамной рубашки и прижимая к себе. Она, видимо, осмелев, сжала его пряди на затылке каким-то полузабытым движением и чуть оттянула их назад. Он шумно выдохнул. Черт. Уже и забыл, что ему так нравилось. Он целовал ее и думал: и почему они так давно этого не делали? Им же обоим нравилось целоваться. Целоваться грязно, мокро, вылизывая друг другу по очереди рот, прижимаясь друг к другу изо всех сил. Он вжался в нее бедрами и охнул. Даже несмотря на слой одеяла, он чувствовал ее колено, уткнувшееся между его раздвинутых ног. Ему вдруг захотелось большего — больше касаться кожей о кожу, больше трения, больше ее языка, больше хотя бы чего-нибудь. Она, будто прочитав его мысли, откинула одеяло — холодом резко окатило чувствительную кожу бедер, и он почувствовал, как на ногах и руках собираются мурашки. Но следом он ощутил горячую руку на своем члене, влажную из-за смазки, и все его нервные окончания будто мгновенно сконцентрировались в одной точке — там, где его касались ее теплые пальцы. — Черт, черт, черт, черт, — пробормотал он сквозь поцелуи. Конечно, он знал по себе, что длительное воздержание оказывало такой эффект: все тело становилось сверхчувствительным, и оргазм ощущался полнее, но и приходил гораздо быстрее. Но он же мастурбировал — не каждый, конечно, день, но и не так уж и редко. Почему же тогда теперь все ощущалось так остро, словно он не кончал уже целую тысячу лет? — Нравится? — она оторвалась от него, чтобы прикусить мочку уха. Он не выдержал и застонал, утвердительно кивая головой. Он буквально кожей почувствовал, как она улыбнулась. — Знаешь, это даже лучше, — прошептала она ему на ухо, и от ее горячего дыхания его бросило в дрожь, — я же гет вообще не пишу. Не знаю, мне кажется, не смогу горячо написать про вагины и сиськи. А тут даже и выдумывать не надо — это почти как слэш. — Заткнись уже и трахни меня, а, — взмолился он, неосознанно отодвигаясь от ее губ — слишком сильно ее шепот отдавался в низ живота, слишком близко он был к тому, чтобы кончить. — Окей, — она чуть надавила на его бедро, и он с похвальным рвением раздвинул ноги шире, весь подрагивая от возбуждения. Она немного сменила позу — сползла чуть ниже, упираясь коленями в кровать и навалившись на него верхней половиной тела — наверняка, чтобы освободить обе руки. И в следующее мгновение он как будто потерялся и во времени, и в пространстве — настолько его захватила неожиданно сильная волна возбуждения: ее рот, влажный и горячий, оказался на его шее, прямо в самом чувствительном месте около кадыка, и одновременно с ним он почувствовал внутри себя палец, прохладный из-за смазки, который сразу, будто по привычке, погладил его простату. Он застонал — еще отстраненно успев подумать о том, что обычно не стонет во время секса, — и все мысли как будто разом исчезли из головы, все, кроме одной, неясной, неоформленной, животной, той, которая пассивно следила за ускоряющимися жаркими движениями руки вокруг его члена, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх... Сперва ему показалось, что он умер — на какую-то долю секунды он перестал регистрировать звуки, исчезли запахи пота, разгоряченной кожи и кондиционера для белья. Он широко распахнул глаза, и тут весь мир будто разом обрушился на него, и голова закружилась от ощущений — он устало откинулся на подушку, тяжело дыша. Все тело в раз словно налилось свинцом, и он понял, что еще немного и просто отрубится от усталости. — Ну как? — спросила она. Он поглядел на нее из-под полуприкрытых век: она сняла с себя рубашку и вытирала ей его живот. Поймав его взгляд, она пояснила: — Я старалась, чтоб ты на меня не попал, но ты прям все ожидания превзошел. — Охуенно, — честно признался он, — только я сейчас вырублюсь. — Спи, — она, улыбнувшись, наклонилась к нему и поцеловала в лоб. Он, уже проваливаясь в царство Морфея, улыбнулся в ответ. Кинув рубашку в корзину для грязного белья и натянув на себя чистую футболку, она, стараясь не наделать лишнего шума, осторожно взяла ноутбук и прошла на кухню. За ней увязался толстый черный кот, который, как только она села за стол, тут же запрыгнул ей на колени. — Вот видишь, на какие жертвы люди идут ради искусства, — серьезно сказала она тому, одной рукой открывая текстовый редактор, а другой почесывая за ушком. На часах было четыре утра. Кот молча посмотрел на нее. Он не знал русского языка, и поэтому просто замурлыкал в ответ.