the living dead

      Серое, покрытое объемными тучами небо, будто бы смеялось над Чуей. Ехидно, со злорадством. Вроде бы тихо, но до невозможности громко спрашивало: "Снова? Опять? Как же так?"       Тучи сгущались над Йокогамой. Надоедливый мелкий дождь моросил уже который день.       – Эх, смерть меня не любит... совсем не любит, – складывая на груди руки, сказал тогда Дазай. В его голосе была необыкновенная, Чуя даже бы сказал непривычная тоска.       – От кого-то я услышал, что если человека не принимает смерть, то тот и не человек вовсе.       – Действительно?       – Да откуда же мне знать...       Снова он стал задумчивым. Смотрел в одну точку, не двигался. Сколько не окликай – бесполезно. Только рука, сжимающая стакан палёного виски периодически подносила его приоткрытым губам. Выпил бы всё сразу, чего уж таить, тот даже не поморщился бы.       Но сейчас, Чуя думал. Много думал. Зря ли Дазай считал себя не человеком?       Как же это похоже на него. Если Дазаю скажут что-то вроде: "иди по дороге, на которой проложен асфальт, а не по той, где можно утонуть в лужах", тот специально пойдёт по грязевому месиву. Будет спотыкаться, глотать черную воду, но пройдет. И всё его чёртова гордость, которой идти наперекор – всё равно что устроить день жизнь наоборот.       Рыхлая земля под ногами норовит испачкать и без того повидавшую виды обувь. Руки невесомо, но дрожат и это чувствуется особенно остро, когда Чуя оставляет их в покое: не теребя пуговицу на плаще, не перебирая пальцами ленточку прижатой к груди шляпы.       Казалось бы, вот ты видишь человека. Теплого, дышащего и живого человека. Сидишь рядом с ним, а он разговаривает, его сердце бьётся, а грудь вздымается. И вот этот человек умирает. Ты даже и представить не можешь, какого это – умирать, а он уже тебе об этом и не расскажет. Потому что лежит под землёй с перекрещенными руками и, наверняка, его душа глотает злые слезы.       И этот самый "человек" останется для всех таким, каким его знали при жизни. Ходящим по земле, смеющимся... просто тем, кем он был. Не горстка костей или праха – нет. Таким его сложно воспринимать, да никто и не будет.       А Чуя и не может понять, что чувствует. Вроде бы и грустно, но слезы почему-то не текут. Разве, не всегда, когда грустно текут слёзы?              Сегодня в Йокогаме выглянуло солнце.