Кто не принял дара, придет с дарами

Весь июнь после пятого курса Кэти Белл проводит, лежа на кровати и не делая абсолютно ничего. Ей бы хотелось уткнуться в книжку, потеряться в очередной выдуманной истории, но ее пальцы так ослабели, что любой фолиант из них выскальзывает. И даже когда она, лежа на боку, находит такое положение, в котором книга сама под своим весом помогает перелистываться страницам, ей не удается прочесть ни строчки: слишком сложно сосредоточиться на тексте. Ей вдруг даже кажется, что она забыла, как читать, что, конечно, неправда; просто она очень долго задумывается над значением каждого слова. И даже от таких малейших мысленных усилий Кэти так устает, что проваливается в очередной долгий выматывающий сон, от оков которого удается освободиться только под утро. И тогда она, проспав часов пятнадцать, снова лежит без сил, чуть повернув голову к окошку: над пролеском, окружающим широкой каймой дома в Годриковой Лощине, небо постепенно окрашивается в розовый, а затем в голубой, и солнце, покровительственно глядя на задорно блестящие крыши, на зеленые макушки деревьев, на бойкие черные точки птиц, с шумом перелетающих то туда, то сюда, медленно плывет по небу, только чтобы, на тягучее мгновение окрасив оранжевым все-все вокруг — и дома, и деревья, и запылившуюся брусчатку на дорожках, ведущих к главной площади, — утонуть в глубокой сумеречной синеве. По утрам Кэти обыкновенно мучается сильнее всего. Ее день теперь начинается слишком рано, еще до рассвета — а ведь раньше почти всегда просыпалась после девяти, и даже в Хогвартсе проспать завтрак было обычным делом — и потому это так и мучительно: кажется все время, будто бы совсем и не выспалась, а заснуть снова никак не удается. Она долго лежит в тишине, разглядывая потолок с нарисованными потускневшей со временем переливающейся краской созвездиями: Персей, Близнецы, Большой Пес; она сама рисовала их летом после первого курса, очарованная Астрономией и получив по ней высший балл. Мать Кэти, кажется, будто под Конфундусом — она лениво думает о том, что это странно, что та еще не заметила, что что-то не так. Она сбегает по утрам в Министерство на работу, а приходя вечером даже не удивляется, что ее обыкновенно бодрая разбойница-дочь уже спит, а стоящая под чарами еда не съедена. По выходным Кэти заставляет себя выползать из кровати и спускается пару раз вниз, показаться, что все хорошо, но мать лишь кивает, а затем вновь принимается водить кончиком пера по строчкам отчетов, нацепив на нос очки — видимо, на работе совсем завал. Анжелина уехала на лето к каким-то родственникам в Америку, и раз в неделю пишет Кэти и Алисии восторженные письма, не замечая, что короткие ответы Кэти совершенно лишены какой-либо живости. Алисия должна вернуться из путешествия на море, с Кипра, и Кэти с содроганием думает о том, что та захочет по возвращении покататься на метлах. Алисия и так, кажется, что-то подозревает. «Кэти, ты знаешь, я не люблю, когда мне врут», — написала она в прошлый раз, и Кэти целых два дня провела в рыданиях, обвиняя себя в том, что не может признаться в своей глупой слабости. Кэти кажется, что никто не поймет. Что она сама себе это выдумала. Что она просто чудовищно безвольный человек, который никак не может просто взять себя в руки. Что нельзя портить другим жизнь, хоть как-то появляясь в ней. Лучше самой оттолкнуть, обругать, испортить отношения, лучше совсем вычеркнуть подруг из своей жизни, чтобы только они не видели ее вот такой! И Кэти устало переворачивается, придерживая скатывающийся свиток пергамента, и пишет, орошая слезами строчки, пишет: «Кто еще из нас лгунья?» И придумывает какую-то злобную обидную чушь. Когда она привязывает письмо к лапке Алисиной совы, у нее так трясутся руки, что она царапается об острые когти. Сова недовольно ухает. Ответа не приходит. «Правильно», — думает она. Так ей, Кэти Белл, и надо. Она совсем никого не достойна. Она забывается в эту ночь тревожным сном, в котором ей снится финал Тремудрого турнира — мертвое тело Седрика, окровавленный Гарри, который что-то говорит про то, что Тот-кого-нельзя-называть вернулся, растерянные лица профессоров и однокурсников. Рядом с ней стоят Анжелина и Алисия. Вдруг Алисия поворачивается — ее карие глаза кажутся совсем черными — и четко говорит: — Он придет и за тобой. Кэти просыпается резко, хватая ртом воздух. В уголках глаз скопились слезы. За окном уже вовсю светит солнце, и это первый раз за все лето, когда она проснулась не при рассвете. Из тревожных мыслей ее выводит громкий стук во входную дверь, который слышно даже со второго этажа. Кэти сперва решает его проигнорировать, но гость не унимается и продолжает стучать. Вздохнув, она спускается вниз и распахивает дверь. Алисия. Стоит, опираясь на древко метлы. — Я думала, ты вернешься только в июле, — растерянно говорит Кэти. — Сегодня вообще-то уже четвертое, — отвечает Алисия, и ее голос такой отстраненный. Нетрудно потерять счет времени, когда дни так похожи один на другой. Кэти ничего не говорит в ответ, а просто молча поднимается на второй этаж, в свою комнату. Алисия следует за ней. В комнате Кэти начинает вываливать на кровать вещи из шкафа: перчатки для квиддича, кучу пергаментных свитков и перьев, видавшую виды гитару, сувенирный стеклянный шарик с Хогвартсом, припорошенный искусственным снегом, рождественские и днерождественские открытки, резинки для волос, пару джемперов и шапку в гриффиндорской расцветке. Алисия молча наблюдает за ней, не сходя с места. Куча вещей все множится, пока, наконец, Кэти не берет с подоконника уже начинающее помирать растение в горшке и не ставит его поверх «Квиддича сквозь века» и нескольких выпусков Ведьмополитана. Она вдруг понимает, что жутко устала, и присаживается на единственный свободный от вещей уголок кровати около подушки. — И что это такое? — все-таки подает голос Алисия. — Это ваши с Анжелиной вещи. Забирай, — говорит Кэти дрожащим голосом, и от того, что он дрожит, ей становится еще гаже. — Зачем? — у Алисии глаза черные, совсем как во сне. Возможно, просто свет так падает, но Кэти как-то не по себе. — Потому что я больше не хочу с вами общаться. Бам. Выстрел в пустоту. Алисия ничего не говорит, но так странно смотрит на Кэти, что той хочется просто уже сдохнуть, лишь бы только не терпеть на себе этот взгляд. Она не выдерживает и отворачивается к окну, за которым весело щебечут птицы. Не дай Мерлин разрыдаться сейчас — глаза уже щиплет. Поплакать можно потом, когда Алисия уйдет. — Ладно, — неживым голосом говорит Алисия и начинает собирать вещи в свой рюкзак с незримым расширением, который везде таскает с собой. Потом, когда она уходит, Кэти и правда долго плачет. Мать поздно приходит с работы и даже не заглядывает в ее на порядок опустевшую комнату. Дни тянутся один за другим, как мятная тянучка. Совы больше не беспокоят Кэти. Ее вообще больше ничего не беспокоит. Она больше не тянется к книгам, не следит за положением солнца в окне, не разглядывает созвездия на потолке. Иногда она спускается вниз и что-то ест, совершенно не чувствуя вкуса. Иногда она на ватных ногах доползает до ванной комнаты. По большей части ее времяпрепровождение состоит из сна и молчаливого сверления взглядом стены. Время словно застыло. В один день она слышит стук в дверь, и он кажется чем-то нереальным — Кэти так привыкла к тишине. Она, естественно, игнорирует его. Стук становится громче, потому что в дверь уже не стучат, а барабанят. Кэти не открывает дверь, потому что у нее нет сил встать с кровати. «Да пусть хоть Бомбардой вынесут», — вяло думает она. Но дверь не выносят. Взамен этого она вдруг слышит голос совсем рядом. — Кэти, мать твою, открывай! Кэти чуть поворачивает отяжелевшую голову и видит в окне Анжелину на метле. За ней маячит Алисия. — Кэти, мы знаем, что ты здесь! И чего им только нужно? Она прикрывает глаза, чтобы не видеть их. От одного только их присутствия в груди начинает что-то шевелиться. И это что-то не совсем приятное. Стук раздается теперь уже рядом. Это злая, так похожая сейчас на ведьму из маггловских фильмов Анжелина стучит в окно. В окне приоткрыта лишь форточка, и они не могут войти через него. — Мне что, как Санте Клаусу, в трубу нужно залезть? Почему у тебя заблокирован камин? — шипит Анжелина в форточку, на что Кэти лишь вздыхает. Она сама попросила мать заблокировать камин еще какое-то количество недель назад. Не хотелось, чтобы ее кто-то видел. Она сказала что-то про то, что боится оставаться дома одной, а на каникулах нельзя колдовать, и как тут защищаться от непрошенных гостей? Мать покивала и согласилась. — Кэти, я ее не удержу, — кричит Алисия, — ты же не хочешь, чтобы она выбила стекло? Кэти все равно. Но мама, наверное, расстроится. Она чуть шевелит рукой. Если собраться с силами и немного приподняться, то можно дотянуться до окошка и повернуть ручку. Хоть отстанут от нее. — Ну же, Кэти, открой! Кэти снова вздыхает, а потом медленно приподнимается на локтях. Голова тут же начинает кружиться от слабости, и ей приходится сделать небольшую передышку и послушать несмолкаемые крики бывших лучших подруг. Под этот аккомпанемент она все-таки открывает злополучное окно. Анжелина и Алисия вваливаются в него и тут же падают на пол. Это было бы смешно, если бы Кэти еще могла смеяться. Они встают и оглядываются. Да, тут конечно, беспорядок тот еще, но Кэти уже не помнит, когда последний раз убиралась. У них обеих на лицах застывает какое-то странное выражение, словно выпили какое-нибудь невкусное зелье или наступили в драконий навоз. Они смотрят на нее, и Кэти вновь прикрывает глаза, чтобы не видеть их, но все равно чувствует их взгляды на себе. — Кэти, — помедлив, говорит Анжелина. — У тебя все в порядке? Кэти удивленно открывает глаза. Никто так давно у нее этого не спрашивал. Она не знает, что ответить, потому что совсем ничего не чувствует. Она переводит взгляд на Алисию и вздрагивает, вспоминая, как та смотрела на нее, собирая их с Анжелиной вещи. В груди начинает мерзко покалывать. — У меня… — говорит Кэти и вдруг чувствует, что в уголках глаз начинают скапливаться непрошенные слезы. — У меня… — повторяет она и чувствует, как влага начинает расползаться по щекам. Ей почему-то вспоминается фраза, которую она когда-то давно прочитала в маггловской книжке: «Не трясите меня, я полон слез». — У меня все в порядке, — наконец, говорит Кэти, и ее голос ломается на середине фразы. Она не может удержаться от уродливой гримасы, в которую превращается ее лицо, когда она заходится рыданиями. — Все в полном, полном порядке! — кричит она, хватая ртом воздух, как барахтающаяся на земле рыба. Все ее тело сотрясается в очередном всхлипе, и она не может никак перестать, и ей становится так стыдно, и, Мерлин, какая же она дура! Анжелина садится на ее кровать, Алисия встает рядом с подушкой. Если бы Кэти могла сейчас что-то видеть сквозь стену слез, то она бы увидела, что Анжелина тоже плачет. — Мы видим, — говорит тихо Алисия, поглаживая Кэти по голове. — Почему ты не хочешь с нами общаться? — Потому что это мой выбор! — захлебываясь, отвечает Кэти. — И вы должны его уважать! — Это не только твой выбор, Кэти, — горячо шепчет Анжелина. Она берет Кэти за руку. — Ты не должна решать все одна. Она говорит не только про дружбу, и от осознания этого Кэти кажется, что ей становится чуть легче дышать. Она даже на мгновение перестает плакать. Они вдвоем буквально переселяются к Кэти на следующий день. В комнате становится как-то… ярче что ли. Полнее. Будто они заполняют ту пустоту, которая образовалась после того, как Алисия вынесла все их вещи. Они спят в спальных мешках около кровати Кэти, а днем заваливаются на саму кровать и читают ей письма от знакомых из школы, статьи из Ведьмополитана и Пророка. Алисия громко их комментирует, а Анжелина смеется. Они приносят еду ей в постель, и Алисия, как злая мачеха, следит за тем, чтобы Кэти доела все до конца. Они вытирают пыль, моют пол, сортируют одежду по шкафам, а Анжелина снова притаскивает свое растение, название которого Кэти не помнит, и ставит на подоконник. Растение выглядит более ожившим с их с Кэти последней встречи. Они отвлекают ее от тревожных мыслей. Они будят ее во время кошмаров. Они вместе разглядывают созвездия на потолке и следят за тем, как лениво ползет по небосводу солнце. И в какой-то из таких дней Алисия вновь шутит с каменным лицом, но ее глаза сверкают ярче звезд. Анжелина давится шоколадной лягушкой от смеха, ее кудрявые волосы подпрыгивают вместе с хозяйкой. И Кэти вдруг понимает, что улыбается впервые за много дней.