Мы, они и люди

— Ди, ты не занят? — прикрывает скрипящую раздвижную дверь вошедший Микеланджело. — Не особо, — зевает тот в ответ, отвлекаясь от электронной научной статьи. Потирает обжигающие усталостью глаза затёкшими ладонями. — Есть разговор, — Майки быстро шлёпает ногами по недавно вымытому полу лаборатории, к счастью не задевая ни одну из неаккуратно сложенных стопок бумаг и склянок разных размеров. *** В последнее время Донателло ушёл в сторону химии, не находя идей для реализации своей инженерной натуры. Казалось, всё что он мог сделать либо уже им было сделано, либо требовало слишком много труднодоступных материалов, ради которых даже он не готов был тратить силы, а потому спустя недолгое время безделия, коим Донателло называет: хроническую бессонницу, вследствие сбитого им напрочь режима сна; недомогание и бесконечную тоску, приведшие к разным способам справиться с выгоранием, включая физические нагрузки; а также не менее важное открытие новой черты в характере — капризность. Причём не такую как у Микеланджело, к невыносимому поведению которого все давно привыкли. И несмотря на то, что худшую версию самого себя он перерос, всё равно отголоски безбашенного Майки периодически напоминают о себе. В свою очередь неизведанная капризность Донателло выходит из-под контроля даже у него самого. Пережив эпик пубертата вполне спокойно, не считая влюблённости в Эйприл, никто не замечал за ним настолько переменчивого настроения, сопровождающегося закатывающимися глазами, тяжёлым вздохом или едким замечанием. А терпеть второго Рафаэля, каким бы умным тот ни был никто не хотел, даже сам Рафаэль. Донателло без возможности тратить свою энергию в мозг, а затем в поиски ответов, разработку планов, анализа и воплощения идей в реальность становится недовольным всем вокруг дедом, ещё и более занудным чем обычно. И как бы братья не пытались его отвлечь, ничего дельного не вышло. Например, всучить ему поочерёдно учебники по электродинамике, физике, радио-чему-то там и куку других учебников, что Эйприл любезно притащила им из библиотеки, даже что-то про механику нашла. К сожалению, он их либо уже читал, либо неодобрительно оценивал автора, либо лишь грустно вздыхал, закусывая щёку со словами: «может позже». Тогда-то Лео и предложил сменить ему направление деятельности, углубиться в химию, биологию и сопутствующием им лабораторные и медицинские науки и Донателло послушал. Он и раньше занимался всем этим, особенно углубиться пришлось во время разработки ретро-мутагена: генетику и микробиологию он знает на практике. Такими же хорошими знаниями он обладает об анатомии и физиологии, будучи мастером спорта, а также очень любопытной черепашкой, которая ещё в детстве догадалась, что в мутантском и человеческом организме есть некоторые различия. Он также умел оказывать первую помощь и имел базовые хирургические, терапевтические, травматологические навыки, иначе бы они все не дожили бы до двадцати лет, ещё и полностью здоровые. А потому Донателло решил вернуться к одному утомляющему делу, которое забросил пару лет назад из-за занятости — фармацевтика. Разработка лекарств и витаминных комплексов, которые помогали бы черепахам мутантам и их близким друзьям — звучит как одна из его лучших и важнейших идей. Особенно после того, как они ещё будучи детьми выяснили, что у Майки аллергия на анальгин, а у Лео на большинство жаропонижающих препаратов, которые Сплинтер мог для них раздобыть. В их ситуации заполучить хоть какие-нибудь лекарства было чудом, потому избирательность в них была совсем не к месту. Но после тяжёлой реакции с отёком у всё того же Леонардо (очень упрямого и виноватого), мастер принял решение ограничить доступ к человеческим лекарствам, попытавшись выискать пользу в укреплении иммунитета посредством закаливания и употребления лечебных трав. Да и им в целом-то повезло с устойчивостью ко многой заразе благодаря мутации и тому, что прежде были животными. Но уже ближе к одиннадцати годам Донателло заинтересовался этой темой основательно и захотел помочь постепенно стареющему отцу не выискивать нужные травы по ночам, да ещё и в городе. Тогда-то он и занялся изучением лекарств и их составляющих, а самое главное способами создания. Экспериментировать на себе ему строго-настрого запретили и Донни возомнив себя самым настоящим учёным и переборов некоторые этические проблемы, подверг экспериментам местных крыс, к счастью которых, юный экспериментатор действовал точно безо всякой мысли причинить больше вреда, чем необходимо. А после и вовсе кормил тех вкусняшками. Так Донателло смог приспособить некоторые жаропонижающие препараты и обезболивающие, но позже забросил идею. Сложная выматывающая работа требовала много моральных и физических ресурсов, а он будучи механиком, влюблённым в создание машин и приборов, не хотел тратить всё своё время на игру в доктора. Как бы эгоистично это не звучало, но он был ребёнком, так что некоторые вещи ему вполне простительны. Большинство записей разного возраста были при нём, хоть и в несколько подбитом состоянии многочисленными взрывами в лаборатории, включая те, что создали захватывавшие их логово крэнги. Поэтому для начала их нужно было структурировать и рассудить, что имеет смысл улучшить, а что и так уже хорошо, да и вообще следовало вспомнить и разобраться чем он занимался будучи ребёнком. Проведя таким образом три дня, Донателло преспокойно составил себе план и в качестве отдыха решил прочесть необходимые ему научные статьи. *** Он мельком бросает взгляд в угол монитора. Иконка часов сообщает о том, что шёл второй час ночи. А потому видеть здесь Майки, да ещё и вполне бодрого довольно странно. — Что-то случилось? Если Раф опять сломал что-то в байке, я не собираюсь его чинить, — хмурится Донни, припоминая ссору несколько часов назад между Лео и Рафом, победитель которой в целом неважен, потому что Рафаэль снова психанул и угнал от них куда подальше. Ну, у каждого разные способы справляться со стрессом и Раф себе не изменяет: всё так же убегает, а затем возвращается, остыв, чтобы извиниться. Хотя Донни соврал бы себе, если бы не сказал, что делает Рафаэль это теперь гораздо реже. Успехи в управлении гневом может и малы, но хотя бы присутствуют. — Нет, он до сих пор не вернулся, но с ним Кейси, так что я сомневаюсь, что мы дождёмся его раньше пяти утра, — пожимает плечами Майки, усаживаясь на офисный стул, тут же поскрипывающий под его весом. — Ну и славно, ещё успеет что-нибудь сломать, — поворачивается к Микеланджело Донателло. Опускает голову на запястье и ждёт пока Майки начнёт разговор. Непривычно нервный Майки наталкивает на две мысли: либо тот что-то сломал и не хочет оказаться испепелённым взглядом сумасшедшего учёного. А таковой будет, особенно после недавнего случая с кофемашиной. Личной кофемашиной Донателло. Либо что-то серьёзное, Майки всегда было трудно рассказывать собственные секреты. — Ну так что? — зевает Донни, мысленно отсчитывая секунды до кое-чьего словесного поноса. — Мне вообще пришла эта мысль давно, — начинает издалека Микеланджело. Не первый вариант, может оно и к лучшему. — Помнишь тот раз, когда мы попали в тюрьму для мутантов, железная головаещё тогда там всё разнёс и мы смогли всех спасти? — довольно краткое описание для черепахи с фотографической памятью. Донателло довольствуется и этим, прекрасно помня день потери любимого творения, убитого собственным интеллектом. — Тогда это как будто не имело значения, ну знаешь, просто очередная миссия, — продолжает Микеланджело после кивка брата, — но большинство мутантов там были людьми: Змейк-вьюн, Паукус, Роквелл, мистер О’Нил, — Майки пытается припомнить ещё знакомых, но тогда он вовсе не запоминал находящихся в клетках мутантов, поэтому это довольно трудно. — К чему ты клонишь? — отвлекает его от копания в воспоминаниях Донни. — Я всё думал о том, что между нами большая разница. Мы всю жизнь были мутантами, мы выросли такими и я всё равно жалел, что никогда не смогу стать человеком, — чешет затылок Майки, признаваясь в потайных желаниях. Донни ободряюще улыбается. Ему ли не понимать? — но… каково им? — Другим мутантам? — Людям, которые стали мутантами. Почему-то очевидная мысль выбивает из колеи, наводит на размышления и возвращает к тем чувствам, что Донателло испытывал вновь и вновь, когда встречался с напуганными глазами Кирби О’Нила, с тоскливой улыбкой мастера Сплинтера, рассматривающего фотографии семьи и самого себя. Он всегда испытывал к ним сочувствие. — Ты тоже думаешь об отце? — тоскливо вздыхает Майки, выводя незамысловатые круги на столешнице. — Да, — грустно соглашается Донателло. Мастер Сплинтер отказался возвращаться к человеческому облику, хотя это решение и было принято им с трудом. Донни до сих пор помнит этот затухающий блеск в глазах, единственное, что выдавало скорбь в отце. — Эти люди… — замолкает на мгновение, не совсем понимая как правильно называть их, — я бы ни за что не хотел оказаться на их месте. Просто взять и потерять всё в один момент. — Это действительно ужасно… — Крэнги были повсюду, — резко продолжает Майки, — мы остановили порабощение мира и всё такое, но сколько осталось мутантов? Обычных прохожих, которым просто не повезло оказаться не в том месте не в то время? Пожилые и дети, гуляющие по парку или набережной. Минута и они становятся никем… Микеланджело и сам не замечает как от переизбытка негативных эмоций, он начинает расхаживать в разные стороны. Сжимает кулаки, пропитанные чувством несправедливости почти осознанно и останавливается от того чтобы ударить по столу в последний момент вовсе не успокаивающей цепочки мыслей. — Майки, мы в этом не виноваты, невозможно помочь всем и каждому, — считывает знакомые нотки в голосе брата Донателло. У них видимо на генетическом уровне заложено взваливать на собственные плечи ответственность за весь мир, а потом под ней же растекаться беспомощной лужицей. — Я понимаю, Ди, но меня так душит всё это. Словно я мог бы помочь им вернуться к обычной жизни, твой ретро-мутаген смог бы стать для них надеждой, — вздыхает Майки, отворачивая голову. Конечно, он понимает, что всё гораздо сложнее, чем могло бы показаться на первый взгляд, но скорее интуитивно. — Это был бы отличный способ решить проблему, но к сожалению здесь столько разных аспектов, которые необходимо учитывать, язык сломаешь пока все перечислишь. — Но ты ведь постараешься? — просит Майки, наивно надеясь, что сможет контраргументировать хотя бы парочку. — Ты сам сказал, что крэнги были повсюду. Во всех городах, странах, даже континентах, вспомни откуда Тигриный коготь и Алопекс. — Из Японии? — Именно. Таких мутантов много, где их всех искать? А если они прячутся так же как мы? Ещё надо учитывать языковой барьер, не все так же хорошо знают английский и японский как мы. У языка жестов свои аспекты, — пресекает попытку Микеланджело возразить. Тот тоскливо сваливается на собственные запястья, наблюдая за тем как Донни в процессе перечисления то и дело крутит ручку в своей руке. — А с помощью твоих поисковых приборов это сделать нельзя? — не сдаётся Майки. Снисходительный взгляд, направленный в его сторону разбивает все мечты. — Можно, но на это потребуется много времени, ресурсов и решения множества других проблем, — Донателло и сам тоскливо выдыхает. Конечно, будь всё так просто, как хотелось бы измученной совести Микеланджело, то он бы возможно и взялся за это дело, — ты только вспомни как нам было трудно поймать мистера О’Нила. Даже если мы говорим всего про один город, для того, чтобы изловить всех мутантов потребуются недели, может даже месяцы, а если они ещё и повредят ретро-мутаген, на восстановление которого уходит времени ещё больше, можно ставить крест на их спасении. — А мы не можем сделать так, чтобы они просто собрались в одном месте? — поднимает глаза на старшего брата Микеланджело. Тот в свою очередь протягивает руку, чтобы погладить его по макушке. Привычный поддерживающий жест. — Ещё бы они пошли, — хмыкает Донни, но совсем не весело. Ручка падает на стол, создавая в повисшей неприятной тишине слишком много шума. — Неужели совсем ничего нельзя сделать? — с толикой обиды спрашивает Микеланджело. — Я не могу тебе ответить, Майки. Может и можно. Но даже если мы могли бы помочь им стать вновь людьми — вернуть их обратно в общество в нынешнее время будет крайне трудно. Их мутантские жизни наполнены голодом, страхом и постоянной угрозой смерти, — Донателло на секунду замолкает, меняясь в лице. Они оба улыбаются перечисленному: как оказывается их жизни похожи с жизнями отчаянных мутантов. — Я как будто пришёл на приём к антипсихологу, который вместо того, чтобы помогать справляться с проблемами, только их подкидывает. — Я просто не вижу смысла тешить тебя глупыми надеждами. Мутанты в современном мире, если говорить грубо, похожи на бездомных. — Но ведь даже для бездомных создают разные приюты и помогают им, — вновь встаёт Майки, — я не могу поверить, что мы никак не можем им помочь. Мы мир спасали раз пять точно, да мы даже в космосе побывали и в другом измерении, почему это вдруг мы стали такими бессильными, Донни? — Хорошо, что ты предлагаешь? — воодушевляется он чужой целеустремлённостью сохранять розовые очки целыми на глазах. Внезапный шелест бумаги, которую Микеланджело достаёт из-за пояса вызывает в Донателло смешанные чувства. Серьёзность, с которой Майки подходит к некоторым вещам поражает. Не будь тот ограничен в знаниях, определённо добился бы больших успехов в научной сфере. Или же в той, которая интересует его с детства — писательство. Прошло много времени с того момента, как Донни проверял его последнее сочинение. Майки безграмотный мечтатель, разложивший перед Донни немного неровный концепт «клиники для людей, ставших мутантами». Раскрашенное мелками двухэтажное здание почти что вслух кричит «я помогу!». — Всего одна капля ретромутагена могла бы вернуть им человеческий облик, — начинает Микеланджело, пока Донателло продолжает внимательно рассматривать рисунок, — я подумал о том, что ты говоришь и мне кажется всё-таки это имеет смысл. Майки нервно перебирает пальцами, в надежде на то, что Донни сменит мнение, найдёт плюсы в его идее и поможет доработать, а затем и реализовать. — Рене когда-то говорила нам, что в будущем люди и мутанты живут в мире, а мы там знаменитости, но я не верю в это, — признаётся Майки, заводя серьёзную речь. Донни находит в этом новый уровень взрослого Микеланджело и отголоски Леонардо, давно ставшего ему примером для подражания. Они теперь оба, когда на что-то решились отступят только в случае конца света. — Я не могу спокойно спать, зная о том, что мы просто сидим в логове и ничего не делаем, думая, что война закончилась, раз победили крэнгов, но ведь это не так. У нас столько союзников, Донни, твои изобретения и гениальные мозги, неугомонность Рафа, справедливость Лео, неужели мы и правда ничегошеньки не можем сделать? Неужели мы не можем помочь этим мутантам вновь стать людьми? — Ты сводишь меня с ума, честное слово, — щипает переносицу Донателло. Их воспитывали благородными ниндзя, которые невзирая на трудности должны помогать другим и всегда оставаться верными собственной чести. Похоже Майки проникся этим слишком сильно и поставил себе цель вдохновлять других. Ему хочется поверить и приложить усилия, ведь не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых не устраивает людей. — Садись уже и хватит этих серьёзных речей, мне хватает одного Лео, — подзывает Донни к компьютеру, — у меня есть немного мыслей, но надо выписать основные проблемы и расписать решения к ним. И желательно сделать это убедительным языком, что завтра с утра Лео и Раф оценили их по достоинству. — Понял, принял, за работу! — Майки в шутку отдаёт честь, широко улыбаясь. Он протягивает Донни ладонь для «дай три!» и тот крутит головой, протягивая свою в ответ. Вот такой счастливый Майки гораздо привычнее и тот факт, что шёл третий час ночи, а они как малые дети сидят за компьютером и бумагами, то и дело шушкаясь, рисуя и расписывая, тоже вполне привычен для их братского дуэта… — На самом деле клиника вполне имеет смысл, если бы мутанты знали куда им прийти, чтобы вернуть человеческие облики, они бы скорее всего туда пошли…