дно опричника

1.2 — лизать дырку и после этого считать себя мужчиной? я тебя умоляю, петушок. Патрушев запрокидывает голову и разводит тощие, кривоватые ляжки. он не специально, но получается как у прожжённой шмары-из-Краснодара. капли стекают по красной, распаренной коже. Нарышкин с ехидной ухмылочкой (она приросла к его надменной роже) убирает с его лба слипшиеся, мокрые пряди. — не любишь ты своих пассиков, я смотрю, — Сережа цокает языком. — пассивы не люди, хуже баб. пожилая классика из питерской подворотни, репертуар лядимирлядимирыча. интересно, кто от кого сильнее тупеет: Путин от Патрушева или Патрушев от Путина? фсбшники суть ленинградские гопники и неважно, сколько звезд у них на погонах и сколько лет они просиживают штаны и отсиживают башку в совбезе. это только для журналистов и душных совещаний-пафосных междусобойчиков они такие важные-хуи-бумажные, образованные и до чорта возвышенные. и, дома ещё, дома тоже нельзя — там такой же междусобойчик, но без галстуков. — ща бы жопы не любить и считать себя пидором, м-м-м. Нарышкин подливает воду из ковшика на угли. в поднявшемся столпе пара можно разглядеть светлую россию будущего, свободу навального и прочих чудовищ, которых рождает больной СПИДом разум коллективного запада. — так, а кто пидор-то? кого ебут тот и пидор. ну, право слово, посмотри на этого дурачка… протеже Риты Симоньян, как его… Патрушев мучительно трёт переносицу, силясь вспомнить, а Нарышкин любуется на то, какой фактурный профиль у этого гриппозного засранца. — Красовского? — да, точно. это что, человек по-твоему? — ну, ладно, ты прав. таких только пиздить. 2. Коля иногда как Платон (не папаша), который влетает с каким-то лютым мракобесием и на серьёзных щах такой: «человек — это животное о двух ногах, лишенное перьев». и усирается с этим до последнего и даже кинутая в ебало ощипанная курица не помогает. в лучшем случае, оно превращается в статьи, которые никто, включая самого Патрушева, не читает. (ну, может, редакторы ещё, но эти тоже не люди). в худшем они коллективно бомбят Воронеж. Сережа не против. он вообще в совбезе на правах инстасамки — не пидовка, а сочно-дрочный дилф необычаной красоты, который получает баснословные деньжищи за то, что хлопает небесно-голубыми глазками и открывает рот. 2.2 но, вообще-то, они так общаются. сегодня они не будут говорить серьезно. в принципе. это просто брачные игры рептилоидов. оборжать, простебать и словесно обдристать, но легонечко. так, чтобы вам обоим это понравилось, как ракеткой для бадминтона по жопе. прелюдия перед тем, как самый выебистый упадет если не в страстные объятья (это не обязательно), то на кружок раскатанного по крепкому, толстому члену гандона с горячим, влажным, захлестывающим оргазмоподобным позором точно (ради этого и затевалось). а некоторые, вон, всю политическую карьеру свою построили на том, чтобы их словесно обдристывали. двоедимие пескова и медведева тому живой пример. хотя, может, уже и не словесно. 2.3. ну, так на то они и пассивы. пассив должен знать свое место. а кто не согласен и не может об этом просто помолчать, еще и клозетный шизик. да, Невзор? 3. Нарышкин вдыхает белый порошок, втирает в десна и размазывает по языку указательным пальцем. по телу разливается приятный жар и сладкая судорога, расползающаяся от сердца по всем конечностям и особенно в низ живота. нос щиплет так, словно по нему хорошенько вмазали башмаком. Сережа косит глаза, как мартовский заяц. огоньки света размываются, превращаясь в игривых золотых рыбок. Патрушев кажется ему сейчас прекраснейшим и сексуальнейшим созданием на земле. на нём сейчас ничего кроме крестика на цепочке и золотого обручального кольца. Сережа берёт его за подбородок и утягивает во влажный, слюнявый поцелуй. Коля охотно отвечает, пытаясь вжаться в Нарышкина широкой грудью и обнимая жилистыми, белыми руками за шею. хотя ещё десять минут назад распинался, насколько это зашкварно, мерзко и вообще герпес. … вот как, блядь, у него это получается? 3.2 вопрос риторический. запросто. с Патрушевым все стало ясно… ну, кому-то после Рязанского сахара, но для Нарышкина это-то как раз херня. работа такая, чо уж. ему лично с Патрушевым стало ясно, после того, как Нарышкин повёл его в московский филиал Центральной станции и, собравшись духом, потянул дверь, а та не поддавалась. и, только Нарышкин развернулся, как ханжа-Платоныч открыл её пинком. … потом ещё сидел, в душном, чёрном костюме-тройке в мелкую полоску, скрестив руки и ноги (так смешно ещё дрыгал голенью, совсем как Путин когда всегда), заказал себе водки, смотрел на жопастых качков-стриптизёров, как Ленин на буржуазию, вот тем-самым лютым Патрушев-стейр-взглядом, которым он наводил ужас на фотографов и навальнистов (Серёже всегда было интересно что в этот момент происходит у него в голове) ну, и венцом своей академической деятельности затащил Нарышкина в туалет и там, почти слёзно умолял себя выебать. Весьма успешно, надо сказать. 3.3 как-то так, кстати, Нарышкин и узнал, что именно. 4. — да какой ты мужик, ты — латентная пассивка. даже не смей называть себя активом, девочка. Николай отправляет бледно-розовую таблетку в рот. Серёжа усаживается к нему на колени, любовно обнимая сильными ногами за талию, и вылавливает её кончиком языка, а потом игриво кусает Колю за нижнюю губу. смотрит ему в глаза беззастенчиво, с вызовом; тонкие губы истерзанные, шелушащиеся, расцветают в пьяной улыбке. лучшая защита — это нападение. если драка неизбежна — лови в ебало. так завещал великий Сунь Цзы. — а по-моему, ты пересмотрел порнухи. настоящий мужик как раз никогда не будет засовывать свой язык кому-то в задницу. вопрос римминга — это дополнительное унижение пассивки, чтобы знал свое место. вопрос удовольствия от процесса тут не стоит. опя-я-ять этот безумный взгляд. — эта пассивка порвалась и начала ма-ня-ври-ро-вать. Нарышкин смеётся Патрушеву в открытый рот и тут же ойкает, потому что тот больно хватает его за волосы на затылке. — пассивка — это ты, когда стоишь раком и стонешь, когда тебя дерут вчетвером. просто прими себя, не стоит играть в отрицание, киса. это не очень полезно для психики. опять он про тот несчастный день чекиста в дветысячи девятом, ревнует что ли? — шо за безумные проекции, Коль? перегрелся, да? я получаю удовольствие от того, что унижаю пассива прямо вот сейчас, а не от стимуляции. Патрушев нервозно смеется ему на ухо. Касается мочки губами, обжигая дыханием кожу, хотя тут и без того жарко как в аду, а точнее в той его части, в которую переедет Кремль, после того как Путин даст дуба. — ладно, ладно, ты победил. так уж и быть, я — шлюха, которая мечтает быть игрушкой, окруженной кучей больших хуев. чтобы кто-нибудь заломил мне руки, прижал нож к горлу и выебал, прижавши своим весом меня к земле, перед этим вылизав, словно блюдце из-под мороженного в жаркий полдень. кто-нибудь вроде Турчака или Мантурова, хотя за него мне Сечин голову оторвёт, хе-хе. — у Мантурова это… типаж не тот. Нарышкин сглатывает. Патрушев лижет его шею и прихватывает зубами ключицу, словно кошка берет в свои зубы котенка. хотя, справедливости ради, Патрушев не кошка, он — ебанная анаконда, готовая схватить чуть ли блять не слона в свои челюсти если ей очень сильного этого захочется. — ну и чёрт с ним, не суть важно. важно-то не это. Николай просовывает холённую, длиннопалую руку между соприкасающимися животами и тянется ниже; обхватывает стоячий член Нарышкина дрожащими пальцами. — вот только как ты, сука, это узнал? я просто специально тут выкабениваюсь перед тобой, а ты увидел меня настоящего под маской и даже мои отрицания мне не помогли. как же так? ты читаешь мысли? у меня какая-то особая аура? «внатуре, перегрелся» — слегка прифигевая, думает Сережа. — ага, аура бимбо-унитаза, как у Вовы с Захаровой, на пару. и ditz-speech на погоны. Нарышкин трогает его лоб губами, как заботливая мать. — у-у-у, как всё запущенно. щас же в бассейн, без разговоров. — а ты мне не командуй! я секретарь совета безопасности, между прочим. — остужайся иди. а потом в душ. и там я… так уж и быть исполню твои пожелания. не все, но хотя бы часть. 4.2. святой великогачимученник и его апостол джи-мен. для пущей сорокинщины не хватает только гой-еси да исполать. получатся, правда, матерные частушки. 5. тут очень тонкая грань между «ты охуел» и «да, Серёженька, ещё! ~» тут тонкая грань между начать пиздиться и встать на колени, широко раскрыв рот и не менее широко закрыв глаза. тут тонкая грань между колется и хочется. 6. они всегда выбирают второе. не задумываясь.