Особенный день

      Солнце, далёкое от зенита, ещё не успело прогреть землю достаточно, чтобы стало нечем дышать. Облака неспешно плыли по небу, ветер играл с волосами и шелестел листьями прекрасных огненно-алых клёнов.       Казалось, словно они пылают на солнце — и это казалось очень символичным. Как Якши, чьи памятники ветшают у озера Лухуа, обречены на вечные страдания без шанса на перерождение, так и деревья, растущие вокруг, горят, словно их погребальные костры.       Ху Тао с наслаждением вдохнула свежий утренний воздух с нотками нежного запаха белых ирисов. Букет в её руках был приятно тяжёлым и слегка влажным — на лепестках свежих цветов ещё поблескивали капли росы.       Она бывала здесь каждый год в день своего рождения — кто-то должен был, и ей казалось, что этот день лучшее время, чтобы посетить места памяти. Их семья, испокон веков служившая и живым, и мёртвым, была связана с Адептами теснее, чем все прочие. Чжун Ли считался их консультантом, но как наследница, Ху Тао хранила все ритуалы в памяти. Даже Адептам нужны были проводники в иной мир, чтобы их дух мог упокоиться с миром.       Букет белых ирисов легко и привычно лёг под ноги одной из статуй-великанов. Якша-защитники, как и сотни лет до, взирали на земли Ли Юэ. Лица их стёрлись ветром и временем, каменные пальцы крошились, а тела обрастали мхом и плющом, но они продолжали стоять, недвижимые. И продолжат. Как нёс свой дозор последний из них, оставшийся в живых генерал Алатус.       Ху Тао зажгла четыре благовония — по одному на каждого ушедшего Великого Якшу. Даже их семья не могла проводить их в последний путь. Помнить — вот и всё, что они могли сделать.       Помнить — вот и всё, что ей оставалось. Последний оставшийся в живых Якша не нуждался ни в сочувствии, ни в сострадании, крайне неохотно шёл на контакт и лишь изредка принимал подношения. Ху Тао пыталась отловить его каждый год в день своего рождения, так появилась традиция непременно обедать в этот день в Ваншу. Она тешила мыслью, что однажды приучит его в этот день появляться на постоялом дворе в обед, и надеялась, что однажды он поговорит с ней о прошлом.       Это был бы лучший подарок на день рождения — узнать что-нибудь из древней истории. Что-нибудь, что не было отражено в старых пыльных томах. Что-нибудь, что мог бы рассказать о Якшах лишь… Якша.       Отправившись в Ваншу, Ху Тао побаловала себя местными деликатесами, и даже порцией миндального тофу. Грустно было отдавать вторую Адепту, который не желал даже являться на зов, если в голосе не было страха, но она утешала себя тем, что это вложение в будущее. И, оставив подношение с запиской на балконе, ещё около часа безуспешно караулила. Её даже начало клонить в сон.       Моргнув, она вздрогнула, зажмурилась и потрясла головой. Ещё чуть-чуть подождёт, и…       Тарелки уже не было. Ху Тао раздражённо чертыхнулась и, выйдя на террасу, прищурившись, огляделась.       Какая досада. В этом году ей снова не повезло.       — Я вернусь сюда в следующем году, в этот же день и в это же время. Выйди и поздравь меня с днём рождения хоть раз! — сообщила в пустоту она. — Тебе должно быть стыдно прятаться от такой хорошей девочки, как я!       Ответа Ху Тао так и не получила — вокруг щебетали птицы, с нижнего яруса доносились голоса постояльцев, но на террасе царила тишина.       Стоило ей только сделать шаг, как на лицо откуда-то сверху привычно спланировала бабочка из листьев. Адепт почти никогда не выходил, да, но последние пару лет она получала от него одну и ту же вещь, которую Чжун Ли определил, как оберег Адептов.       Поймав бабочку, она легко вставила её себе в волосы и направилась прочь.