Позволь мне уснуть (и будь рядом, когда я проснусь)

Честно говоря, замечает Дима это далеко не сразу, от того и прозёвывает своего соулмейта, с головой погрузившись в работу. Буквально. Огромный круг общения да излишне нагруженный график сделали своё дело — Дима понял, что что-то не так, лишь когда потерял сознание от истощения, продержавшись на ногах пять суток. Очнулся он, глядя в белый обшарпанный потолок больницы, окружённый обеспокоенными друзьями. Заснуть без таблеток он больше не мог. Пиздец, дождался соулмейта на свою голову.

***

Очередной зевок чуть ли не разрывает челюсть — в этот раз Дима уже не прикрывает рот рукой, лишь наблюдает, как заразная волна зевков прокатывается по его уставшим друзьям. — Дима, бляха, заебал зевать! Я не хочу остаться с таким ебалом на всю жизнь, когда меня однажды заклинит из-за тебя. Даник, лучший друг — спасибо ему за «поддержку» — выражает общее мнение. Собравшиеся в офисе после съёмки друзья отводят глаза. Становится немного стыдно, что он тут пытает и себя, и других, но лишь немного. Кроме усталости он сейчас мало что чувствует, но упорно продолжает делать хоть что-то — лишние часы в сутках надо куда-то девать, иначе так и сойти с ума недолго. — Сорри, у меня перерыв между таблетками, хочу ещё сутки продержаться. Слишком часто тоже не могу пить — сердце будет не в восторге, — оправдывается он, отхлёбывая кофе. — Сколько уже не спишь? — сочувствующе интересуется Лиза. — Дня два, вроде. Время очень странно идёт. Так на чём мы остановились? — пытается съехать с темы Масленников. — Братан, может, займёшься поисками своего соулмейта? Не хочу нагнетать, но мне больно видеть твои мешки под глазами. Не говоря уже о проблемах с сердцем. Дима втягивает воздух сквозь зубы, сжимает-разжимает кулаки. Он не должен злиться, ведь Сударь просто волнуется, однако он всё ещё не готов говорить о своих проблемах при всех. Тем более, о проблемах с соулмейтом, которые и не проблемы вовсе. Так, неудобство. — А я не ищу что ли? Или ты предлагаешь мне пересосаться со всеми знакомыми с 2019? Составить списочек и ходить к каждому домой с поцелуйчиками? — Да пора бы уже, — вставляет свои пять копеек Артём, выкрадывая его кофе прямо из-под носа. — Чем раньше переступишь через человеческую мораль, тем скорее станешь им, — Чернец тыкает пальцем в подозрительно притихшего Иманова, со стороны которого слышится лишь тихое сопение. Дима переводит на него взгляд. Эмиль бессовестно дрыхнет, запрокинув голову на спинку дивана и открыв рот. Тонкая ниточка слюны блестит на его щеке, стекая на капюшон толстовки. М-да уж. Можно было и позавидовать такой суперспособности отрубаться чуть ли не стоя, однако же и у друга были определённые проблемы со сном. Забавное совпадение. — Буду держать вас в курсе своих успехов, — закатил глаза Дима, уходя от темы. — Давайте-ка по домам. Всё, кыш. Я сам его разбужу.

***

Дима касается чужих плеч, трясет легонько, стараясь разбудить. Аккуратные смоляные брови сошлись к переносице, образовав характерную морщинку, длинные ресницы тревожно затрепетали, отбросив тени на щёки. Если он сам не мог спать из-за бессонницы, то Эмиль — из-за постоянных кошмаров. Схожая проблема с большой вероятностью указывала на соул-связь: в их мире родственную душу можно было найти по недостатку, появившемуся в момент встречи, будь то отсутствие слуха, обоняния, привычного спектра цветного зрения или чего-либо ещё. И казалось бы — вот, вот она, подсказка судьбы — друг с похожим «деффектом». Да только Дима вообще не представлял, как будет смотреть в его глаза, если при поцелуе связь так и не образуется. Быть с истинной парой правильно, любое отклонение осуждается — как так, ты посмел переть против судьбы? — Эмиль, давай же. Ты не захочешь провести здесь ночь наедине с кошмарами, — в ответ послышалось протестующее мычание. Парень не спал в привычном понимании, и поэтому всё собрание провёл в дрёме. Дима и разозлился бы за такое пренебрежение, но Эмилю он почему-то многое спускал с рук. — Если ты сейчас не встанешь, дружок, то я просто сброшу тебя с дивана. Тело завозилось активнее. — Сам не спишь и другим не даёшь, — Эмиль всё же приоткрыл красные от недосыпа глаза. Сухие губы обиженно поджались, но не успел Дима умилиться или почувствовать вину, как тот выдал неожиданное, — раз мне нельзя спать здесь, сегодня я ночую у тебя. Устраивает? Брови Димы удивлённо взлетели вверх. Он даже не сразу нашёл, что сказать, не ожидая такой наглости. Раньше Эмиль не особо рвался проводить с ним лишнее время. Может, шутит? Однако друг выглядел достаточно серьёзно настроенным. — Ну смотри, - продолжил Иманов, будто почувствовав его замешательство. - Тебе нужно продержаться без таблеток ещё день, так? А я уже схожу с ума от кошмаров. Просто не будем давать друг другу спать, если ты понимаешь, о чём я, — Эмиль поиграл бровями, заставив Диму фыркнуть. Ночёвка, да? Звучит, как что-то нереальное. Они может, и достаточно близки, но ночевать вместе просто так?.. — И что, типа испечём печенье и посплетничаем о девчонках? Дима не мог сдержать так и плещущегося через край сарказма — то ли так сказывался недосып, то ли странная тревога при мысли о Эмиле в его квартире, на его кровати. Сам же младший его сомнений не разделял — казалось, он давно вынашивал эту идею. — Можешь язвить сколько хочешь, — юноша сполз с дивана, направляясь к входной двери. — Я приду к восьми, и буду спать на коврике под дверью, если не пустишь. Дима растерянно смотрел на хлопнувшую дверь. В груди тревожно-сладкими ростками прорастало предвкушение.

***

Квартира не требовала глобальной уборки — Дима-то бывал в ней только пару раз за год. Однако от кружащей в тёплых закатных лучах пыли слезились и без того уставшие глаза. Почихав пару раз, он принялся за наведение чистоты. Он не сильно надеялся на бодрствование Эмиля — или хоть какое отличное от амебы состояние — но готов был периодически будить того перед переходом в быструю фазу сна. Три года назад, когда это только началось, Иманов попросил их всех не давать ему отрубаться, когда они были рядом. План-то работал, но Эмиль всегда выглядел жутко обиженным, едва кому-то удавалось до него добудиться. К назначенному времени он уже валился с ног, поэтому решил свалиться на удачно попавшийся пуфик в прихожей — и уснул бы там, будь на то возможность. Перед глазами всё плыло от недосыпа, мозг же вовсе работал как под веществами — Дима чувствовал себя очень пьяным. Если раньше он только рад был поработать лишние восемь часов, не заснув стоя, то сейчас был готов всех бомжей перецеловать, чтобы поспать хотя бы пару часиков естественным здоровым сном. Эмиль, наверное, мог его понять, ведь тоже еле как выжимал часов 20 сна в неделю, помимо этого вечно балансируя между явью и кошмаром. Было бы здорово, став они соулмейтами. Не только… с практичной точки зрения. Может, стоит дождаться, пока друг уснёт, и украсть у него поцелуй? Для общего блага, конечно же.

***

Эмиль нарисовался на пороге в начале девятого с огромным пакетом из пятёрочки и дикими блестящими глазами. Лицо его горело, по виску блестящей капелькой скатывался пот. По лестнице, что ли, поднимался? Вполне возможно, учитывая через жопу работающий здесь лифт. Дима не смог заставить себя хоть как-то порадоваться приходу друга, лишь промычал что-то, обозначая его присутствие. — А вот и я. Смотрю, ты весь меня такой ждёшь, — фыркнул гость, разуваясь. — Ты опоздал, — Дима оторвался наконец от пуфика и шагнул ближе, вторгаясь в чужое личное пространство. Потрогал чужой лоб, слегка нахмурившись. Они были одинаковой температуры, но это, вероятно, означало, что их обоих лихорадило от недосыпа. Мужчина усмехнулся. Что ж, если сходить с ума, то в компании — так веселей. Эмиль хлопнул его по плечу, многообещающе улыбнувшись, и скрылся внутри квартиры, оставляя примерзшего к полу друга в коридоре. Когда он вернулся из мыслей в реальность, гость уже вовсю хозяйничал на кухне. Дима ленивой лужицей распластался за кухонным столом, подперев тяжёлую голову руками. Эмиль вовсе не выглядел сонным и заторможенным, как он ожидал. Казалось, адреналин так и плескался из него через край — на такую бодрость даже больно было смотреть. По столу уже было раскатано тесто, что сразу навеяло его на мысли о той шутке про стереотипную ночёвку девчонок. — Я же пошутил про печенье. Эмиль обернулся на него, одаривая непонимающим взглядом, и тут же вернулся к готовке, будто тесто могло его съесть, отвернись тот от него на лишние пару секунд. — Я просто делаю пиццу. Присоединишься? — Окей, — вздохнул Дима, с неохотой принимаясь за нарезку колбасы. Похоже, Эмиль имел какие-то особые планы на эту ночь, когда сам Дима собирался просто валяться и играть в приставку до утра. — Я так понимаю, это часть твоей развлекательной программы на сегодня? — Угу. Не рассчитывай на многое, — Эмиль зевнул в подтверждение своих слов — когда-то и у кроликов-энерджайзеров заканчивается заряд. Дима слабо улыбнулся, заводя разговор на привычные темы. Ох, сегодня он очень хотел рассчитывать на кое-что особенное.

***

— Эмиль, блять! — возмущался весь обсыпанный мукой Дима, с трудом удерживая рассерженное выражение лица. Эмиль умирал от смеха, измазанный не лучше его самого. Мужчина просто не мог на него злиться, пока друг так искренне смеялся — этого смеха он не слышал уже давно. А ведь Дима просто пытался засунуть муку на верхнюю полочку, чихнул, дёрнувшись — и вот он, результат. Белое облако ещё кружило в воздухе, оседая на их волосы, одежду и всё вокруг маленьким снегопадом. — Т-ты теперь один-в-один при…приведение! — еле выдавил Иманов в перерывах между приступами истерического смеха. Казалось, тревожный шарик напряжения, раздуваемый стрессом не один месяц, наконец лопнул, от того и вёл себя Эмиль как ребёнок, дорвавшийся наконец до сладостей. Наверное, на лице Димы отразилось что-то недопустимо нежное, раз перепачканный чертёнок бросил на него странный уязвимый взгляд. — Скажи честно, я ёбнулся совсем, да? Эмиль сложил руки на груди в защитном жесте, словно стыдясь своего детского поведения. От былого веселья не осталось и следа. Вспомнилось, как Дима постоянно шутил в начале их знакомства, стараясь вывести друга на улыбку. Со временем это стало сделать сложнее — Эмиль стал прятаться в свой панцирь и угасать. — Да, но мне нравится, — признался Масленников честно, как и просили. Наверное, иногда правда — самое сильное оружие. Получилось, конечно, слишком откровенно — ведь другой, слишком личный, смысл лежал на самой поверхности. Неестественно замерший Эмиль был на то подтверждением. Дима поспешил перевести тему. — На кнб, кто остаётся это всё убирать? «Ты мне нравишься» так и осталось кружить в воздухе не озвученным, но прочитанным между строк.

***

Дима пооткрывал в квартире окна, впуская внутрь вечернюю прохладу. Его волосы ещё не совсем просохли от воды, но он устало опустился на покрывало, не волнуясь о пятнах, которые на нём оставит. Хотелось так и остаться лежать, пока мозги не взорвутся от напряжения. А после смерти, быть может, остаться здесь призраком на пару лет, разгребая незаконченные дела. Хлопнула дверь ванной, обозначающая чужое присутствие. Дима неохотно повернул голову, встречаясь взглядом с Эмилем, спустя полчаса наконец отмывшего себя от теста. Лучше бы доставку заказали, честное слово! В свободной белой футболке, едва прикрывавшей бёдра, он казался галлюцинацией, но очень удачно вписывался в интерьер. Возможно, даже лучше, чем сам Дима. — Ты типа меня соблазняешь? — отшутился Масленников, на что Эмиль игриво потянулся, встав на носочки и оголив полосочку живота. В руке у него блеснула упаковка чего-то синего. Чужие коленки без предупреждения коснулись его бока, заставив подвинуться. Парень устроился рядом с Димой, неуклюже пытаясь вскрыть блестящую упаковку с тигрёнком. Масленников выразительно выгнул бровь, рассмотрев содержимое. — Серьёзно, патчи для глаз? А чё подорожник не принёс? Пользы уж точно побольше б было. — Честно? Не встретил по пути как-то, — Эмиль наконец достал каплевидные полосочки и решительно подвинулся ближе. — Готовь лицо. — Иди в жопу, а? Моим глазам уже ничего не поможет. Конечно же, Эмиль наплевал на вялый протест друга и трясущимися руками попытался нацелиться на его нижнее веко, при этом пыхтя, как паровоз. Дима озвучил это вслух, и Эмиль, хрюкнув от смеха, свалился на него, потеряв равновесие. Патчи мокрыми пятнами приклеились куда-то на щеки, так и не достигнув глаз. Вес чужого тела ощущался довольно странно — тяжелее, чем был бы у девушки, но как-то… интересно. Вставать Эмиль не торопился. Лишь повозился, удобнее устраиваясь на его груди, и уткнулся холодным, как у щенка, носом ему в шею. Дима тяжело вздохнул, решив никак это не комментировать — себе дороже. — Слезь с меня, чудовище. — Не-а. Я устал, — отозвался глухо прямо около уха, вызывая приятные мурашки. — Надо было оставить тебя на коврике, — вздохнул Дима и, не дождавшись какой-либо активной реакции, рывком перекатился, поменяв их местами. Эмиль моргнул недоумённо, с опозданием ощущая смену положения, но, кажется, ничуть не смутился: напротив, его губы искривились от с трудом сдерживаемого смеха. — Ты случайно не поезд? — …Что? — Ты случайно не поезд? — Мне пора вызывать дурку? — почти ласково спросил Дима. — Ответь. — …Нет, я не поезд. — Тогда почему я лежу под тобой? Карие глаза светились весельем, взгляд быстро бегал по лицу Димы, улавливая каждую эмоцию. В груди колючим шиповником расцвела нежность. Волосы Эмиля растрепались по подушке вороным гнездом, белоснежная футболка идеально контрастировала с кожей, делая его похожим скорее на ангелочка, нежели на чертёнка. Но Дима знал, что младший был ни кем иным, как дьяволом, искушающим его каждый грёбаный раз. И даже несмотря на эту идиотскую шутку, его очень хотелось поцеловать. — Я хотел спросить, хочешь ли ты проверить, соулы ли мы, — чужие эмоции сменились почти мгновенно: пухлые губы изогнулись от удивления, и парень уже было решительно набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, однако Дима тут же его перебил. — Но знаешь, я передумал. — Эй! Только из-за этой шутки? — возмутился Эмиль, схватив уже было начавшего отстраняться Масленникова за рукав. Он выглядел то ли оскорблённым, то ли испуганным — словно действительно боялся упустить этот поцелуй. Дима не смог сдержать улыбки. Широко открытые, как у оленёнка, глаза уставились на него в томительном ожидании. Словно раздумывая, мужчина бросил взгляд на чужие губы. Наконец угомонившийся Эмиль не смел даже дышать, когда Дима наклонился ближе, чтобы… Поцеловать его в нос. — Ты… — Может, зарубимся в приставку? Там вроде игруха какая-то хайповая вышла, — Дима встал с кровати, оставляя растерянного Эмиля лежать на кровати. Тот коротко кивнул и поджал разочарованно губы, присоединяясь к Диме.

***

— Я за колой. Давай стакан, так и быть, и тебе налью. Эмиль бесшумной тенью ускользнул на кухню. На часах высветилось пол четвёртого. Приглушённый свет от экрана резал глаза, но они упорно продолжали играть не на жизнь, а на смерть — или, по крайней мере, до того, как у кого-нибудь вытекут глаза. Было даже весело, хоть и усталость давала о себе знать всё сильнее с каждым часом. Ленивая атмосфера так и способствовала засыпанию, но Эмиля явно что-то беспокоило, мешая сну. Неужели расстроился из-за облома с поцелуем? Дима не смог бы и самому себе ответить, почему сдал назад в последний момент. Может, не хотел разочаровать его в случае неудачи, а может, боялся разочароваться сам. Хотел бы Эмиль остаться рядом просто так? Как скоро бросил бы его с разбитым сердцем, найдя своего соулмейта? Дима оттягивал этот момент до последнего. Надежда была самой настоящей пыткой. Эмиль вернулся с кухни с двумя стаканами, примостив их на прикроватной тумбочке. Взяв в руки свой, он поднял на Диму тяжелый взгляд. — Дим, тебе некомфортно со мной? Если честно. Он отпил из стакана, заполняя паузу. Дима проследил за движением чужого кадыка, с трудом осознавая вопрос. Что за глупость? Всё равно, что спросить, плоская ли Земля. Но вот причина, почему был задан этот вопрос… — Ты всё-таки расстроился, что я не поцеловал тебя? Взгляд у Эмиля был, что у побитой хозяином собаки. Может, их страхи всё же были едины. Дима отнял у него стакан, вернув на тумбочку. — Давай, — и прежде, чем парень усомнился бы в его искренности, добавил, — я хочу. Сейчас. Мы должны это когда-нибудь сделать, так? Самое время. Дима ободряюще улыбнулся растерянному Эмилю. Пора. Эмиль взял чужое лицо в руки, чтобы несмело коснуться диминых губ своими. Поцелуй вышел сладким из-за колы, но отчётливо горчащим из-за их разделенной на двоих надежды. Дима ответил, притянув Эмиля ближе, сжимая в объятьях до хруста костей. Их обоих чуть потряхивало от выброса гормонов, и понять, образовалось ли связь, им как-то не удалось — в этом омуте новых эмоций было не до этого. Дима отстранился, чтобы прислониться лбом к чужому в близком жесте. Как с этим ярким, как солнце мальчишкой могло быть некомфортно? Отказаться от него — всё равно, что слезть с наркотиков — сложно, мучительно и ненавистно в процессе. Эмиль снова потянулся к стакану, и Дима последовал его примеру. От усталости уже кружилась голова. Интересно, его должно отрубить сразу, или пройдёт ещё несколько часов? Кола горчит на языке, но он от жажды залпом допивает содержимое стакана. Устраиваясь рядом с Эмилем на подушке, он чувствует удовлетворение и странное спокойствие. Юноша слабо улыбается, пододвигается ближе в чужие объятья. В комнате почти синхронно раздаются два зевка. — Можешь ответить честно? — неуверенно спрашивает Эмиль, когда веки Димы уже закрываются, словно под действием магнита. — Ты будешь со мной, если связь не образуется? Он, кажется, мычит что-то утвердительное, чтобы через минуту отрубиться, ощущая, как Эмиль удобней устраивает голову на его ключицах, мгновенно засыпая. Дима делает вид, что не заметил лёгкого привкуса снотворного в своей коле.