бывший лучший друг

       —это ты. — палец срывается с курка, слова летят необратимо. возможно, лучше было бы промолчать, пройти мимо, как обычно. но у обычного человека нет такой власти, которя подчинила бы себе скорость звука собственных слов.       в ответ — взгляд. сложный. слишком большое море мыслей — не переплыть — особенно в такой шторм, накативший как по щелчку. и тихое, едва слышное: -да. словно и хотели вот так: случайно. нарочно — никогда. словно эта встреча была выведена на бетонной стене какого-то переулка перманентным маркером, которую пытались закрасить, отмыть, отсрочить, но она упрямо ждала. и как ловко за это время сумела построить план, как притвориться случайностью, рисунком мелом на асфальте шаловливого мальчишки. ну а что еще остается, когда один из них питается только тем, что вечно прав, а другой слишком быстро взрослеет и вырастает? вырастает в страхе, и потому уходит. болезненно, вырывая клочки души плоскогубцами, торопится — от этого края неровные, бесконечно боится и все-таки роняет несколько колючих слов по пути. и убегает, забирая, как на зло, самые счастливые воспоминания. но оба знают, что это не их вина. никто не говорит «это все из-за тебя» хотя, на самом деле, думает так. и в то же время винит самого себя так сильно, что хочется умереть под неестественно красивой луной. ну а что еще остается? поговорить? поговорить хотелось, но не сейчас, а тогда, когда солнце еще жарило в начале осени, когда было отчаянно больно, когда пошел первый снег, когда хотелось уткнуться в чужую мягкую щеку своим холодным носом. когда верилось, что простят. теперь уже не верится. какой смысл рыться в открытом сундуке, ища где-то по углам свои чувства? стоило просто его закрыть, чтобы какой-то лохматый домовой не украл клубок с нитками, не запутал дорогу домой, не привел к этому магазину, где стояло их общее прошлое. старенький велосипед, как капсула времени, теперь смотрит на них с витрины комиссионного магазина. а когда-то они хотели умчаться на нем в приключения, и обязательно вместе! когда-то все было вместе. пока не потеряли себя, не потеряли друг друга в бесконечном страхе вывернуть наизнанку свои чувства и вырасти. а вырасти пришлось. поодиночке сложнее. ну надо же: никто не забрал, хотя стоит на самом видном месте. никто не купил, не разбил, не уехал. не укатил в чужое будущее. как будто каждый случайный прохожий чувствовал, что он ждет. некая магия, особая энергетика, исходившая от предмета. захороненные воспоминания, находящиеся в каждом сантиметре потертой рамы, скрипящих цепей и погнутого руля. улыбка коснулась губ обеих. -я слышала песню. про нас? «да, песня. да, про нас. одна из тех сотен, написанных за эти годы, самые удачные стихи, самая удачная музыка, потому что — самая правдивая». ровно два с половиной года. для одной — это слишком мало, я все еще помню, как бы ни хотелось забыть! почему же так плохо? я чувствую, что умираю с каждым днем. мне тяжело. для другой — уже так много времени прошло, я практически забыла все плохое, я люблю эти воспоминания. я ушла с головой в жизнь, после позорного побега, а скребущиеся кошки теперь ласково подставляют животы и едят с рук. хоть кошек я и не люблю. несправедливо. зато честно. достойная плата за недоверие и нежелание стать лучше. -да, я играю ее на концерте… приходи. к чему эта просьба? больше похожее на пьяный крик с балкона. не молчание, не «приходи, если хочешь», а просто «приходи». как будто она придет. как будто есть дело. и зачем вообще…? ничего себе — концерт. играет. как только пришла к музыке? столько вопросов теперь, и снова ни один из них не слетает с языка. а надо бы. надо бы наконец набрать воздуха в легкие, и умудриться не задохнуться, не улететь. а наконец спросить. -хорошо. расскажешь побольше? какая-то кошка одобрительно мяукнула возле ног.