Цвет личного неба

Да пошёл ты! После утренней ссоры Яру не хотелось оставаться в одной квартире с этим человеком. Ещё вчера он не знал, что Саша умеет так кричать и знает такие слова. Очень неприятные слова, делающие людей… Люди? Что значат люди и мир вокруг, если не они, а он сам обратился в тень – аккурат после того, как Саша сказал всё, что мог и хотел. Яр натянул капюшон худи на лицо и шагнул за дверь. А мог бы в окно. Что, в самом деле, мог? Кажется, недавно он читал какое-то стекло на эту тему. Где? У кого? Вспомнить бы. Неважно. Любимый туберкулёзный Питер встретил привычной палитрой концентрированных серых оттенков. Накрапывал мелкий дождь, честно прибивая к тротуарам невидимую пыль. Яр вдруг вспомнил, что со злополучной ссоры ничего не ел, а это шесть или семь часов. Еда утром – это мой повод листать время, Саша может прекрасно жить на одной Bon Aqua день, два, неделю. Может быть, а может и не быть. В любом случае, неважно, потому что всё без Саши неважно. Серьёзно? Может, стоит проверить? Яр прошёл, а когда узнал место, пробежал мимо кофейни. Они пару раз пили здесь кофе и ели моти, любимый Сашин японский десерт. Яр почувствовал, как липнет к языку сладкое рисовое тесто. Нет, нет, никогда больше. Забыть! Так, на всякий случай, вдруг ссора утром – это навсегда. От этой мысли Яру стало настолько страшно, что он прислонился к первой попавшейся холодной стене. И закрыл глаза. Жизнь в городе, да и просто жизнь, давно приучила внимательно смотреть под ноги. О том, что где-то есть небо, он хотя и смутно, но помнил. И, кажется, что-то похожее на небо сейчас могло его раздавить. Самое время и место подходящее. И настроение. Интересно, если открою глаза, подниму голову и посмотрю на него, мне станет легче? Наверняка оно будет такое же вычурно-пафосное, как наш концерт вчера. Я не смотрю. Не хочу. Так и есть. Тошнотворно-пафосное. Не зря же я предупреждал Сашу. Обожжжаю напоминать ему, что жизнь – не маршмеллоу-пати, но он не верит. У него какой-то свой мир. Я люблю играть в приставку и быть Джизасом, а у Саши не должно быть времени на разговоры между песнями. Почему я додумался до этого только сейчас? Ой, какой же я дебил! А Саша Казьмин всегда прав. Утром он тоже был прав – когда я не слушал. «Тебе не нужно влезать в этот проект». «Но я хочу». «Ломиться в неверном направлении пусть и с высоким кпд ещё хуже, чем просто стоять на месте. Сказал же: тебе туда не надо». Ненавижу, когда Казьмин помнит, что у него диплом… эээ… эффективного менеджера, кажется. Утром Яр, чувствуя потерю преимущества в их давнишней игре, кто кого сделает, пустился в пространные размышления, что как-нибудь обойдётся без советчиков и, кажется, метнул в Сашу кусок пиццы. И дождался: с интеллигентного тагильского мальчика Саши Казьмина, как с фальшивого золота, в миг сошёл красивый верхний слой. И он перестал быть тем, кем его видели все. И кем хотел видеть я. Как же он кричал. Это были самые чёрные ноты в его жизни. Яр испугался. И вот теперь – и то, если повезёт – его будет ожидать быстрый питерский ланч и… сияющее ничего. Он устал произносить случайные слова. И отбивать ежеминутное поглощение эмоциональными атаками. Он не создан для всего этого трэша, поэтому сейчас один в городе, без защиты. Без ножа и без мыслей. Листаю время... Самое время сочинить какой-нибудь бессовестный концерт. С дрожью и жаром карнавала. С очень нервным и очень смехом. Чтобы услышать от Саши Казьмина: «О, мне знакомо это выражение лица: а давай пробьём стену головой и посмотрим, будет ли больно». Яр минуту или две уговаривал себя на привыкание. К традиционным руинам. К притворно-добрым приятелям из самой настоящей преисподней. К странным ощущениям собственной обнажённости. Если этому концерту быть, то обязательны острые углы и пиджак, как воронье крыло. Яр переставал узнавать улицы, по которым бродил. Полчаса. Час. Или около того. Время не имело значения. Он купил себе капучино. Верный капуч не разучился дарить радость и сразу пустил мажорный ток по жилам. Яр чувствовал себя… просто чувствовал себя. Он поймал момент, когда таки осмелился запостить в инстаграм тень своего настоящего состояния. Сегодня я очень сильно люблю эту жизнь. Статус обрёл своё место, но Яру пришлось добавить ещё кое-что, памятуя о… невероятном парне из Тагила. Ноосфера, я уже не тот жизнерадостный человек, которым никогда не был. Яр вдруг понял, что ему некуда идти, кроме… Он мог бы вернуться с растерянной, размазанной по лицу улыбкой. Казьмин, доставка китайской еды. Доставка эмоций. Что будешь заказывать, Саша? Ну уж нет, это всего лишь няшное приключение на двадцать минут, ему же нужно другое. Им обоим нужно. Другое время, возможно, – место. Нет, всё-таки время. Есть время работать, а есть – любить. И никакого другого времени не существует. Хм… Над Питером всё же наличествует небо, и оно цвета моих синяков под глазами. Утро началось с боли, а вечер… тоже? Яр вернулся домой. Потому что там его ждал человек-смысл. Саша смотрел ему прямо в глаза – точно так же, как любил смотреть он сам. В самое сердце. «Извини, но я не обещал, что на нашем «Титанике» спою под аккомпанемент нью-йоркского диксиленда». «А мы на «Титанике»? Мы тонем?!» «Нет. Разве что твои любимые нуарные лужи крови за день стали больше». «Саш, ты такой… сегодня». «Какой такой?» «Мой персональный Джекил и Хайд… Один – чародей, властелин ничего, все дела. Другой – любовник с плетью. Хочешь, я принесу плеть?» «Если успеешь. Где ты был всё это время?» «Я бродил… меня поглощало небо… поглотило. Но я нашёл силы, чтобы вернуться… к тебе». «Ты что-нибудь ел сегодня?» «Нет... кажется… пил кофе... Мой любимый любовный напиток номер семнадцать». «Почему семнадцать?» «Первая цифра, пришедшая в голову. Не обращай внимания, я чушь несу. Впрочем, как всегда, ты знаешь». «Я люблю тебя». «Саша, а ты знал, что каждый выбирает сам цвет своего неба?»