The secret is always revealed / Тайна всегда открывается.

Суббота. 13 августа. Винодельня «Коттерил». Наступил предпоследний день недели, который являлся днем, когда триада подруг – Оливия, Мелани и Саския – собирались вместе. За исключение тех случаев, когда в их стабильный график врывались эксцентричные художницы или же иные люди заказывающие прибыльные для Лив мероприятия. В другое же время… День был на редкость промозглым, мокрым и ветреным. Для большинства знакомых Саск это было непомерная проблема и все ходили дрожа от холода и одевались в теплые вещи. Лив и Мелани были одними из таких. Последняя даже не смущалась излишней полноты, которую увеличивало это коричневое пальто на синтетическом меху. Что было за это ответственно? Мех, фасон или же сама Мелани – Саския не знала, но это не отнимало у нее желание пригласить подругу на шоппинг. От которого она откажется. Хотелось бы проявить привычную язвительность и сказать, что даже спустя годы дружбы, Мелани по-детски ревновала Оливию к Сас, и из-за этого их отношения первые лет десять были… натянутыми. Однако, многое изменила свадьба Лив, или тот любовник который растерзал образ благочестивой домохранительницы Мелани и она была вынуждена обратится тогда за более теплой поддержкой к Сас. И… истинная проблема отказа предположительно кроется в трех детях, старшая из которых в следующем году идет в колледж. Затратах необходимых для этого. Саския прищурилась, заканчивая этот виток своих мыслей глотком мангового ликера. Терпко, сладко и даже освежающе. Сегодня Сас была поглощена совершенно другими размышлениями, которые с трудом удавалось прогонять даже на работе. «Ну не то, чтобы с трудом…»- поправила свою съехавшую в романтизм мысль адвокатесса. Скорее при любом удобном, даже очень коротком случае в ее сознании всплывал Кенсингтон и она удерживала тоскливый вздох. Прошло три дня, но никто из них не вышел на связь друг с другом. Но вместо этого… «-Саск! – с бурым воодушевлением проговорила Изма, без спросу заходя в кабинет брюнетки. Саския тяжело вздохнула, отрываясь от документа в котором нужно было изменить несколько формулировок, и строго посмотрела на девушку. Затем холодная мята ее глаз заискрила удивлением, а сердце пропустило удар. Секретарша подошла ближе к столу и поставила на свободное место среднего размера корзинку, которая была отдекорированна приклеенными пластами дерева, создавая иллюзию пня. На подушке насыщенно-фиолетовых пармских фиалок были плотно подобранны густой сердцевиной сладко пахнущие нежной апельсиновой цедрой белоснежные цветки флер д’оранжа. Необычный букет привлекал внимание и пах очень знакомо и свежо, удивляя брюнетку и вызывая колкую сплетническую зависть у Измы. -Была ли тут карточка? – оглядывая букет, спросила Сас, и потянулась к небольшому свертку состаренной бумаги перевязанный алой лентой, который ей протянула Изма.

«Говорят, что Истина сокрытая в лунном свете обличает правду стоит ночной царицей осветить что-либо под звездным небосклоном. И когда это происходит даже озеро людской печали не может помешать.

Для меня истина скользит во вдохе чарующего воздуха, когда он пропитан этим ароматом. Наклонись, и вдохни.

P.S

Я понятия не имею, каким парфюмом ты пользуешься дорогая Саския, но единство этих цветов очень похоже на него. Но какими бы прекрасными они не были, ни в одном нет красоты твоего сердца.

Хорошо дня!

Твоя, коала».

Дочитав не большое послания, Саския не скрывая широкой улыбки смотрела на аккуратный убористый почерк. Это лучшее напоминание о себе, которое мог дать Кенс.» Но все же не одного звонка… Оливия озадаченно посмотрела на подругу, подмечая излишнюю вдумчивость. Обычно она была если не центром беседы то очень живым участником, а сейчас, начиная практически с самого начала их встречи, лишь лениво поддакивала, уступая Мелани право вести разговор и даже подбрасывала ей спускающий болтливость крючок. В который раз. И не было обычных попыток остаться на прохладной улице. Сас лучше их двоих переносила зимнюю прохладу и всегда выступала за то, чтобы побыть на улице, наслаждаясь видом на стройные ряды виноградных деревьев. Она положила руку на предплечье Саскии, от чего та вздрогнула, вылетая из собственных мыслей и широко раскрыв глаза, посмотрела на подругу. Моргание. -В чем дело? – кашлянув, спросила Сас. Оливия мягко улыбнулась, а Мел перевела взгляд с одной женщины на другую. -Ты выглядишь погруженной в себя, Саск. – тепло произнесла Лив и погладила ее по руке. – Тебя что-то тревожит? «То что даст повод подкалывать меня до конца века». – едко проговорила в своих мыслях брюнетка. -Вообще ничего. Просто… - ее осенила мысль от чего бледно-зеленые глаза заиграли всеми цветами летней зелени. – у меня дело на работе о котором мне нужно поговорить с Алексом. Мелани фыркнула. -Трудоголик. Неужели ваши бумажки не подождут два дня. Сегодня наш день и официальный выходной… -Верно. – кивнула Сас и перевела взгляд на внимательно изучающую ее Оливию. – И это два аргумента в пользу того, чтобы быстрее разобраться со всем. Алекс в кабинете? *** Алекс сидел в своей маленькой пристройке, которую по праву считал своим домашним кабинетом. Эта комната была полностью в его владениях и он чувствовал некоторую важность по этому поводу. Конечно же, он любил весь их просторный дом и винодельню. С радостью всегда помогал Оливии в каких-либо интерьерных или же строительных решениях, но… Здесь был его маленький уголок. Мужчина провел рукой по белому состаренному деревянному столу, который ему доставили из Франции несколько дней назад. Алекс цокнул покручиваясь на кресле и влюбленно посмотрел на подарок Лив – еженедельник и ручку на изящной мраморной подставке, с золотым ободком по краям. Все выглядело совсем хорошо. Но еще лучше будет выглядеть, когда тот прямоугольный бар сделанный под… -О Дух, даже у Джулии меньше тщеславного восторга на физиономии. А она единственная адвокатесса-партнер во всем городе. – подначивая сказала Саския и прошла внутрь. Алекс немного вздрогнул вырванный из своих иллюзий и слышимо выдохнул. -Саския де Мериндоль. – он встретился с ней глазами. – Какого черта тебе не сидится со своими подругами? У вас же день «3Ж». -Прости, что у нас? – наморщив лоб, спросила Саския. -Ох… день трех женщин. Мое личное обозначение. – размахивая рукой сказал Алекс, а брюнетка искренне рассмеялась. – О, ну заткнись. Как будто вы так не делаете! Что тебе надо? Когда веселые мгновения изжили себя, растворившись в минутах прошедшего, Саския глубоко вздохнула и присела на край подоконника, пробегаясь взглядом по комнате и ничего не видя. Алекс удивленно нахмурился, видя уже знакомую ему улыбку. Он дружелюбно хмыкнул, привлекая к себе взгляд подруги. -Ты – улыбаешься. – знающим тоном произнес он и тоже улыбнулся. Саския подергала плечами и глубоко кивнула. -И это стало стоящим? – с любопытством спросил он. Саския утвердительно сгримасничала. Алекс закатил глаза. -Я что разговариваю с обезьяной?! -Я не представляю, что вообще сказать. – хихикнула Сас. – Это… что-то очень замечательное. Стремительное и… мое. Просто мое. – она пожала плечами, стараясь облечь в слова хоть какие-то из своих чувств. – Я еще ни разу не ощущала такое с кем-либо. -Серьезно? Ты не влюблялась? – Алекс не смог скрыть ноту скептического удивления в голосе и наклонился к ней в сторону, оперевшись локтем в подлокотник кресла. Сас покачала головой. -Нет. У меня… есть кое-какая особенность и… я не очень доверяю людям. К тому же, вопреки моим бисексуальным взглядам, я думаю, что на самом деле не любила Лив. – они столкнулись взглядами и она на мгновение расширила глаза. – Ты знаешь, о чем я. -Но ты почти нас развела! – с легким возмущением произнес он. – Ты так рьяно отстаивала то, что изменщиков прощать нельзя, что мы едва ли не расстались. -Я знаю. – потерла виски Сас и извиняющееся посмотрела на друга. – Но за все года я ни разу не испытывала к ней того, что чувствую по отношению к Кенсу. Та иллюзия на чувства к Лив, была скорее моей заученной формой страдания. Я – люблю, меня не любят. И самообманом. – кивнула самой себе Саск. – Потому что оглядываясь назад я понимаю, что пыталась превратить свои глубокие дружеские чувство в то, чем они не являлись. -Значит… спустя долгие шестнадцать лет, ты официально назначаешь Оливию – частью твоей новообретенной семьи. -Забавно, как иногда меняются карты судьбы, да? – протянула задумчиво Сас. – Или они всегда остаются под нашим носом, а мы ведомые своими низменными желаниями не замечаем предзнаменования, посланного Всевышним. Алекс нахмурился, но не стал влезать. Эта фраза явно была ответом на какие-то внутренние вопросы, что крутились иногда в голове брюнетки. Это было странно, но он привык. К тому же, сейчас он был слишком рад тому, что самая опасная соперница официально подняла белый флаг и смылась с радара потенциальных любовников. Не то чтобы он ревновал… Но тот факт, что они женаты его успокаивал. Как и кольцо на ее пальце. Однако… он был бы бедняком, если бы супруги не изменяли друг другу! Шумно выдохнув, Алекс резко вернул свок внимание к подруге. -Значит, этот Кенс завоевывает твое сердце? Саския сильно моргнула прежде, чем кивнуть. -Да. Но я все еще отказываюсь называть это отношениями! – Более громко сказала она и усмехнулась. – Он сказал мне, что я могу приходить к нему домой, когда захочу. Он даже сказал, где лежит запасной ключ! Видеть в этой холоднокровной женщине, едва ли не юношеский азарт, который делал ее совершенно очаровательной и которого Алекс не видел раньше – было интригующе. Он улыбнулся. -Тогда ты права – это определенно, что-то стоящее. Саския прищурилась, взглянув снова на друга. -Я слышу твой сарказм, Блейк. Неужели ты не можешь быть серьезным. -Могу. Но правда в том, что в этом не было много насмешки. – хихикнул Алекс и сложил руки на животе, кидая взгляд на потолочные балки. – Я бы не дал «какой-то там» девушке легко заходить к себе на территорию. Тем более в мое отсутствие. – он некоторое время помолчал, раздумывая. – Вообще-то он не так уж и плох. Немного легок для тебя, но он добрый. И он… знает чего хочет. И по рассказам Фурнье, он был хорошим другом еще с колледжа. Саския поковыряла ногтем краску на подоконнике, принимая услышанное, но черед мгновение хмыкнула. -Ты общаешься с Джимми? -Немного. Мы ходим в один фитнес зал. Он приходил вчера и рассказывал, про Кенса и про то, как у них все закручивается. -Успешно? -Да. Кенс даже поехал в Сидней на переговоры, благодаря чему у Джимми появилось пару свободных вечером вместе с женой. Саския озадаченно угукнула, в пол уха слушая дальнейшие россказни Алекса о том, как важно уделять время своим супругам, и как он солидарен с СЕО. Значит, Кенс был в командировке. Пару дней вполне вписывается в его молчание. Но все же было бы приятно услышать о его планах от него, а не от мужа подруги. «О Дух, Сас! Не смей превращаться в одну из этих истеричек!» - шикнула более серьезная часть женщины мысленно. Улыбнувшись другу она продолжила разговор бороздя другие темы, а вскоре вернулась к девочкам для продолжения девичника. *** «О, нет! Нет, нет, нет…» На столе стояла странная металлическая конструкция, которая внушала опасения. Но не покинувшее девушку детское любопытство неумолимо обуздывало эти леденящие душу трепетные дребезжания, что, то и дело норовили покорить сердце юной Блаин. Медленно вдохнув и выдохнув, девочка тяжело сглотнула. Она прислушалась к обычно тихому в это время дня дому, попутно оглядывая комнату. Это была одна из тех комнат, которые ей запрещалось посещать в доме дяди, но она была пуста, а эта странная вещь привлекала максимум ее любознательного внимания. Убедившись, что здесь никого нет, она снова посмотрела на приспособление. Блаин, конечно имела бойкий характер, но не нарушала чужих границ. Обычно. «Я просто быстро посмотрю…» - пронеслось в ее юном сознании, будоража невидимого наблюдателя, запертого в чертог воспоминания. «Вот, черт! Не смотри! Я не хочу проживать это… снова». – вновь раздался голос зрителя и попытки вырваться из этого пространства оказывались тщетными. Беспомощный вздох. Девочка двенадцати лет с светло-русыми волосами заплетенными в длинную косу, аккуратно приблизилась к столу, противно скрипнув половицей. От чего сердце испуганно ухнуло в груди, а иголки адреналина закололи все тело. Приспособление не было массивным, хоть и напоминало два не больших пресса, которые разделялись тонкими перекладинами. Словно неумелый кузнец работал над неровным металлом, который соединил два прямоугольника друг с другом дугой на толстых клепках. Посередине каждого прямоугольника стремился вверх винт с рукоятью. Но выше всего этого находился неровный крест, который был крупнее всего прочего, как символ назидания перед грехом. И внушал он не просто трепет сокрушенного сердца, про который так много написано в священных книгах. Нечто мрачное, темное и совершенно опасное было в этом кресте. Словно им и правду кого-то распинали. Когда-то. И все же вопреки страху и совершенно неприятным чувствам, Блаин положила руку на холодный камень, объятый металлом. Перекладины были следующими в изучении. Старая ржавчина была корявой, а сам металл очень старым. Девочка пробежалась пальцами по перекладинам, замерев на мгновение на нижней. -Мерзкое языческое отродье! – скрипучий злой голос подобно грозовым ножницам разрезал пространство. Взвизгнув Блаин обернулась, встречаясь с безумным взглядом родственника. Его карие глаза были глубоко посаженными и никогда не теряли этого ненавистнического блеска. -Дядя…- прошептала она. Паника вихрем взметнулась в груди Блаин, мощно отзеркаливая в наблюдателя, который в свою очередь стал чувствовать некое изменение в пространстве. Проснуться все еще не удавалось, вместо этого воспоминание приобретало иную форму. Мутируя в кошмар. Ушла плавная последовательность, что сохранила знакомая реальность и хаотичные резкие всполохи образов начались… Речь дяди, хорошо изученная менялась, подобно срывающейся радиоволне и становилась не распознаваемой, лишь мерзко и громко бросая в их сторону череду проклятий. Сдвинуться с места никак не получалось, голос отказывал, а волна отчаянья от очевидной беспомощности, грозила накрыть с головой. Когда родственник стал менять облик на что-то совершенно ужасное, звероподобное, раздался хруст. А вместе с ним дикая боль. Блаин неверующе посмотрела на то, как один из прессов упал на костяшки ее пальцев. «Я должна выбраться отсюда!» Словно склеенные, губы с трудом поддавались движениям и еле-еле, как в замедленной съемке, стали открываться, нехотя подчиняясь приказам спящего мозга. После нескольких неудачных попыток поток не распознанных слов, давно забытых, стал проясняться, и вместе с этим хриплый почти неслышимый шепот произнес. -Во имя Триединого Владыки, бывшего изначально и вечно пребывающего. Всё резко замерло. Мутирующее в кошмар воспоминание, остановилось и Блаин увидела, как все начало меняться, будто кто-то включил обратную перемотку. -Меня окружи Владыко, рядом щит свой держи, а все угрозы вдали. – вместе с более устойчивым шепотом, что становился громче, отброшен был темный зверь. И наблюдатель и Блаин могли видеть, как невероятной красоты яркий золотой щит опускается сверху, разделяя их и порождение тьмы. – Меня окружи Владыко, надежду ты рядом храни, а опасения в дали. – теплая и сильная энергия приятно обожгла спину и позади девушки встало древо. Ива, массивная и могучая, так знакомо соединяясь с фибрами души. А вместе с тем рунический кельтский орнамент белоснежным свечением обрисовал круг, соединяясь в единое целое с щитом. – Меня окружи Владыко, свет ты зажги предо мною, а тьму оставь позади… и в мир мой меня верни. Э Баиф Аулинг.* *** Шумно втянув воздух, Саския резко села на кровати. Часто дыша, она старалась приморгаться к темноте, разрезаемой лишь гобеленом ночных огней виднеющихся из панорамных окон ее квартиры. Рука судорожно ощупывала грудь в поиске… Сас огляделась вокруг ориентируясь в пространстве. Ее спальня. Она на кровати. Поворот головы в сторону и она резким движением скинула с себя мокрое одеяло и не твердой походкой, дрожа от пережитого, подошла к туалетному столику. Найдя спросонок старую потертую шкатулку, она вытащила оттуда маленькую вещицу, прежде, чем упасть на колени и расплакаться. Спустя какое-то время… Умывшись после приступа рыданий, брюнетка выпила стакан воды и упала на кровать, крепко сжимая в правой ладони вещицу. Она приятно пульсировала, приветствуя владелицу, а Сас невидящим взглядом упиралась в потолок. При каждом медленном моргании глаза ощущались невероятно горячими, а нос и горло все еще саднило. Каким образом давно запечатанные воспоминания вдруг решили пробудиться – она не знала. Конечно, в ее жизни не было переломов костей от того приспособления времен инквизиции, но более наивная ее часть всегда внутренне боялась этого. Что ее будут пытать, как и множество других ведьм и иноверцев в далекие времена прошлого. Особенно способствовало этому поведение ее дяди, более известного, как – отец О’Брайхам. Приходской священник маленького английского городка, в котором переживала свои подростковые годы Сас. Тонны обиды и сердечной боли, которые явились идеальной подпитывающей силой для того, чтобы изменить свою жизнь, переехав в Австралию, не отменяли зерна благоразумия. Пусть все пережитое под покровом родственного дома и толкнулоСас в побег на другой край земли, она все равно понимала, что дядя болен. И как бы его дети не пытались это отрицать – у него были эти вспышки ярой агрессии во время которых, она становилась одной из тех, кого нужно было сжечь на костре. Ведьмой. Язычницей. Деревопоклонницей. Но с первого и до последнего дня своей жизни под их кровом она никаким из своих действий не осквернила их верования. И пусть Вселенский дух отнимет ее жалкое дыхание если она врет! Никогда… Несколько горячих слез, разбились об ушную раковину, создавая мокрое прохладное ощущение. Особенно невыносимым был первый год. Приученная к ряду духовных ритуалов, Сас так страдала от их не соблюдения и необходимости читать те прославления Бога, в которого верила семья дяди, что сердцу становилось физически больно. А потом пошел второй год. Она, как и прежде мерилась с необходимостью воздерживаться от ритуалов почитания природных сил и чувство собственной низменности перед Вселенским Духом, Владыкой возростало под гнетом умножающихся проступков. И чем дальше шло время, тем больше она отходила от того, чему ее учила ее семья. Возвращаясь иногда воспоминаниями в прошлое, Сас даже приходила к такой дерзкой мысли, что… поведи себя иначе приютившие ее родственники, может быть, она даже приняла бы католицизм. Или… хотя бы прониклась к этому больше. Но то, за что она не могла себя простить, так это за то, что по своей доброй воле отошла от того во что действительно верила. Как легко то забытое духовное тепло возрастало в ней, и как просто она это не оценила. Как легко ведомая новым опытом, она пришла к отречению. Саския сильно зажмурилась, пытаясь успокоить вскрывшуюся старую рану, приветственно осветившую ее грудь агонией. -О Дух, ты знаешь, что это не было простым для меня. Кинжал предательства резал меня долгие месяцы прежде, чем затихнуть… - сбивчиво прошептала Саския, невидящим взглядом вглядываясь в потолок. Пальцы нервно пробежались по подвеске и Сас соскользнула с кровати, становясь на колени и обращая взгляд к вещице. Маленькая подвеска была выполнена из меди и, к сожалению, Сас, была погнута с одного края. Женщина сочувственно нахмурившись провела осторожно кончиками пальцев по краю металла, потерявшего свою первоначальную форму. Старинный узор тянулся по канту прямоугольной медной основы, в центре которой была странным образом заключена не большая частичка дерева. Ива – была деревом покровителем Саскии и когда осторожное касание нашло ее часть, грустная улыбка появилась на губах. Сильная вспышка дежавю на мгновение озарила Саскию так, что она даже увидела снова маленькую себя. Ее комната в материнском доме была не большой, от чего стоя у кровати каждую ночь в молитве, она могла видеть свое отражение в зеркале боковым зрением. Как странно ведет себя наша память, фиксируя казалось бы, не нужные детали, которые, мы с удовольствием обменяли бы на что-то более стоящее. Как, например, вот это. Девочка в длинной зеленой хлопчато—бумажной ночнушке, стоящая на коленях с удовольствием обменяла бы это воспоминание на еще одну ласковую улыбку матери или же на более четкое воспоминание ее смеха. «Нет… с этими чувствами, нужно что-то делать…» - рассеяно пронеслось в голове Сас, когда на глаза стали наворачиваться слезы. «Дух, не любит осуждения в своей адрес, моя маленькая Фига. Владыко великолепен в своей премудрости и только Ему ведомо что и для чего происходит с нами. Никогда не позволяй темному божеству омрачать свое прекрасное сердце, что радушно чувствует и сопереживает». Голос матери, будто обличающий призрак сознания, зазвучал в голове Саскии. Губы коснулись середины подвески, а затем маленький брусок соприкоснулся с центром лба. Слова… которые она не вспоминала так долго, пробудились в памяти, желая своего обличения и приветственно будоража бьющееся о грудь сердце. -Исцеления – моей душе Истины – моим устам Природы – моему естеству Знания – моему разуму Всего этого я прошу. – ведомая воспоминанием не громко произнесла Сас, чувствуя, как пустота в сердце заполняется чем-то бесконечно светлым и теплым, по чуть-чуть уничтожая душевные раздирания, которые нанес пережитый опыт.- Пусть трижды благословенный Дождь дарует мне свои лучи Пусть восстановится покров Мира над всем сущим. Пусть Боги даруют мне покой и убежище От начала милосердной ночи До прихода священного Света Да прибудет благословение Дикого Отца, Любящей Мудрой Матери, И Божественного Дитя, таинственного Единения Всего со мной. Со мной- и со всеми Сквозь эту ночь. Э Баиф Аулинг. Спустя очень долгую паузу Саския посмотрела на подвеску, пребывая в некоторой отрешенности. Как же долго она не произносила эту молитву. И почему сейчас вдруг эти слова вылезли на передний план ее сознания? Легкий озноб уколол ее позвоночник и Саския обняла себя руками. Поблуждав взглядом по комнате она тяжело вздохнула, потирая свободной рукой лицо. Отчаянно хотелось оказаться не здесь. После всех этих размышлений и призраков из прошлого ей нужен был Кенс. Его присутствие.