Не успела сказать

      Пока-Пора — bahroma

      Одним из самых красивых вещей в Хоукинсе был закат. Завораживающие чары оранжево-розового неба были безумно притягательны в вечерние часы. Можно было сидеть и весь вечер смотреть на уходящее солнце, взамен которому приходила серая луна.       Но не сейчас. Точно не сейчас и не здесь.       Юная привлекательная девушка сидела на слишком полюбившейся за этот год их скамейке, пустым взглядом смотрела на водную гладь, куда совсем недавно нырнул её возлюбленный, прямиком на неисходную смерть. Прохладный вечерний ветер развивал темные, мокрые, от недавно прошедшего дождя, волосы. Руки дрожали. Не от холода, нет. От боли. Душевной боли, что пожирала ее последний месяц.       — Уже месяц прошёл, представляешь… — сглотнула подступающие к глазам слёзы та. — Я обещала тебе, что уеду отсюда, но не смогла. Не смогла, понимаешь? — проговорила она, срываясь на крик. — Я не могу так, правда. Просто взять и сбежать, — она тяжело выдохнула, вспоминая его же слова. — Я не могу сбежать от себя же, Эдди, — девушка наконец дала волю эмоциям. По щекам, струясь, побежали горькие слёзы тоски. — Я знаю, что бы ты сейчас сказал, — хмыкнула она. — «Мэл, не унывай ты так. Хочешь, сыграю что-нибудь?», — истерика еще больше пробрала девушку. — Но не сыграешь уже. Я так скучаю, Эдди…       Мелани пыталась стереть слёзы с уже красных глаз рукавом толстовки. Чёрная тушь оставила небольшой развод на белой ткани, но ей было всё равно. Слёзы, не переставая, стекали по когда-то румяным щекам девушки, превратившиеся в бледные острые скулы. Вытирать их чем-либо было просто бессмысленно.       — А ведь когда мы только познакомились, я считала тебя легкомысленным ебланом, — девушка усмехнулась. — Тебя ненавидят только те, кто тебя не знает. Ты самый лучший человек, Эдди. Ты — герой Хоукинса. Отдал жизнь городу, который тебя ненавидит. Ты — мой герой, Эдди, — сквозь слёзы счастливая обладательница голубых глаз широко улыбнулась, но даже это улыбка скрывала под собой боль, засевшую так далеко в сердце. — Ты никогда не был трусом. Никогда, запомни, — сквозь всхлипы, крикнула она.       Трясущимися руками девушка нырнула в карман худи и вытащила оттуда небольшую самокрутку. Зажав в зубах, Мелани подожгла ее край, и закрыв глаза, затянулась. Первое попадание дыма в легкие отдалось безумным облегчением в сердце.       — Да, я пытаюсь убежать от реальности, — будто бы отчитываясь перед призрачным обликом Эдди, сидящим рядом с ним, сказала она.       Девушка взглянула на свою руку, держащую самокрутку. Кольцо. Его кольцо. Перед самой смертью, когда он лежал у неё на коленях, задыхаясь, Эдди отдал ей своё любимое кольцо.       — Прости, что так и не сыграл тебе твою любимую песню.       — Сыграешь, Эдди, обязательно сыграешь. Только не засыпай, пожалуйста…       Еле дыша, он снял своё кольцо и трясущейся рукой надел на средний палец девушки. Она носила его, не снимая.       — Я никогда не забуду тебя, Эдди Мансон. Никогда. Хочешь этого ты или нет. Даже на том свете достану, — смеясь, от травки, затуманившей мозг, произнесла она.       Докурив косяк, Мелани резко встала с обшарпанной лавки. Две колючие розы впивались шипами в нежную кожу руки.       — Стоя тут, у озера, нашего озера, я наконец могу сказать тебе, то, что я хотела. Жаль, что уже поздно. Я люблю тебя, Эдди. Я жалею, что не сказала это раньше, прости…       Два цветка мягко опустились на их лавочку.       — Пока все остальные будут ненавидеть тебя, знай: я буду любить.