Поворот

- Аня, спустись, пожалуйста! – в голосе Марии Тимофеевны было слышно недовольство. - Господин следователь пожаловали! Анна судорожно вздохнула. Штольман? Здесь, внизу? И он хочет её видеть? Ладони повлажнели, сердце, как утром, пустилось в пляс. - Спокойствие, - пробормотала она. «Надо выйти к нему, как ни в чем не бывало. Наверняка он хочет выяснить, что я знаю о Нине и химике. Ему ведь надо поберечь фрейлину, а в участке мы об этом поговорить не успели». Девушка протерла ладони. Она уже передумала спасать Штольмана от его любовницы - убийцы. Именно такую он и заслуживает! Может, ей, Анне, сказаться больной? Но ноги сами повели её в холл, а там, увидев за окном знакомый силуэт, она не смогла остановиться. «Какой же он красивый», - вздохнула Анна перед тем, как выйти на террасу, - «и такой непорядочный. Не буду отвечать на приветствие, не надо мне его формальных лобзаний». - Анна Викторовна, - сухо кивнул Штольман. - Яков Платонович, - не менее сухо произнесла Анна. «Он не стал целовать руку. Он сам больше не хочет этого делать. Ему нужна не я, а эта Нежинская!» Напомнив себе, что нужно общаться с полицейским только по делу, она осведомилась: - Что вас привело, господин следователь? … Он увидел Анну еще через стекло. Кровь быстрее побежала по венам, во рту пересохло. «Спокойно, советник!» Пока Миронова шла через холл, он заметил порывистые движения и мятежный взгляд. Когда она появилась на пороге, Яков сглотнул. Она изменилась. Она стала ошеломительно красивой. - Вы так прекрасны сегодня, - вырвалось у него. - Что? – на лице Анны появилось недоумение. Прокляв свой непослушный язык, следователь с трудом удержался от того, чтобы бросить взгляд на девичью грудь. - Я слышал, у вас появился избранник. Замуж собираетесь? «Что я несу? Химик, Штольман, хи-мик! О нем говори!» Анна пожала плечами. - Пока нет. Почему вы спрашиваете? Неужели донес ваш Лепорелло? Только он видел, как мы с господином Шумским гуляли в парке. - И как вы целовались. «Заткнись! Немедленно заткнись, Штольман!» Яков не понимал, почему выкладывает девушке то, о чем в приличном обществе говорить не принято. Что случилось с его обычной воспитанностью и твердой волей? Перед собой Штольман видел не юную девицу, не дочь уважаемых людей, а желанную женщину, которую хотелось схватить в объятия и зацеловать. Но которая предпочла другого. - Ну знаете, Яков Платонович! – рассердилась Анна. - Во-первых, это не ваше дело! Во-вторых, у вашего Коробейникова зрение слабое, и он не разглядел, кто кого целовал! «То есть?» - оторопел полицейский. Хорошо, что он не успел ляпнуть это вслух - расспрашивать дам о поцелуях он не позволял себе даже при допросах. Он уставился на губы девушки. «Анна целовала Шумского? Как меня? Не может быть». - Анна Викторовна, даже самый выдержанный офицер прежде всего мужчина. Вы играете с огнем, - произнес он с ничего не значащей улыбкой, а затем, наблюдая за девичьей рукой, отрешенно подумал: «Похоже, мне сейчас опять достанется». … «Вы ревнуете, Яков Платонович!» - поняла Анна. Она прикрыла рот ладонью, чтобы слова не вырвались наружу. «Вы узнали о поцелуе от Коробейникова и явились выяснить, правда ли это!» На прогулке поручик рассказал о своем намерении посвататься, попросил о поцелуе, а затем так долго собирался с духом, что Анне стало даже смешно. Наверное, касание её щеки со стороны могло показаться поцелуем. «Яков! Вы что, испугались, что мне нравится Шумский и я выйду за него замуж? Но вы же сами меня к нему подталкивали!» Вконец запутавшись, Анна пробормотала: - Яков... Штольман поднял взгляд, и ее будто током ударило. Она сделала шаг вперед. В серых глазах следователя было многое - и тревога, и восхищение, и жаркая его ревность, и еще что-то темное и непонятное, что рождало в Анне желание прикоснуться. Ей так захотелось дотронуться до него, что она забыла о всех правилах приличия и едва ли не упала ему на грудь. Руки его взметнулись. Он обнял Анну и прижал к себе. Девушку окутал тот самый запах. Глубоко вздохнув, она подняла лицо, но внезапно вздрогнула и отшатнулась. Сумрачный каменный коридор. Волочащая ноги Нежинская, одетая в какое-то рубище. Подталкивающие её солдаты. Высокий помост с веревочной петлей. Пронизывающий ветер, длинная речь, короткая команда. И болтающееся в петле тело. А затем бездушное будущее показало, как в тот же коридор выводят серого, худого до изнеможения Штольмана с кровоподтеками на лице, и Анна упала в обморок. ... Первое, что увидела девушка после того как очнулась - побледневшее лицо следователя. - Яков... - она протянула руку и слабо погладила его по щеке. - Вы живы! - Боже, Анна, как вы меня напугали. Вы едва не ударились головой о ступеньку. Голос его был севшим. - Как вы себя чувствуете? Оглядевшись, Анна поняла, что сидит на ступенях собственного дома, а Штольман на коленях стоит рядом и поддерживает её за спину. - Все хорошо, Яков. Ой... - девушка только заметила, как они стали называть друг друга. - Нигде не болит? Можете встать? Она кивнула. Он осторожно помог ей подняться. Уже смелее, чем несколько минут назад, Анна оперлась о него и зарылась лицом в плечо. Она могла бы стоять так бесконечно, слушая биение его сердца и дыша им, но рядом раздался возмущенный голос Марии Тимофеевны, и пришлось перейти в холл. ... - Господин Штольман, ваше поведение было непозволительным, - прошипела мать Анны, когда следователь устроил девушку на диванчике, а Петр Иванович принес стакан воды. - Мама! - оторвалась от воды Анна. - Я упала, Яков Платонович меня поднял, и я не удержала равновесие. Пожалуйста, не упрекай его за доброе дело! Уголком рта Штольман улыбнулся только ей, и она замерла от невыносимой притягательности этой улыбки. - Отдыхайте, Анна Викторовна, я зайду позже. Мария Тимофеевна, Петр Иванович, - коротко откланялся следователь. - Ой нет, не уходите, - потянулась к нему Анна. - Яков Платонович, мне нужно вам кое-что сказать. Без свидетелей! На лице старшей Мироновой появилось изумление. Анна не решилась спорить, но Штольман уже сам склонился так, чтобы её слова были не слышны остальным. - Яков, вам нельзя общаться с Нежинской, - прошептала она. - Она очень опасна. Вам нужно быть осторожнее. Следователь пробормотал в ответ: - Я в курсе, какая она. Не беспокойтесь, Анна, я разберусь. - Вы не понимаете! - загорячилась девушка. - Она уже убила человека, и вы... вас... вместе с ней... Это она произнести не смогла. Выпрямившись, Штольман повел подбородком. - Обсудим это позже, Анна Викторовна. Желаю здравствовать. - Вы мне не верите! - с горечью бросила Анна вслух. - А фактам верите? Спросите Нину, от кого у неё сын! Раздраженная неподобающим поведением дочери, Мария Тимофеевна практически силком утащила ту в столовую, а Штольман встретил заинтересованный взгляд дядюшки Анны. - У вас есть дети, Яков Платонович? - спросил Миронов. Полицейский покачал головой. - Нет. У меня к вам просьба, Петр Иванович. Ради благополучия Анны Викторовны уговорите её ничего опасного не предпринимать или хотя бы извещать меня о намерениях. До свидания. ... По пути в участок Яков то ругал себя, то вспоминал её - теплую, мягкую, приникшую к нему с таким доверием, что сердце плавилось от нежности. Что ему делать с Анной? В его жизни все было слишком сложно, чтобы позволять себе грезить о любви и семье, поэтому ответа он не знал. А вот о сыне Нежинской можно поинтересоваться, причем не у охранки - та никогда бы не допустила женщину с незаконнорожденным ребенком на должность фрейлины. У Штольмана были доверенные источники в полиции, их то он и спросит. ... Анна слушала нотации матери сидя, как на иголках. В настроении девушки вновь случился поворот - душа её пела, кожа хранила ощущение близости. Но задумываться о сладком было некогда. Конечно, её твердолобый полицейский ничему не поверил. Конечно, он примет слова Анны к сведению, как делал уже много раз, а затем его повесят! - Анна, что с тобой? - наконец Мария Тимофеевна заметила что-то неладное. - Ты опять бледная. Все еще плохо себя чувствуешь? - Немного, мамочка. Я пойду в беседке посижу, мне нужно подышать свежим воздухом. - Иди, разумеется, но помни, что я тебе сказала. Нельзя в присутствии других людей говорить шепотом, разве ты не выучила это в детстве? Да еще и мужчине! Покивав, Анна кинулась на улицу, но тут же остановилась и задумалась. Одна она это не сделает. Дядя будет её отговаривать, Штольман отчитает, Коробейников нажалуется начальству. Шумский? Да, он поможет! ... В седьмом часу вечера в участок принесли записку от егеря Ермолая. Того Штольман попросил присмотреть за усадьбой в Михайловском после того, как Анна рассказала о слежке. «Сегодня в 6 часов возле интересующего вас объекта замечен неизвестный офицер в сопровождении барышни Мироновой», - значилось в записке. Полицейский молча смял бумагу в руке. Удержать барышню Миронову вдали от опасности мог только амбарный замок, ключ от которого потерян. И сегодня вечером он, Штольман, все-таки устроит Анне Викторовне домашний арест.