Поворот

Нежинская отступила к окну. Заметив, как испуг в её глазах сменился вспыхнувшей надеждой, Яков закрыл за собой дверь. - Прошу предъявить документы, - сказал он сухо. - Зачем это притворство, Якоб? – с горечью воскликнула женщина. - Ты ведь узнал меня! Он вздернул бровь, но возражать не стал. - Признайся, ты удивлен моим видом. Сейчас ты поймешь, почему я вынуждена переодеваться и прятаться! Отвернувшись, Нина несколько раз судорожно провела платком по лицу, а затем развернулась обратно. - Вот поэтому! Хотя Штольман не показал виду, по спине его пробежала дрожь. Едва поджившие, припухшие местами царапины и фиолетовые разводы превратили лицо бывшей любовницы в маску из чьих-то ночных кошмаров. Следователь нахмурился. - Что с вами случилось? - спросил он. - А кому теперь до этого есть дело? – в голосе Нины появился надрыв. - На меня ополчились все, я будто загнанный зверь! А теперь и ты! Зачем ты пришел? - Арестовать вас по подозрению в краже из особняка князя Разумовского. - Вот видишь, и ты туда же! Краже чего? - на мгновение Нина скосила глаза на верхнюю полку. Это было ошибкой. Если в драму из-за травмированного лица Яков почти поверил, то сейчас Нина прибегла к уловке, а значит, прекрасно держала себя в руках и хотела сбежать. Чтобы проверить багажную полку, Штольману пришлось бы встать на нижнюю, тем самым освободив дорогу к двери. Он понял, что деньги были не там. Не сходя с места, он осмотрел купе. Слева на койке под пледом бугрился холмик. Яков откинул плед, взял в руки холщовый мешок. Внутри прощупывались какие-то баночки и пачки, по размерам похожие на денежные. - Это ваше? - спросил он. Правое веко женщины чуть заметно дернулось. - Моё, - подтвердила она. - Якоб, почему ты так официален? Тебе противно меня видеть? Но ведь я в этом не виновата! - Нина Аркадьевна, в гарнизоне вас обыскивали, и не думаю, что в лечебнице, из которой вы сбежали, вас снабдили такой суммой. Откуда вы взяли деньги? – Они мои, - продолжала упорствовать Нежинская. Штольман решил не терять времени, тем более что в соседнем вагоне его ждала Анна. Еще в Петербурге Алексей Разумовский переписал номера купюр, и сейчас этот список лежал на столе Трегубова, так что с доказательствами кражи проблем не предвиделось. - Госпожа Нежинская, вы арестованы. На станции я вызову полицию, вас отвезут в Затонск, а затем – в армейское управление. Нина вздрогнула, потупилась и тихо произнесла: - Якоб… Как ты можешь думать, что я лгу? Я потеряла тебя. Я потеряла всё. Я одна… Ощутив сожаление, Штольман выругал себя за неуместное чувство. Перед ним была преступница. - Военные задержали вас в Михайловском особняке. Как вы там оказались? - Я просто вошла в дверь. Под пристальным взглядом Нина рассказала, что ни в чем не виновата, что лишь выполняла просьбу Разумовского познакомиться с новым химиком, но в лаборатории случился взрыв. - Я не взрывала особняк, Якоб! Хотя бы ты должен мне поверить! Как раз в это следователь верил. Он помнил, как перед собственным уходом из особняка волновался по поводу кипящей в углу жидкости. А еще Яков знал о хулиганских замашках Брауна, которые тот приобрел после смерти. Нине сообщать об этом, разумеется, не следовало, но сыщик был уверен – взрыв устроил дух англичанина. - Вы украли деньги Разумовского? - Я не крала! – вскинула голову Нина. – Это долг князя передо мной! При встрече спроси его, Якоб, успел ли он заплатить мне за службу? Я получила лишь вот это! Теперь уже Штольман отвел взгляд - смотреть на фиолетовое лицо было неприятно. Бывшую любовницу было искренне жаль, но дело нужно было довести до конца. - Сто тысяч? - покачал головой следователь. - Вы дорого цените свои услуги. Одной рукой он залез в мешок. Молодой Разумовский сказал, что в сейфе лежали какие-то документы, а привезенная для выкупа сумма находилась в пяти банковских пачках. Сейчас в мешке лежало четыре пачки и несколько купюр. - Тут не всё. Где остальные деньги, а также бумаги из сейфа Разумовского? - Я знала, что ты про них спросишь… Женщина издала странный звук. Подняв взор, Штольман увидел, как из глаз её текут слезы. - Я знала, Якоб… Теперь, когда ты женат, нас связывают лишь эти бумаги, - всхлипнула Нина. - Когда я нашла их, я захотела помочь тебе. Тебе, единственному, кто… Она прервалась, чтобы вытереть лицо платком, а затем так же тихо продолжила: - Я все еще люблю тебя, Якоб… Я отправила их до востребования в почтамт на Литейном, и собиралась сообщить тебе письмом. Получи их в столице, пусть они помогут тебе в карьере. Прости, я убрала из них всё, что приведет ко мне, но такого было немного, - из кармана мешковатых брюк Нежинская извлекла серую квитанцию. Прочитав адрес на квитанции, сыщик потер щеку. На Литейном он жил в Петербурге. Именно туда к Штольману приходила Нина – красивая, умная, изысканная. Будоражащая кровь. Правда, лишь поначалу, пока он не понял, что за красивым фасадом скрывается эгоизм и тщеславие. Но сейчас перед Яковом стояла женщина, потерявшая всё, по обезображенному её лицу вновь текли слезы, и он не мог оставаться равнодушным. Он был с ней близок. Он был ей должен. - Верни деньги, - указал он на карман, в котором по очертаниям угадал свернутые в трубочку купюры. Нина покорно достала деньги, показала, что второй карман пуст. - Я немного потратила, тут всё, что осталось. Побудь со мной, Якоб, ведь, возможно, мы видимся последний раз! – в голосе её была мольба. - Хотя бы немного посиди со мной... - До станции, - глухо сказал сыщик. Он принял решение. Он не передаст Нежинскую городовым. Армия её упустила и пусть сама ищет дальше. Деньги Алексею он вернет, дело о краже будет закрыто. И долг, который висел над Штольманом всё это время, будет наконец оплачен. - Там ты сойдешь с поезда, и, надеюсь, мы больше действительно никогда не увидимся. Она схватила его за руку. - Якоб! Ты меня… отпускаешь? - Да. Но с этого момента я тебе ничего не должен. Он забрал руку, пересчитал одиночные купюры, завязал мешок узлом. До ста тысяч всё еще не хватало порядочной суммы. Яков подозревал, что кроме потраченного, Нежинская припрятала что-то в одежде, но до личного обыска ему опускаться не хотелось. В конце концов, несколько сотен он сможет добавить сам. Он сжал губы. Он знал, что поступает глупо. Что благодарность для Нины – пустой звук, что если её поймают, она может рассказать о его поступке, и уже ему будут задавать вопросы. Но он не мог поступить иначе. ... Проследив, как растаяла вдали фигурка студента, Штольман почти бегом отправился в соседний вагон. Якову хотелось верить, что жена сидит там, где он её оставил, но на сердце было тревожно. Он постучался в собственное купе. Дверь открыла Анна. Не успел он протянуть руки, как она села на койку и обхватила колени руками. Лицо её было бледно, а взгляд опущен. «Что случилось?» - хотел было спросить Яков, но не стал. Окно купе выходило в противоположную от станции сторону, и Анна не могла видеть уходившую Нежинскую. Значит, дело в другом. - Ты думала, что я буду с ней? - спросил он прямо. - А разве нет? - еле слышно произнесла Анна. - Тебя не было так долго... - Ты не веришь мне? Она вздохнула, но глаз не подняла. Штольман понял, что неправ. Она поверила ему. Она могла побежать за ним, могла выйти на станции, но осталась на месте. И еще он понял, как трудно Анне это далось. Его годами лелеемая осторожность уже давно превратилась в привычку, и он не собирался говорить о Нине. Но сейчас осознал, что молчать нельзя. Анна - его жена, его соратница. Она должна знать о важных для него вещах. Они важны и для неё. - Иди ко мне, Анечка, - он сел, подтянул её к себе и обхватил за талию. - Я забрал деньги, но отпустил Нежинскую. Девушка подняла на него удивленные глаза. - Отпустил? Почему, Яша? Намечавшийся в отношениях лед был сломлен. Анна сразу приняла его сторону и лишь хотела узнать причины. Улыбнувшись, Штольман поцеловал жену в висок. - Милая, я так рад, что женился на тебе. Просто слов нет. - Вот еще, Яков Платонович! - она вскочила с места и встала перед ним, уперев руки в боки. - Немедленно ищите слова! Я хочу знать всё! Он засмеялся. - Обещаешь не бить меня сильно? Я был глупцом, но у меня есть оправдание. - Какое? - наконец улыбнулась и она. - Тогда я не знал тебя.