Twilight: A chill on the skin/Сумерки: Мороз по коже

Мы не можем похвастаться мудростью глаз

И умелыми жестами рук

Нам не нужно всё это, чтобы друг друга понять

Сигареты в руках, чай на столе, так замыкается круг

И вдруг нам становится страшно что-то менять

Перемен требуют наши сердца

Перемен требуют наши глаза

В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен

Перемен, мы ждём перемен.

(Группа КИНО. Перемен)

      Порт-Анжелес встретил меня проливным дождём. Вдохнув свежий сырой воздух, я слегка поджала губы, ощутив появление ностальгии, которая была вовсе не к месту. Настроение и так было паршивым, плюс ко всему этому прибавилась неуместная грусть. Мысленно прикинув, сколько лет я не была в Форксе, заставило меня приподнять брови в лёгком удивлении. Мой последний визит в городок дождей и туманов составлял десять лет назад. Тогда я была ещё маленькой и считала, что жизнь полна мелких радостей и чудес. Как же давно это было… Прошедшие годы казались мне короткой вспышкой камеры. Никогда не замечала, как быстро летит время.       Поздно я поняла, что время – вещь серьёзная и быстрая…       Прощание с родной Россией и любимым городом детства – Санкт-Петербургом – было не только тяжёлым, но и болезненным. Ведь как можно легко и быстро попрощаться с домом? Местом, где я чувствовала себя свободной, как птица в небе, и защищённой, словно за каменной стеной. Я дурачилась, веселилась, радовалась, а главное была живой. Живой, потому что там остались дорогие моему сердцу люди.       Остаться одному – это значить окунуться в тёмную пучину бездны, где страшно, жутко, одиноко. Такое гадкое чувство испытать я не пожелаю даже своему врагу.       Люди – все такие незнакомые, холодные, пугающие – спешат выйти из самолёта, а кто-то наоборот, спешит на свой рейс. Уставшие от долгого перелёта глаза выцепили из толпы людей знакомые рыжие макушки. Губы слегка приподнимаются, внутри появляется долгожданный трепет. Что-то давно мёртвое делает первый стук.       Я ускоряюсь вперёд, перед глазами стоят люди, которых я не видела больше десяти лет. Не буду лукавить, но только одно имя и голос определённого человека заставляют меня едва не сорваться с места и нестись вперёд, на встречу своему огоньку. Боже, как же я давно не видела её! Огромная дыра в груди отозвалась неприятной вибрацией, но я резко выныриваю из своей пучины отчаяния. Не сейчас, только не сейчас! — Бог мой, Сашка! Мы сталкиваемся одновременно, едва не вышибив из друг друга воздух. Сжав в крепких объятиях, девушка уткнулась в изгиб моей шеи и принялась громко тараторить. Мне оставалось лишь рассеянно гладить огненный вихрь по волосам и прятать крупную дрожь в руках. Оливия… моя любимая сестричка, как же давно мы не виделись. Как же ты изменилась. Нет, не только ты. Все мы… — Я тоже скучала, Ол, — тихо лепечу, используя сокращённое имя кузины. Заглянув друг другу в лицо, мы замолчали. От той маленькой, хрупкой девочки не осталось и следа. Теперь передо мной стояла среднего роста девушка, фигуре которой могла позавидовать любая модель. Яркие рыжие волосы волнами спадали на тонкие плечи. Зелёные глаза, будто молодая трава, светились ярче солнца. Вокруг них, если приглядеться, можно увидеть россыпь маленьких веснушек, которые ещё в детстве были по всему лицу. Первой эмоциям поддалась я. Поджав губы, я поддалась вперёд и утонула в руках сестры, отчаянно сжимая её в руках. Казалось, если я этого не сделаю, то потеряю последнюю часть семьи. И она исчезнет, рассыплется. От дурных мыслей голова трещала по швам, а душа болезненно сжималась. — Хей, сестрёнка, — звонкий голос Ол вывел меня из глубин сознания. — Мама тоже тут. Мама… от одного слова исходит столько тепла, заботы, любви, ласки. Люди, у которых есть матери — могут считаться полноценными. Мама — это человек, который никогда тебя не предаст, поможет и поддержит. Мама отдаёт частичку своей любви своему ребёнку и также учит его любить. И сейчас, полными глазами от слёз, я смотрю на женщину за спиной кузины и в голове рисую портрет другой женщины с добрыми глазами. «Была». Безусловно, женщина, что стояла неподалёку, была прекрасной. Как внешностью, так и характером. Изумрудные глаза, смотрящие на нас с материнской любовью и лаской, заставили меня в миг погрузиться в тёмные омуты. С нашей последней встречи, тётя Джун ни капли не изменилась, не считая маленьких морщинок вокруг мудрых глаз. — Девочка моя, как же ты выросла… — тихий шёпот сорвался с её губ. Прижимая маленькую ладошку к губам, женщина сделала короткий шаг вперёд. Но и его было достаточно, чтобы её руки притянули меня к себе. Еле сдерживаю себя, чтобы не разреветься на месте. От счастья — потому что увидела их. От боли — что разрывала душу на мелкие куски. А ведь мама так и не увиделась с тётей Джун… — Как добралась? — мягкий голос тёти возвращает меня в реальность. Женщина берёт в руки одну из моих сумок и подталкивает нас к своей машине. — Весь полёт мечтала сойти на землю. — криво улыбаюсь. Рядом захихикала Оливия, поправляя на плече мою спортивную сумку. — Мечты сбываются! — девушка разводит руки в стороны, подпрыгивая. Крепко сжимаю лямку своего рюкзака и делаю вдох-выдох. В какой-то момент понимаю, что сейчас — именно сейчас! — начнётся новая глава моей жизни. Как бы это не звучало сентиментально, но это так. Новая страна, другой городок, язык, люди — всё это заставляло не сколько нервничать, сколько пробуждая интерес и любопытность. Я с детства была любознательным ребёнком и спешила всё узнавать и понять. К своим семнадцати годам я так и не утратила эту черту. И, кто знает, куда приведёт моё любопытство. Загрузив мои сумки в багажник машины (кроме любимой гитары. Её я всё время держала в руках), я и Ол приземлились на задние сидения. Джун ловко завела машину и нажала на газ, после чего мы плавно выехали на дорогу. — Кстати, сестрёнка, твоя комната расположена рядом с моей. — радостно сообщила мне новость Оливия, аккуратно положив свою ладонь на мою. — Смотри, — хитро прищурила глаза, — Я болтаю по ночам! — Значит, буду к тебе ходить, чтобы поддерживать «светскую» беседу. — Как маньяк? — поднимаю брови, не сдерживая смешка, — Спасибо, буду на чеку. Голос подала тётя Джун: — Не хочу казаться назойливой, Саша, но я подала твои документы в нашу школу. Понимаю, что по-российским меркам, ты почти совершеннолетняя, но в Америке всё по-другому. Поэтому с завтрашнего дня ты можешь приступить к занятиям, — она посмотрела на меня через зеркало заднего вида. Джун поджала губы и тихо спросила: — Ты не злишься? — С чего я должна злиться? Я наоборот благодарна вам и дяде Джеку! — искренне улыбаюсь тёте, кивая. Женщина расслабилась и заметно повеселела. Пальцами касаюсь стекла автомобиля. Позади оставался аэропорт, а впереди меня ждал городок дождей и туманов – Форкс.

*****

— Добро пожаловать! — воскликнула Оливия, первой выпрыгивая из железного монстра. Последовав примеру девушки, я вышла из машины, потягиваясь. Всё-таки дорога была не близкой до дома семьи Уолкер. Вернее, теперь уже моей семьи. Теперь нужно свыкнуться с этой мыслью. Прикрываю глаза и задираю голову. Холодные, мелкие капельки дождя падали мне на лицо, разбиваясь. Чуть приподнимаю уголки губ. Чувствуется родная погода. Что ж, с погодой мы нашли общий язык. Не слышу, как сзади тихонько подкралась тётя Джун, неловко приобнимая меня за плечи. — Тебе тут нравится, Саша? — тихо интересуется она, заставляя меня опустить голову. Моё полное имя — Александра. Моя мама была американкой, а мой неизвестный папаша — русским. И именно он дал мне моё имя. И это единственное, в чём я была ему благодарна. Ведь, как говорят источники, имя Александра означает «защитница». И говоря на чистоту, данное значение я полностью оправдываю. Моё детство проходило вместе с сестрой, в Форксе. Конечно, другим детям было сложно выговорить «Александра» или «Саша», поэтому меня называли просто «Алекс» и изредка «Сандра». И только самые близкие люди называют меня «Сашей». Что-то я опять отвлеклась… Насчёт моего нового места жительства… начнём с того, что у тёти Джун всегда был отличный вкус, потому она и посвятила свою жизнь искусству — стала работать швеёй в местном ателье. Прямо передо мной красовался шикарный, двухэтажный дом, полностью сделанный из красного кирпича. Вставки для окон были белыми. Сбоку был гараж для машины. Двор около дома был довольно просторным, а его украшением служили кусты и клумбы с цветами. Весь участок окружали деревья. — Красиво… — выдохнула я, услышав смех тёти. — Ты ещё свою комнату не видела! — подскочила к нам Оливия, взяв меня за руку и потянув вперёд. — Пойдём, покажу. — Оливия, не торопись — покачала головой Джун, — Саша не успевает за тобой! Я смущённо улыбнулась, покрепче сжав руку кузины. С проявлением чувств и эмоций у меня всегда были проблемы. Когда одноклассники смеялись над каким-нибудь анекдотом, я не могла понять: что тут смешного? Наверное, именно поэтому у меня сложились с ними натянутые отношения.       Гостиная в доме семьи Уолкер была очень просторной, светлой, уютной. В основном, интерьер был светло-коричневого и белого цвета. Большой, мягкий ковер приятно щекотал ноги. Моё внимание привлекли стеллажи с большим количеством книг. Среди них, как я успела заметить, больше всего было детективов. А дядя не изменился… Посреди комнаты стоял большой серый диван, а по бокам два кресла. Возле дивана был расположен маленький кофейный столик. Напротив мебели висел плазменный телевизор.       — Ол, как вы справляетесь с таким домом и садом? Я ещё автомастерскую дяди Джека не считаю! — поражённо выдохнула я, еле поспевая за сестрой.       — Мама любит возиться с садом и домом, так ещё и меня заставляет. — поясняет девушка, поднимаясь по лестнице. — А папа… он просто любит свою автомастерскую. Мама иногда шутит, что ревнует отца к его работе.       Когда Оливия открыла лакированную деревянную дверь и пропустила меня вперёд, первое, что бросилось в глаза — огромное окно на всю стену, которое открывало на вид на заднюю часть двора. Светлое кресло, на котором лежал аккуратно сложенный плед, стояло возле стены рядом с книжным шкафом. Слева от двери стоял компьютерный стол и стул. Пол покрывал светло-серый ковер. Большая кровать была покрыта нежно фиолетовыми простынями, а на стене, возле изголовья кровати, висела фотография в коричневой рамке. Она и завладела моим вниманием.       На ней были запечатлены трое: маленькие Оливия и я и щенок со светлой шерстью. Оливия, широко улыбаясь чуть-чуть беззубой улыбкой, смотрела прямо в камеру; рядом стою я, тоже улыбаюсь, но опустив глаза к щенку на руках кузины. Если мне не изменяет память, то нам здесь по семь лет. А щенка звали Пушком…       — Я подумала, — рыжеволосая подошла и встала рядом. Ощущаю, как на её лице застыла грустная улыбка. — Подумала, что тебе будет приятно. И повесила её. Здесь мы такие маленькие…       — … и беззаботные.       Встречаюсь с ней глазами. По щекам текут слёзы, из груди вырывается тихий всхлип. Я не знала, из-за чего плакала: из-за смерти мамы, а может воспоминания о детстве заставили активизировать потаённые чувства. Я не думала об этом. Обнимая Оливию, у которой плечи едва подрагивали, я вновь испытывала боль потери родного человека. Мама была всем для меня. И пусть она была строга к моему воспитанию, я могу испытывать к ней только светлые эмоции. Первое, что я ощутила, когда она умерла, была пустота. Затем непонимание. Страх. Злость. Отчаяние. Вина. И всё это перемешалось, превращаясь в острую боль.       — Извини, — отрываюсь от кузины, спешно вытираю слёзы и пытаюсь улыбнуться. — Я не хотела. А комната… она просто чудесная.       — Я знаю, — весело фыркает Оливия, тоже оглядываясь, — Я же обои выбирала.       Смех сам заполнил, теперь уже мою новую комнату. Общаясь по переписке или телефону, Оливия всегда умела разрядить обстановку или выйти из неловкой ситуации, при этом никого не задев. Я же была полной противоположностью: могла нагрубить, кидаться сарказмом и едкими словечками. Я не могла понять как разговаривать с юмором. Не умела. Или просто боялась, что не ответь я в грубой форме, то задеть могут уже меня.       Может, стоит попробовать измениться?       Может и стоит. Но сейчас, когда тьма обволакивала со всех сторон, совсем не было сил начинать жизнь с чистого листа. Хотелось лишь смотреть в пустоту и думать лишь о том, чтобы остаться одной...       И только маленький огонёк не давал мне утонуть в собственном отчаяние.