Между Брайаном и Богом

«Мы продрогли уставшими листьями Под деревьями широкоплечими, Небеса синевою заляпали И своими телами их выстлали, Закрывая ракетные трещины. Умирая, мы встретились Взглядами. Я — слеза, по июню бегущая, Рву себя на огромные ло́скуты, Чтобы стать чьим-то криком извилистым. Под ноктюрны смертельного случая, Под романсы огня перекрёстного Мы присядем И просто обнимемся. И впитаем в холсты нашей памяти Обнажённую землю, что плачет нам Всё о том, что без нас обезлюдела. Выцветая здесь трупными пятнами, Может быть мы поймём, что же значило Человеческое «Я люблю тебя». Богуслав Лыхо

      — Миссис Тейлор, живи мы в Питтсбурге, я бы посоветовал вам открыть свой ресторан — уверяю, реклама бы даже не понадобилась, — улыбнулся Брайан, отставляя тарелку и стараясь не думать о том, сколько фунтов прибавил за время пребывания в общине.       — А я все жду, когда у вас закончатся комплименты, мистер Кинни.       — Брайан, посидим в беседке? — вмешался в разговор Джастин.       — Не задерживайтесь надолго, кажется, скоро пойдет дождь, — вступил в беседу Крейг. — Только простудиться не хватало!       Брайан, взяв костыли, с которыми управлялся уже довольно бойко, зашагал к выходу, зная, что Джастин начеку — чуть что, подхватит и не даст упасть. Такое уже было в насыщенные событиями последние дни: едва Брайан понял, что нога болит меньше, покинул коляску и стал обедать и ужинать вместе со всеми, находя общие темы для разговоров. Оказывается, Крейг Тейлор делал на удивление достойную мебель, а Джастин помогал. В частности, мог придумать и нарисовать интересные узоры, которые его отец потом использовал, придавая столам, стульям и комодам легкость и изящество. Правда, Джастин о своих способностях отзывался весьма сдержанно, особенно при родителях. А потом, без них, объяснил, почему.       — Мы все равны и не считаем, что надо быть лучше других — хоть в чем — и выделяться. Человек должен честно трудиться и делать то же, что остальные.       — А у нас принято развивать таланты, добиваться успеха, не теряться в толпе и становиться лучшим в своем деле. Если бы я следовал твоей устаревшей философии, не открыл бы «Киннетик» и не оказался бы здесь!       После долгих уговоров Джастин показал свои работы — на простых тетрадных листах и в самых дешевых альбомах. Но даже плохая бумага не могла скрыть явных способностей юного художника. С удивлением увидев себя, Брайан бросил быстрый взгляд на Джастина, а тот слегка порозовел и отвернулся.       «Есть!» — подумал Брайан, стараясь не обращать внимания на дернувшееся и бросившееся вскачь сердце, и начал сосредоточенно изучать рисунок. Джастин изобразил его в гамаке: расслабленного, спокойного. Брайан, конечно, поразился точности, с которой Джастин передал его черты, но в то же время показалось, что смотрит на незнакомца. Потому что в нескольких штрихах Джастин поймал что-то такое, чего бы Брайан предпочел о себе не знать. И, небрежно долистав альбом, бросил:       — Моя подруга преподает живопись — если дашь несколько рисунков, поинтересуюсь ее мнением.       И именно после этого в их разговорах стало часто проскальзывать слово «румспринг» — Брайан не мог не признать, что этот обычай амишей не лишен логики и смысла. Как пояснил Джастин, парни и девушки получают полную свободу действий на срок до трех лет — даже могут уехать из общины. И в это время живут, как хочется, знакомясь с новым миром. Чтобы принять важное решение: вернуться или пойти своей дорогой.       — Я знаю, что страшнее искать свой путь, чем делать то, чего от тебя ожидают. — Брайан помнил, когда сказал это: они с Джастином в тот момент готовили обед, потому что Дженнифер уехала к пожилым амишам. И нарезание овощей показалось ему не самым подходящим обрамлением для такого разговора.       — Наверное, — пожал плечами Джастин. — Большинство все-таки возвращаются.       — А что происходит потом? — Брайану было на самом деле интересно. Особенно, если представить парня, который всю жизнь прожил здесь. Как адаптируется к новой жизни? Что будет после впервые попробованного алкоголя? А как же секс? Им заниматься можно?       Что-то подсказывало, что таких вопросов лучше пока не задавать…       — Те, кто решают остаться после румспринга, принимают крещение и становятся полноправными амишами — до крещения ты как бы амиш, но, если можно так выразиться, «не полноценный» — и живут по знакомым с детства правилам.       — А те, кто не вернется?       — Где-то живут, работают, наверное — не знаю.       — И как вы все к ним относитесь после такого поступка?       — Зависит от самой общины и пастора. В некоторых даже родители забывают дочь или сына, как будто их и не было вовсе — никаких контактов, связей. Но в других, как в нашей, выступают за милосердие и любовь к заблудшим грешникам и не настаивают на том, чтобы семья отказывалась от такого родственника. Например, Сара Штерн во время румспринга влюбилась, потом вышла замуж, работает в салоне красоты в Рединге и каждую осень, когда заканчиваются полевые работы, приезжает с детьми в Ланкастер. Никто не запрещает родным видеться с ними. Правда, в общине Сара не появляется. Но если приедет, никто не выгонит. Но она не принимала крещения.       — А какое это имеет значение? — момент показался Брайану непонятным.       — Если ты крестился, назад дороги нет. Именно поэтому и существует румспринг: чтобы ты узнал, на что соглашаешься и от чего отказываешься. И выбирал сознательно, не вслепую. Но если после крещения передумаешь и покинешь общину — станешь изгоем в глазах Бога и амишей. Еще и потому, что не в состоянии следовать самим же выбранному пути.       — Разумно, — согласился Брайан. — А куда хочешь поехать ты?       — Я думал о Нью-Йорке. Посмотрю, понравится ли мне новая жизнь. А потом решу.       Что-то подсказало Брайану, что приглашение в Питтсбург сейчас повторять не стоит. Да, может, и вообще не понадобится: слишком часто ловил внимательные взгляды Джастина, когда тот думал, что он не видит. И было в них что-то глубже простой человеческой симпатии — похоже, мелкий пизденыш пока не понимал природу собственных чувств. А Брайан решил не спешить с объяснениями. Во всяком случае, делать это он будет не при помощи слов… И в подходящий момент.       

***

      Участок с гамаком нравился Брайану еще и тем, что был совершенно не виден из дома. Окна спален на втором этаже выходили на «хозяйственную» территорию, гостиной — на участок перед домом и центральную дорогу, а из кухни можно было попасть на противоположную сторону. Глядя под ноги и мечтая скорее бросить чертовы костыли и наконец-то пойти так, как полагалось приличному хомо сапиенсу, Брайан увидел Крейга, открывающего ворота одной из построек, чтобы завести внутрь повозку. Джастин побежал помогать, а Брайан вспомнил, как несколько дней назад впервые поехал с семейством Тейлоров на богослужение. Еще один удививший момент: у амишей не было церкви, собирались в каждом доме по очереди, предварительно привезя туда скамейки, чтобы все могли разместиться.       Неожиданное предложение Крейга сначала обескуражило настолько, что Брайан с трудом удержал знаменитый покер-фейс, но потом решил, что это будет интересно. И поездка в повозке навеяла воспоминания о том, как однажды в центральном парке Нью-Йорка он, будучи изрядно выпившим, с трудом ввалился в один из популярных у туристов экипажей. Конечно, транспорт Тейлоров был намного скромнее, но маленькое путешествие понравилось. И Джастин прижимался к нему гораздо сильнее, чем требовалось, и это не могло не поддержать постоянно вспыхивающую надежду на то, что все получится: невинного агнца удастся посвятить в тайны далеко не невинного гейского секса.       А вот предстоящее богослужение несколько тревожило. Джастин по нескольким вскользь брошенным словам быстро определил его настоящее отношение к религии. А Крейгу и Дженнифер Брайан как-то сказал, что в детстве с родителями-католиками ходил на воскресную мессу. Конечно, не описывая, как Джоан выплывала из церкви с фанатичным стремлением немедленно покончить со всеми грехами в своей жизни, Клэр неумело пыталась подражать каменному выражению ее лица, а Джек с чувством выполненного долга рвался к своему виски. Конечно, и трахнутый в банях обожаемый пастор мамочки не мог не всплыть в памяти…       Но, вопреки беспокойству, все оказалось не настолько плохо: пастор общины, вполне адекватный (насколько адекватным вообще мог быть амиш), поинтересовался его здоровьем и выразил уверенность в том, что общение с ним полезно Джастину в свете приближающегося румспринга. На это Брайан с улыбкой ввернул, что как раз сегодня собирался рассказать ему о правилах дорожного движения и системе работы метро.       Молитвы на тарахтящем старонемецком языке Брайан, к его собственной радости, не понимал, а что-то типа проповеди на нормальном английском касалось пользы труда на благо близких.       После, когда хозяева дома, практически неотличимого от жилища Тейлоров, пригласили всех за накрытые на заднем дворе столы, Брайан с интересом разглядывал собравшихся. Ожидая увидеть угрюмых, суровых, уставших от постоянной работы и адской жары людей, он с удивлением обнаружил, что странные, застрявшие в прошлом амиши выглядели счастливыми и довольными. И среди женщин, несмотря на их уродливые одеяния, было много вполне симпатичных — они подходили, в основном спрашивая, как ему живется в общине. Брайан честно отвечал, что никогда настолько спокойно не отдыхал, но исподтишка наблюдал за Джастином: не проявит ли тот интерес к какой-нибудь красотке? Но нет. Это обнадеживало и напоминало, что стоит форсировать события: недавно звонил в «Киннетик», и Синтия непрозрачно намекала, что отдых можно и заканчивать.       

***

      Глядя на Крейга и Джастина, закрывающих сарай тяжелой перекладиной, Брайан подумал о том, как бы сделать этот прохладный вечер не типичным, а отличающимся от других. Обычно после ужина они с Джастином отправлялись на свежий воздух, Дженнифер уходила в маленькую комнату рядом с кухней, откуда потом еще час-полтора раздавался стук швейной машинки, Крейг располагался в большой комнате с какими-то документами, касающимися работы фермы, и туда же Молли притаскивала свои игрушки. Впервые увидев тряпичных кукол без лица, Брайан вспомнил не один фильм ужасов. Но, как пояснил Джастин, разрешались только такие куклы — во избежание гордости и тщеславия. Также, чтобы не потворствовать подобным грехам, амиши не читали ничего, кроме Библии, не пели, не танцевали, не слушали музыку, не отмечали никаких праздников, кроме церковных, и тем более не смотрели телевизор — в домах не было электричества, даже холодильники особенной модели работал на газу. И Брайан уже перестал удивляться чему бы то ни было, скучая по модному, оснащенному по последнему слову техники лофту.       Джастин присел рядом непривычно тихо. В последнее время он выглядел задумчивым и погруженным в себя — порой Брайану казалось, что юный амиш смотрит сквозь него, не видя. Его и так нельзя было назвать болтливым, а теперь, похоже, вообще решил потерять дар речи. И Брайана это до ужаса раздражало! Но сейчас он сам предпочел молчать, наблюдая за полосатой кошкой, с разбега запрыгнувшей на дерево.       — Брайан… — нарушил молчание Джастин. — Скажи, а это нормально, если… тебе нравится человек своего пола? Я о таком не слышал, но…       Брайану вздрогнул, словно гамак вдруг решил превратиться в катапульту, и лишь по счастливой случайности не закинул его прямым рейсом на радугу. Пришлось снова одернуть себя и ответить спокойно, надеясь, что Джастин не заметит его растерянности и смятения.       — Для меня — да. И для многих других — тоже. Но есть и те, кто не признает этого, считает грехом — полагаю, ты лучше меня знаешь, что такое грех. Даже в моем мире таким, как я, многие желают смерти только потому, что мы есть. И можем… что-то чувствовать только к другому мужчине. Или женщине — если речь идет о другой женщине. Нас ограничивают в правах: например, гей не может вступить в брак с геем, а лесбиянка — с лесбиянкой, нельзя наследовать имущество. И других сложностей очень много — просто поверь на слово, потом сам узнаешь.       — То есть ты… гей?       — Да. И ты, если не ошибаюсь, тоже. Только пока мы еще здесь, не надо никому говорить. Судя по всему, амиши геями не бывают. А если бывают — не возвращаются. Но, думаю, разбираться с этим тебе стоит не сейчас и не в общине. Потом, когда уедешь, подумаешь. Тебе вообще… известно что-нибудь о том, что происходит с людьми, которые… небезразличны друг другу?       — В смысле, понятно ли мне, для чего бык залезает на корову, а жеребец — на кобылу?       Правда сельской жизни, озвученная насмешливым голосом перебившего его Джастина, заставила Брайана почти растеряться — похоже, солнечный мальчик не столь наивен, как кажется!       — То есть, ты так же полезешь на жену? — Брайан весьма кстати вспомнил нелепые рассуждения Джастина о будущем браке. — Если она у тебя появится, конечно…       — Уже не знаю. — Джастин оттолкнулся ногой от земли, заставив гамак закачаться, а неловкое молчание — повиснуть в воздухе. Брайан тоже не спешил его нарушать. Но все-таки решился, чувствуя, будто проваливается куда-то.       — А кто… тебе нравится?       Секундное замешательство. Взгляд в сторону — столкновение с чуть потемневшими глазами было подобно катастрофе. Как будто что-то врезалось с гигантского разбега, и сразу под дых, отчего сделать вдох не представлялось возможным. И уже бесполезно взывать к собственной бесчувственности и ироничной беспринципности: вот они, сыпятся, как пепел с забытой недокуренной сигареты…       — Ты знаешь…       Все. Это не точка. Это начало нового абзаца. И если прямо сейчас не начать его писать, торопливо скользя затупившимся карандашом по бумаге, можно… Нет, не потерять — не приобрести.       Брайан, осторожно повернувшись и совершенно забыв о том, что кто-нибудь может неожиданно выйти из дома, чуть наклонился и… почти невесомо коснулся сжатых в напряжении губ Джастина.       Тот вскинул пшеничные ресницы и посмотрел невероятно голубыми глазами прямо в золотисто-коньячные. Боясь быть затянутым в бездонные небесные омуты, Брайан моргнул, высунул кончик языка и провел им по нижней, более пухлой губе парня — манящий рот чуть приоткрылся от прикосновения, как бы приглашая продолжить. Брайан не заставил себя ждать: мягко и нежно накрыв губы Джастина своими, чуть толкнулся языком внутрь, натыкаясь на гладкую, но твердую преграду белоснежных зубов.       — Откройся, Джастин, — прошептал Брайан, на мгновение отрываясь от пьянящей сладости, — впусти меня…       И Брайан снова приник к блестящим, влажным губам. Джастин открыл рот, видимо, поняв, чего от него ждут, Брайан обхватил его пугливый язычок губами и пососал, почувствовав отдачу по тому, как Джастин рвано втянул воздух носом и двинул свой язык ему навстречу.       «Твою мать, — думал Брайан, — я же кончу, как подросток со сперматоксикозом!» — Но прерывать возбуждающую пытку не пытался.       Забыв обо всем на свете, они с упоением целовались, касаясь друг друга только губами и языками, но, тем не менее, это был самый чувственный эротический момент со времени появления Брайана в этом оторванном от цивилизации месте.       Резкий звук грома, ворвавшийся в сладкую негу, не дал времени на размышление. Потемневшее небо буквально разверзлось, в один миг послав на землю даже не капли — струи воды. От какой-то рвущейся изнутри неожиданной радости Брайан засмеялся, не обращая внимания на стремительно промокающую одежду — рядом с ним так же счастливо хохотал Джастин.