Часть 1 Глава 11
7 сентября 2022 г., 04:38
«Скорей приезжай. Без тебя этот город пуст, Бери меня за руку, ни о чем не спрашивай, Пускай будет кожа в мурашках, ускоренно биться пульс, От песен, что будут вечно нашими. Скорей приезжай. Без тебя здесь вилы. Хоть жизнь и идёт, в зелени стоят кварталы, Гремят трамваи, идут пешеходы, ездят автомобили, Гуляют другие люди в местах, Где мы целовались. На балконе, где мы смеялись, обнявшись, вместе, Отныне курит, смотря на город, одинокий амур, Все эти рассветы, Закаты, Стихи и песни Теперь кому?» Аня Захарова
В амбаре для сена было не настолько жарко, как на улице: июньское солнце оказалось щедрым на обжигающие лучи. Джастин, уверенный, что в ближайшее время его искать не будут, взобрался по лестнице наверх, плашмя повалившись на жесткое сено. Пусть колет и руки, и ноги — лишь бы избавиться от противного колющего ощущения в груди. Там, где еще несколько дней назад сердце как бешеное колотилось от поцелуев Брайана. Да даже одного взгляда насмешливых глаз хватало… Особенно когда все только началось, и это означало, что Брайан напоминал, что у них появилась собственная тайна, которая ему очень нравилась. И Джастин был в этом уверен! По тому, как менялось дыхание Брайана, когда он прикасался к нему, как он ловил любой момент для того, чтобы остаться наедине… А потом уехал. И не повторил свое приглашение в Питтсбург. Нет, папа мельком упомянул, что Брайан предлагал, но это, судя по всему, была просто банальная вежливость. Иначе бы конкретно договорился, и не с родителями, а с ним самим! Джастин не стал прощаться с Брайаном — после того как пробрался ночью в его спальню, а потом не мог уснуть до утра, позорно и трусливо сбежал в лес, где, уткнувшись лицом в мягкую траву, ревел так, как, казалось, разучился уже несколько лет назад. Навзрыд, до невозможности дышать. И так отчаянно хотелось увидеть Брайана еще раз, хотя бы на минуточку. Но… как? Улыбаться при отце, бормоча что-то похожее на «было интересно разговаривать с тобой» или «спасибо, что рассказал мне так много нового», стараясь не показать, что сердце готово просто разорваться? Вряд ли бы удалось скрыть, что он на самом деле чувствует… Что за какой-то месяц, пролетевший так быстро, Брайан превратился в главный, точнее, единственный смысл его существования. В том числе и потому, что показал ему, кто он есть. Гей. Мужчина, который может испытывать чувства только к другому мужчине, и никак не к женщине. Да, есть еще бисексуалы — об этом Брайан тоже упоминал, усмехнувшись, что им повезло. Но Джастин не мог представить себя, целующим девушку — зачем? Хотя, возможно, и придется, если вернется после румспринга в общину… Жить с мужчиной ему здесь не дадут. Но Джастину и не нужен будет никто… кроме Брайана! Сейчас, завтра или через миллион лет. Но Брайан никогда не будет жить в общине амишей — это просто невозможно. Значит, ему самому нужно будет остаться в другом мире. Который он пока не знает. Совсем. Придется узнать. Сразу в Нью-Йорк? А оттуда попытаться найти Брайана — спросить номер его телефона у Джеймса Стоуна. Но… нужен ли он Брайану, если тот ни разу не сообщил о себе? Мог позвонить или, если мобильник отца опять валяется незаряженный, со Стоуном связаться, попросить что-то передать? Нет. Зачем? Брайан показал ему его самого и, видимо, решил, что достаточно. А все, что было, просто показалось. Брайан красив, умен, успешен… Брайан лучший! И у него таких, как он, в Питтсбурге хватает. Точнее, лучше него: образованных, модно одетых, знающих жизнь так же, как сам Брайан. А не так, как он: от поля до коровника… Это он, глупый Джастин Тейлор, не может забыть вкус поцелуев, жар прикосновений, запах, улыбку, смех… Брайан Кинни наверняка уже окунулся в водоворот привычной жизни. Наверняка, не лежит, как он, и не вздыхает о потерянной любви. Но, может быть, и по его памяти пронесется сквозной ураган? И тогда, через несколько лет, где-то в Нью-Йорке или другом городе, встретит хорошего парня, и все будет совсем по-другому… Стоп! Джастин, пораженный собственным мыслям, перевернулся со спины на бок, вдыхая терпкий запах сена. Он что, не успев уехать, уже мечтает о том, что будет возможно, только если не вернется?! Стало страшно и как-то холодно внутри. Джастин, случайно переведя взгляд в маленькое окошко, видел вдалеке зеленое поле, а поближе, у дороги, повозку мистера Фишера. Это его дом. Его жизнь. Его детство. Его настоящее. Все, что знает: община и часть Ланкастера. Здесь светло и безопасно. Все знакомо. Родители. Сестра. Приятели, с которыми бегали на озеро и старались ускользнуть от взглядов старших. Променять это на… что? Джастин согласен только на Брайана! Сейчас. А потом, когда постарается выучиться, станет художником или откроет в новом мире то, что очень понравится, чаша весов сможет поколебаться. Вдруг, кроме Брайана, на ней окажется что-то еще… — Джастин? Ты здесь? — Голос отца вторгся в сознание как что-то странное, чужеродное. — Иду! — Сколько еще дней до отъезда? Почему мама ничего не говорит? — Ты что, застрял? Нужно наносить воды. — Сено ворошил, сейчас. Надо идти. Изображать из себя живого.***
Все время с отъезда Брайана Джастин чувствовал себя, как в бреду или тумане. В первые дни постоянно одергивал себя, ловя на мысли: «Надо рассказать Брайану». А потом, когда с этим удалось справиться, ударило другим: все казалось, что вот откроется дверь, и он войдет, неуклюже опираясь на костыль. И снова можно будет потеряться в руках, губах, взглядах… Джастин столько сил тратил, чтобы выглядеть и вести себя как обычно, что к вечеру их просто не оставалось. В том числе и на то, чтобы думать, что будет, если все догадаются, что он не просто скучает по старшему другу. А что тогда произойдет? Не отпустят из общины? Но еще никому не запрещалось уезжать. Значит, он будет первым, кому официально отменят румспринг?! Испугавшись собственных умозаключений, Джастин старательно избегал не только родителей — это было, конечно, сложно, но он придумывал себе кучу дел вне дома, и даже получил похвалу отца за возросшее трудолюбие, — но и всех знакомых. На последнем богослужении пастор сделал ему замечание за «невнимательность и полеты в облаках». Пришлось бормотать, опустив голову, что волнуется по поводу скорой поездки, и ни о чем другом думать не может. Пастор же в ответ на это, подозвав нескольких готовящихся к румспрингу парней и девушек, затеял длинный рассказ о разнице между свободой и безответственностью, удовольствием и пороком. Суть была проста: пробуй с умом, слушай себя, решай, что тебе нужно, а что нет. Джастин уже решил. Ему нужен Брайан Кинни. Чтобы тот поделился с ним своей жизнью: «научил ее жить». И любить — хотя, чему здесь учиться, Джастин уже влюблен так, что готов прямо сейчас мчаться по рельсам до самого Питтсбурга. Особенно, если не задумываться о том, нужно ли Брайану, чтобы он к нему бежал… Все раздражало: дом, Молли, постоянные просьбы папы, странный взгляд мамы, которая словно бы порывалась что-то сказать, но не набиралась смелости. А еще коровы, козы, куры, лошади, повозка, дороги, вечерняя тишина на ферме, шумный Ланкастер, толпы людей… Поездки по гостям в выходные, когда буквально все спрашивали, куда он поедет, и что хочет делать. И не всегда удавалось отделаться стандартной фразой: «Планирую поработать в Нью-Йорке» — и тут же отвлечься на что-то другое, чтобы не отвечать, кем именно хочет работать. Когда-то, еще совсем маленьким, он мечтал продавать на улице хот-доги и гамбургеры — так был впечатлен впервые увиденным в Ланкастере вагончиком с уличной едой. Теперь же это совсем не радовало. Хотя желание, что самое смешное, может сбыться — на какую еще работу его возьмут без опыта и образования? Конечно, можно доставлять пиццу, когда разберется в районах, улицах и домах, или мыть машины… Жизнь после того, как уехал Брайан, оказалась тусклой и серой, безрадостной и убивающей — точнее, высасывающей энергию по капле беспросветным однообразием. Проснуться, умыться, заправить кровать, подоить коров, если мама занята на кухне, поесть, выйти из дома и не возвращаться до самого обеда. Ворошить сено, ремонтировать забор и повозки, убирать за скотиной, чинить крыши сараев и амбаров, полоть и поливать огород, прибираться во дворе, носить воду… И всегда одно и то же — почти ничего не менялось! Разве что от времени года: осенью собираешь урожай, зимой делаешь мебель, поздней весной не выпускаешь из рук лопату… Раньше была просто жизнь, а теперь..? Почему не задумывался о таких вещах, даже когда тайком от отца читал учебники? И почему сейчас, чем бы ни занимался, не мог отделаться от этих мыслей? А заодно и понял, что папа счастлив в ограниченном трудом и религией существовании, а мама — нет… Джастин помнил ее рассказы о другой жизни, которую попробовала, и от которой отказалась ради сестер и брата. Они были ненамного старше самого Джастина, особенно Эмма и Джемма, и выросли вместе. Мама говорила, что не жалеет о том, как в итоге получилось, и ни на что не променяла бы их всех и возможность родить его и Молли, но Джастин уже был уверен, что это не совсем так. Сейчас — да, конечно. Но если бы ее родители остались живы, мама бы не вернулась. …Легкие шаги по коридору заставили Джастина беспокойно заворочаться в постели — кому еще в этом доме не спится посреди ночи? — Джастин… — тихий шепот, заставивший воздух возле уха колыхаться. — Прошу, перестань убивать себя, все скоро закончится. Завтра поедем покупать одежду и билет на поезд, и я точно знаю, что папа собирается позвонить Брайану. Ты едешь в Питтсбург. Уверена, Брайан ждет.
