Шаг.

Шаг. Шаг. Шаг. Ничего нового. Ничего интересного ей. Лишь движения, доведëнные до автоматизма и музыка, от которой хочется вскрыться. Младший братец, который теперь на голову выше, ловко подкинул и поймал. Шаг. Шаг. Шаг. Музыка всë никак не прекращается.   — Думаешь, я не знаю, что эта сука пытается тебя настроить против меня? — шаг.   — Не понимаю, о чем ты говоришь. — непробиваемая маска на лице.   — Попробуешь сделать эту дрянь на предплечье, и я тебе руку отрежу. — губы расходятся в оскале — ты меня знаешь, Реджи, я смогу сделать это. — голубые глаза сверкают. Шаг. Шаг. Шаг.

***

Еë подкидывают и ловят, прижимая к себе, ближе, чем положено. Музыка будто вечна. Шаг. Шаг. Шаг. Ей хочется вцепиться своими острыми ноготками в наглое ухмыляющееся лицо Лестрейнджа. Хочется испачкать его в его же собственной чистой крови, чтобы Рабастан во всех красках распробовал вкус своей чистейшей крови. Хочется сделать как можно больней, заставить его страдать. Иногда Сириус боится своих собственных мыслей. А иногда ненавидит.

***

Шаг. И она прижата к двери. Рабастан яростно сминает еë губы, а его руки стягивают платье и отбрасывают в сторону. Сириус кусает, оттягивает его нижнюю губу и припадает обратно, запустив пальцы в чёрные и, чему она каждый раз удивляется, мягкие волосы, пока его руки жадно скользили по её телу. Казалось, будто его руки были везде одновременно, они гладили, ласкали и сжимали. Лестрейндж был слишком тëплым, обжигающе теплым. Горячим. Шаг. Шаг. Шаг. Лестрейндж куда-то еë посадил. И Сириус срывает с него рубашку. Оторвавшиеся пуговки падают на пол, а сама рубашка летит куда-то, где наверняка валялось еë платьице. Шаг. Шаг. Шаг. Лестрейндж вдавливает еë в кровать, обжигая кожу поцелуями. Сириус гортанно стонет, не сдерживая себя. Она царапает его спину, оставляя красные полосы, желая, чтобы эти чëртовы отметины остались там навсегда.

***

Шаг. Отвратительный седьмой курс. Шаг. Отвратительный тысяча девятьсот семьдесят седьмой год. Шаг. Отвратительный завтрашний день. День, когда ей придётся смотреть на все эти ненавистные ей лица. Но это важно для дядюшки Альфарда, а его Сириус любит. Шаг. «Блэки всегда гордо идут вперёд!» — назойливо шепчет ненавистный ей голос матушки. На мгновение ей даже кажется, что маман стояла за еë спиной и шипела слова ей на ухо. «Заткнись!» — хочется рявкнуть в ответ. Но Сириус лишь кусает внутреннюю сторону нижней губы и идёт дальше по коридору. Через пару минут начнётся трансфигурация, а расстраивать любимого декана не хочется.

***

Лестрейндж жадно сминает губы девушки. Отрываясь лишь на мгновенье, чтобы быстро расстегнуть еë рубашку и снять, бросая на пол. Следом туда же летит бюстгальтер и алого оттенка, в цвет еë факультета, трусики, которые он с неё стягивает. После этого Рабастан припадает к еë груди. Целуя, посасывая, покусывая. Вопрос, где он так ловко и быстро научился снимать женское маггловское нижнее бельë, едва не слетает с еë губ, но Сириус издает лишь протяжный стон. Шея. Ключицы. Грудь. Всë уже в ярких отметинах. Которые завтра она никак не сможет убрать. Завтра она забудет всë. Или, по крайней мере, будет себя убежать, что забыла. И что ей безразлично всë, что связано с ним, как безразличен он сам. Сейчас же Рабастан закидывает еë ногу к себе на плечо и входит до упора, заставляя еë громко стонать. Она будет постанывать и словно в бреду шептать его имя. И Сириус никогда не признается, даже себе, что в такие моменты хочет, чтобы завтра никогда не наступало.