Забытый город

polnalyubvi - В моём замке так много места Прогуливаясь у самого берега Белого моря, смотря на водные просторы и белые барашки волн, имея статус главного центра русской внешней торговли, Рафаил не мог даже представить, что через какие-то пару десятков лет на свет появится Петра творенье, любимое его детище - Санкт-Петербург. Что вскоре почётное звание главного портового города достанется мелкому несмышлёнышу, которому даровали все почести по праву рождения. В момент бессильной злобы и неутихающего отчаяния Архангельск как никогда поймёт Москву, добившегося статуса столицы непосильным трудом, но вынужденного стать наставником нового главного города Российской империи. А тот будет ещё и измываться, переодически сыпать соль на рану им обоим, мерзко втирая в кровоточащий рубец и хитро улыбаясь не понятно чему. Спустя время, начиная с 1713 года, царь Пётр I своими указами начнёт без всякого зазрения совести притеснять всеми забытый город, жертвовать его интересами в пользу нового балтийского порта. Конечно, зачем нам нужен старый добрый Архангельск, который на протяжении многих лет подтверждал свою значимость в глазах людей, не способных понять непосильную учесть городов, обречённых на постоянную борьбу за место под солнцем. У нас же теперь есть всеми любимый Сашенька, у которого глазки блестят и который растёт не по дням, а по часам с подачи своего отца-основателя. Веками накопленный экономический, культурный и торговый потенциал Поморья царь-реформатор направил в развитие своего любимого детища - Санкт-Петербурга. Число кораблей, приходивших в Архангельск резко сократилось, с каждым годом всё меньше судов можно было увидеть в порту некогда значимого города. Число жителей начало стремительно падать. Униженный Рафаил Фёдорович смотрел на то, как люди воздвигают в честь его главного палача памятник и не знал плакать ему или смеяться. Потому что истерика была очень близко, буквально сдавливала горло от сдерживаемых рыданий и подступающего нервного смеха, но он держался молодцом. Не позволял себе вольностей и принял положение дел с достоинством. По крайней мере пытался не смотреть с такой ненавистью на мелкого Александра Петровича, к которому нужно было действительно столь уважительно обращаться, не смотря на существенную разницу в возрасте. И который действительно не знал кто он такой, не знал город, у которого отнял всё. Стоит и хлопает своими серыми, по-детски наивными глазами, не понимая ярости хмурого города, стоящего совсем рядом и жаждущего сомкнуть пальцы на этой тонкой лебединой шейке. А Москва стоит сзади да посмеивается, гнида, понимает, что его положение гораздо лучше, чем у всеми забытого портового города. Конечно, Пётр не жалует их обоих, но Михаила он пристроил аж наставником своему отпрыску, а Рафаила он даже видеть не желает, всячески ограничивает, чтобы даже не думал забирать славу у ненаглядной столицы. Чтобы все восторгались лишь Питерским портом, позабыв о некогда важном месте для внешней торговли. И всё-таки принесённый в жертву новой российской столице Архангельск не думал сдаваться. Старался усердно работать, чтобы прокормить то небольшое количество оставшихся жителей, что не щадя рук, работали до седьмого пота, как и он. Пытался не унывать и не впадать в панику от быстро сокращающегося населения, держался как мог. Не вёлся на провокации лицемерной Москвы, готовой всадить нож в спину своему новоиспечённому ученику, как только Петра сменит следующий правитель. Со временем стало легче. Воплощения городов, конечно, не люди, способные приспособиться к любым условиям в кратчайшие сроки, но тоже те ещё неприхотливые твари. Не все подвиги старых городов увековечены в летописи, но если кто и может вытерпеть любые ненастья и шутки Всевышнего, то это они. В пресловутого Бога он к тому времени уже всё равно не верил. Поэтому все испытания стал списывать на свою неудачу, по ночам шёпотом молясь на существование кармы. Находиться в одиночестве стало привычным делом, заботиться и контактировать лишь со своей областью быстро вошло в рутину. Некогда белоснежные кудри, которые постоянно сравнивали с ангельскими, теперь приобрели ненавистный серый оттенок, как будто смешавшийся с грязью, как и вся судьба Архангельска. Голубые, словно воды, глаза давно потеряли привычный блеск, теперь в них можно было отыскать лишь отчуждённость и злобу, но не воодушевлённость и счастье, которые он теперь знал лишь понаслышке и на страницах книг. Под глазами залегли синяки, а красиво пошитую одежду он давно сменил на неприметный шерстяной свитер, который поначалу казался слишком колючим, но свою функцию выполнял отменно и действительно грел в холодные вечера. Отношения с любимой девочкой Нарьян-Мар всё никак не налаживались, что также не способствовало поднятию настроения. Мурманск что-то говорил о том, что он часто перебарщивал со своей необъятной опекой, но как можно не беспокоиться за эту вечно неугомонную северную девочку, постоянно избегающую его общества. Ей подавай приключения и рисковые выходки, а у него сердце ведь не каменное, как многие думают. Он ведь волнуется, даже если это не видно по вечно недовольному лицу, все эмоции можно прочесть по глазам, зрачки полностью заполнены тоской и тревогой, что плещутся где-то на дне, не позволяя ещё больше обесцветить некогда голубую радужку. Что до Ромы, то Рафаил любил его, как родного, настрадавшегося за свою относительно короткую жизнь ребёнка. Он часто навещает его скромную обитель, которая к Первой мировой войне, положила начало ледокольному флоту России. Архангельск стал важной базой для освоения Арктики и сдружился с многими северными городами. И пускай гложущее чувство одиночества никуда не пропало, времена менялись, а значит менялись и положения городов. В период Великой Отечественной печально известной войны за первые два года умерли 38 тысяч жителей - больше погибших было лишь в раздражающем Ленинграде, который наконец столкнулся с реальными страданиями великих городов. Не то, чтобы ему было его жаль, но он один из немногих, кто мог его понять, ведь голод - это ужасная вещь, по-настоящему испытывающая силу воли. И пускай сейчас всё чаще предпочтение отдают незамерзающему порту Мурманска, а Питер снова расцвёл под контролем Московского, его постепенно стала отпускать злоба на культурную столицу России, да и ненавидеть кого-то в течение долгого времени, как выяснилось, довольно утомительно. Не засиять ему уже той яркой звездой среди белых волн, не стать всеми любимым единственным "окном в Европу", ну и пусть. Он же полюбил дорогого сердцу Рому, считай вырастил и одарил всей оставшейся в его чёрством сердце теплотой. Да, он уже никогда не расправит своих крыльев с той же широтой, но ведь никто не запрещает ему сиять, сиять тихо и только для своих. Забытый всеми город-воспоминанье давно научился жить с оторванными крыльями, но он может помочь другим взлететь так высоко, что все головы позадирают. У них на севере с теплотой проблемы имеются, но сердца от того должны быть горячие, чтобы греть ими друг друга и спасать от кусачего холода. В конце концов, самое главное, чтобы мороз был снаружи, а не внутри, Архангельск знает о чём говорит. Он со своим живёт уже долгое время, благодаря одному из рода Романовых, не будем показывать пальцем. Но его жители - народ отходчивый, порой наивный, но не менее любимый. Архангелогородцы пускай немного отстали от цивилизации, но остались всё такими же приветливыми, готовые одарить улыбками всех приезжих и показать любую достопримечательность, коих накопилось достаточно. Тех дней далёких туманный морок останется в памяти на долгое время, но красивая сказка давно исчезла, оставив после себя лишь хрупкий фасад и разбитые мечты с задушенными перспективами. И пускай воспоминания ранят, пускай люди никогда не узнают, как было больно терять себя и своё величие, в его душе навсегда останется образ того светлого юноши, готового служить Российской империи верой и правдой, смех которого заражал всех своей искренностью. Которого раньше все называли ангелом, а сейчас кличут "городом доски, трески и тоски". Сейчас стало легче, состояние смирения пришло ещё в двадцатом веке, оставив после себя опустошение, которое вскоре заполнили неунывающие и такие же помятые жизнью дети, в чьих глазах можно увидеть потребность в заботе, которую Рафаил готов им дать, лишь бы не оттолкнуть друг друга и не замёрзнуть по одиночке из-за своих страхов. Поедая мармелад с любимой клюквой, предварительно усевшись в своё мягкое кресло на балконе, Рафаил Фёдорович готов жить дальше.