Чанбин, который смог

      Чанбин громче всех кричит Хёнджину, чтобы тот оставил палочку Pepero, в надежде сыграть с ним в игру, хотя бы вне камер. Между собой. Да даже если для этого придется переиграть со всеми, главное в итоге попасть на самого Хвана. Бин слишком давно мечтает легко коснуться пухлых, вечно блестящих от бальзама губ. Слишком — это с момента знакомства.       Со не знает, когда так сильно залип. Не помнит момента, когда что-то в голове щёлкнуло и он больше не смог спать спокойно, просто не в состоянии заснуть, не вспомнив соблазнительные губы. Чанбин грезит этим несчастным поцелуем наяву, даже не осознавая, что на самом деле льнет к Хёнджину в любую свободную минуту. Возмущается, что сам Джинни его тактильность не любит и мало его обнимает. А ведь по факту Хван только на нем разваливается нагло и вальяжно настолько, словно так и надо. Только его обнимает крепко, задерживаясь ладонями на талии или шее. Только Чанбину улыбается ярче звёзд.       Бинни страдает. Шутит. Выпрашивает поцелуй. Засматривается порой на несколько минут, теряя возможность говорить и мыслить. Поцеловать Хвана хочется невыносимо, а желание своё рэпер объяснить не в состоянии. Это что-то за гранью научных объяснений. За гранью разумного.       Вообще-то Чанбин симпатии к парням обычно не испытывает. Всё больше к девушкам подкатывает, хоть и нелепо. Одержимость пухлогубым мембером ни на какие важные мысли тоже не наводит. Со только знает, что цели своей добьётся. Неважно, спустя 4 года или 10 лет.       Громкие вопли о хрустящей палочке Хёнджина смущают, и тот реагирует неловкой улыбкой, а в глазах Бинни сердечки горят. Айен замечает, что Со уж слишком взбудоражен, а Минхо в очередной раз шутит, мол, все поцелуйчики Хённи для него одного. Слова заставляют Бинни надуться словно воздушный шарик. Обидно. А ведь Хо опять прав.       Обиженкой он ходит ровно до завершения съемок и ещё немного позже, пока Хёнджин сам не подходит, тихо интересуясь, почему же хён такой грустный. — Да потому что, Джинни, ты обделяешь меня своим вниманием, — а сам вместо глаз на губы пялится.       Впиться бы в них, ощущая всю мягкость, гладкость и жар. Целовать так, чтобы дух захватывало, а воздуха в легких категорически не хватало. До умопомрачения. Чтобы припухли. Чтобы услышать робкий стон. Почувствовать вкус лакомых уст. — Бинни, приём! — кажется, его зовут уже вечность.       Чанбин нехотя отрывается от изучения любимой черты лица, переводя взгляд на не менее любимые глаза. — А? — у самого глаза блестят: то ли от досады, то ли от коротких мгновений наедине со своей одержимостью. — Спрашиваю вот, обиделся что ли, что в Pepero не сыграли? — лукаво улыбается, с хитрим прищуром посматривая на друга.       У Со щёки вспыхивают, будто впервые шутят на тему игр и поцелуев. Но вот именно сейчас особенно неловко, потому что Джинни проводит кончиком языка по нижней губе, а Бин чувствует, как приятно щекочет внизу живота. Прижать к стене и заласкать тонкую шею и хрупкие ключицы до обморока. — Пф, ничего я не обиделся, — вопреки всем желаниям фыркает Чанбин и слегка вздергивает острый подбородок, не смотря в сторону Джинни.       Хёнджин неожиданно оказывается как-то чересчур близко. Просто возникает перед лицом Со с этой своей хитрющей улыбкой, вторгаясь в личное пространство, лишая всякой возможности вздохнуть. И едва Чанбин успевает возмутиться, как рот затыкают самыми желанными губами. Именно такими, какими он себе их представлял. Целомудренный, совершенно невинный, но такой долгожданный поцелуй. Хёнджин отстраняется так же неожиданно, как и захватил чужие губы в плен. Со остается хлопать пушистыми ресницами, уставившись на парня. — Мог бы просто попросить, Бинни, — сладко, до одури растягивая имя, произносит Хван, а у Со триггер срабатывает.       Он хочет как минимум накричать за то, что четыре года выпрашивал дурацкий поцелуй, а теперь ему так просто говорят, что нужно было просто попросить. Однако едва лицо успевает покраснеть от гнева, широкая ладонь ложится на шею и тянет на себя, а губы снова врезаются в чужие. Не придётся ждать ещё 4 года.