Во имя дела

Две женщины поздним вечером сидели в просторном кабинете, украшенном, пожалуй, даже избыточно. Антикварные кресла поддерживали спины. Тяжелые портьеры скрывали вступающую в полные права ночь. - Хорошо, давай закончим на этом. В целом все работает. Думаю, для тебя не будет большой проблемой полностью перенять бразды правления. Это по сути уже формальность. Высокая худая блондинка посмотрела на собеседницу. Женщине-брюнетке, сидящей по другую сторону от маленького столика, где стояла пара кофейных чашек, на вскидку можно было дать от силы лет тридцать пять, хотя по паспорту было почти на десяток лет больше. С олимпиады, которую выиграла спортсменка Щербакова, минуло четверть века. Это были тяжелые годы для их спорта. Для любого спорта. Да и, что скрывать, это были просто тяжелые годы. И все-таки они выстояли. Фигурное катание стало другим. Но оно жило, развивалось, росло. Не в последнюю очередь благодаря большому тренеру и ее маленькой чемпионке. Наверное, этих двоих сложно было назвать душевно расположенными друг к другу, хотя, разве по ним что-то поймешь? Особенно по той, что младше. Всегда сдержанная, спокойная, уместно веселая и уместно серьезная, то ли и в самом деле такая, то ли привычно меняет маски. Наверное, муж и дети могли бы рассказать правду о своей Анечке, но семья вела предельно непубличную жизнь, на интервью не соглашались, поводов для желтой прессы не давали. Зато сама Анна Станиславовна однажды повод дала, да такой, что пресса сначала присела в предвкушении большого барабума, а потом подорвалась фейерверком. Отдельные вспышки летели и сейчас, хотя с того скандала минуло уж лет пятнадцать, а с его завершения - более десятка. Тянулось все мучительно. И было понятно, что к одному краю. Ане в вину поставили все - и халатность, и неблагодарность, и нарушение профессиональной этики. Ждали, что на том карьера тренера Щербаковой закончится раз и навсегда. Все привыкли - Тутберидзе своих не сдает. Но, наверное, Аня, внезапно, оказалась более своя. - Там поглядывай, под Морисом покачивается место в Международном комитете. Надо кого-нибудь будет вовремя делегировать если что,- Этери Георгиевна поправила неизменные кудри и провернула за ручку кофейную чашечку. - Да, мы с ним неделю назад разговаривали об этом,- кивнула Щербакова. - И Загитова просила наших на два шоу в ущерб японским,- напоминал Тутберидзе. - Это не к нам, пусть с Даником перетирает,- отмахнулась Аня. В обновленной структуре комитета по фигурному катанию Даниил Самсонов занимал незаметной с первого взгляда место заместителя вице-президента по контактам с зарубежными федерациями. Вице-президентом там значился Галлямов, которого все уважали, но в случае чего и шишки ему на голову отправлялись. А Даник кто? Никто. Шестая втулка на пятом колесе. Вот только спортсменов Тутберидзе без согласия представителя Тутберидзе никто никуда не отправит. Это знал весь исключительно узкий кружок мира фигурки. - Дишка, кстати, тоже спрашивала, можем ли заехать на пять шоу в плюс в Штаты. Глеб готов хоть завтра контракты подписанные получить. - Побойтесь бога, Этери Георгиевна!- охнула Аня.- Куда нам их?! Вообще ведь без отдыха будут катать все межсезонье! Ну, и тоже… К Данику! Щербакова энергично махнула рукой. - Аннушка, не зарывайся! Еще Дишку не хватало через Даниила водить!- в вопросе того, что дочь равнее прочих, Этери Георгиевна была совершенно непреклонна. В ответ олимпийская чемпионка кривовато улыбнулась. Обе замолчали. - Ань, ты никогда не жалела?- вдруг спросила блондинка. - О чем?- бывшая фигуристка прямо посмотрела в глаза своему тренеру. - О нем,- и обе поняли. Это тоже была вспышка давнего фейерверка. - Там все хорошо,- пожала Щербакова плечами.- Вы в курсе, что у него полгода назад внучка родилась? Синхронно улыбнулись. - Вряд ли ее отдадут в фигурное катание,- пробормотала Тутберидзе. - А зря, в Израиле приличная школа,- не согласилась Аня. - Да, неплохая,- кивнула ее наставница. Светская беседа за которой стояла огромная боль. - Тебе его не было жаль?- задала вопрос, которым закруглила историю много лет назад главный тренер. - Было. Если бы не было, я бы дала ему дожиться до уголовки,- холодно, как и тогда ответила Аня. - И все же, он тебя воспитал. И он был хорошим тренером и хореографом,- качнула головой Этери. - Был, к сожалению, правильное слово,- Щербакова поджала губы. Попивать крепкое и высокоградусное Даниил Маркович стал после смерти матери. Но сначала Этери списывала это на боль утраты и молодость. Ну, кто из спортсменов, да и вообще мужиков, не пьет, порой запойно, в молодости? Погуляет Данечка, да и вырулит в человеческое русло. Сначала показалось, что и правда к тридцати остепенился: появилась постоянная девушка. Потом жена, потом родился ребенок. Первый. Через пару лет второй. Семья, работа. Они творили историю своего маленького спорта. Бывало тяжело, но и победы были сладкими. Когда Глейхенгауз вернулся к рюмке и почему никто из них не знал. А если кто и знал, так ни Ане, ни Этери рассказать нужным не посчитал. Сначала обе его увещевали. Потом Тутберидзе запрещала нетрезвым появляться на работе. Отменяла уже купленные билеты на старты, чтобы, и наказать, и вразумить. В конце концов не выдержала. В очередной раз, когда Даня явился из хмельной ямы на работу, Тутберидзе его просто сослала… на каток Щербаковой. - Я надеюсь, что тебя остановит хотя бы стыд перед воспитанницей,- прокомментировала решение блондинка. И все затихло. Аня молчала. На вопросы отвечала, что все работают. Конкретно ни та, ни другая имени главного виновника подобного интереса Этери Георгиевны не называли. Так прошел сезон. Началась постановка программ. И в федерацию фигурного катания прилетело письмо группы родителей с требованием убрать от детей хореографа Глейхенгауза. Тут уж без прямых вопросов было не обойтись. Две главные женщины Даниила Марковича на льду встретились в кабинете старшей из них. - Что происходит, Щербакова?- холодно поинтеерсовалась Этери Георгиеевна.- Почему у тебя родители письма пишут в федерацию? Ты не контролируешь там совсем ничего? Сверкнула карими молниями на бывшую подопечную, а ныне подчиненную. - Это было мое предложение,- ошарашила Аня начальницу. - Что?!- блондинка даже замерла от такого признания. - Этери Георгиевна, он пьяный на лед выходит! Он неадекватен!- возмутилась молодая тренер.- Я сама мать, я бы не допустила такого человека до своих детей! - Но можно же было мне рассказать?! Я бы справилась с ситуацией!- воззвала к разуму, который всегда выручал ее чемпионку Тутберидзе. - Если бы вы могли справиться с ним, вряд ли его бы отправили на каток ко мне,- разум Ане не отказывал никогда. - Ты его приговорила,- сказала руководительница. - Возможно, это амнистия для него,- вздохнула золотая медалистка многих стартов.- Этери Георгиевна, его больше нет! Нет того Даниила Марковича, который первым встал на борьбу за фигурное катание, нет того, который верил до конца, что я восстановлюсь и выйду на лед! Нет его! Совсем нет! В тот день в первый и в последний раз в своей жизни Аня Щербакова позволила себе сорваться не на тренировке, на льду, в порыве огорчения из-за неудающихся элементов, а в беседе, диалоге с другим человеком. Она оплакивала внутри свою потерю. Потерю тренера, которого больше не было. Пьянчужка Глейхенгауз был не тем, кто вырастил из нее чемпионку. Дальше потянулись разбирательства, бюрократия, сложные беседы, иллюзия переговоров с Даней. Но Аня сказала правду: ничего в этом человеке не было от того, кто создавал чемпионов в штабе Тутберидзе. Ни огня, ни творческих порывов, ни любви к фигурному катанию. Через неполных два года его отпустили с миром. Еще через год со всей семьей Даниил Глейхенгауз уехал в Израиль. На лед он больше не вернулся. Чем занимался толком никто не знал, но, наверное, все у них было неплохо. По крайней мере, супруга Дани время от времени присылала Этери фотографии всей семьи, а та неизменно благодарила. Сама с бывшим коллегой с момента увольнения не перебросились даже случайным словом. В день, когда Даниил стал бывшим сотрудником “Хрустального”, Тутберидзе позвонила Ане и спросила: - Тебе его было не жалко? - Жалко. Было бы не жалко,я бы дала ему дожиться до уголовки,- коротко ответила подчиненная и, извинившись тренировкой, положила трубку. Больше к вопросу ухода Даниила Марковича он никогда не возвращались. Зачем? Дело сделано. Решение принято. Жизнь идет дальше. Фигурное катание жило и требовало полной отдачи и собранности. В своей среде нельзя было допускать мелких склок и разладов по пустякам. Да и, в конечном счете, разве Этери не переложила ответственность на плечи Ани, отправив Даню к ней? Спортсменка сказала правду - старший тренер не справилась с подчиненным. И не собралась с духом, чтобы уволить человека, которого вырастила в мастера своего дела. Переложила ответственность на плечи Щербаковой. Заставила взять грех на душу девчонку. Они были повязаны этим решением. - Ты знаешь, как они назвали внучку?- вдруг спросила Тутберидзе. - Не интересовалась,- Аня чуть пожала плечами. - Анна-Алина,- в комнате снова повисла тишина. Щербакова неспешно пила кофе. - Слушай, Ань, мне кажется, что он не держит на тебя обиду,- предположила Этери. - Тем лучше для всех,- привычно спокойным тоном ответила бывшая фигуристка.- С другой стороны, мы его наивысшие достижения. Может, они просто хотят об этом помнить. - Может быть,- не стала спорить собеседница. В конце концов это была всего лишь такая жизнь, необходимость. В тот момент во имя главного, фигурного катания, необходимо было принимать жесткие решения. Гангренозную ткань режут без жалости, даже если раньше это были руки и ноги. Все живы. Они живы. Он жив. Все обернулось к лучшему. Не так ли?