Две еврейские души

В одной маленькой, такой незначительной в этом огромном, бескрайнем мире комнате, сидела, скучающе подперев щёку рукой, на подоконнике грешная дева. Опустив взгляд на сломанный резиновый член в горошек, она словно физически ощутила, как в голову брызгнула моча и запёкшаяся словно кровь мысль протекла геометрическими фигурами в сознании её. Внезапно в голове предстала картина, как она, охмурив Алёшу Поповича, нагло украдёт все деньги у трёх богатырей, пока они будут помогать своему товарищу оклематься. Однако одной столь гениальный план воплотить в жизнь очень трудно. Что же тогда делать? Словно в ответ на её мысленный вопрос, в комнату, сопровождаемое яркой розовой вспышкой света, ворвалось нечто в обтянутом костюме курицы, с огромными крыльями, облепленными розовыми стразами позади. Откинув говняного цвета прядь волос, оно, сложив одну руку на бок, а другую вытянув вперёд, чуть не ткнув охреневшую девочку ладонью в лицо, прокричало: — Пошла нахуй, за ущерб платить не буду! Девушка опешила и со звериным взглядом осмотрела то нечто, ворвавшееся в её, блять, личное пространство. И первая мысль ее была о том, что надо позвать кого-то на помощь. — О нет! Надо позвать на помощь Спайдермена! Ведьма молниеносно достала крест из-за пазухи и швырнула в ту нахальную тварь. — Я найму киллера! — истошно завопила она. Нечто с огромными крыльями, кажется, поняло всю плачевность своего положения и принялось оправдываться. — Ну ты чего, Лизка! — оно — кажется, она — смахнула выступившие на лоб пряди волос. — Чего как неродная? Я тут с чистым четвергом поздравить пришла, думала, приём хоть будет тёплым! Эта беспардонная тварь решила выкрутиться, перекинув чувство вины на всё ещё охуевшую девушку напротив, и, кажется, её совершенно не волновало то, что прямо за ней лежат мелкие осколки от бывалого окна, причём, её стараниями. — Какого... Какого лермонтовского дьявола ты вошла так небезопасно? Я тебе не пассив, чтобы ты входила резко! — недовольным тоном сказала барышня. — Мой брат — Мустафа. Не забывай, шлюшка, — предупреждающе сказала еврейка напротив. Нечто, зовущееся, вообще-то, Мари, насупилось. — Сколько раз я тебе говорила, что не люблю грубые высказывания во время соития! — А сейчас у нас соитие? — Ты меня одним своим злостным взглядом уже выебала во все дырки. — Ествественно. Это в моём стиле. А в твоём стиле, похоже, путать своё сучье гнездо с моим окном, верно, великодушная?.. — С остервенением задала вопрос ведьма. Да-да. В её районе она уже успела прослыть злой колдуньей, которая по типичному сценарию ела детишек. Лизавета её было звать. — Ну, если бы я не поздравила тебя с чистым четвергом, ты бы наведалась в мое сучье гнездо, — лукаво улыбнулась фея. — Да, но я заебалась каждый четверг стёкла менять! А знаешь, что? — она встала и отряхнула свою одежду, коей было дешманское ведьмино тряпьё, спизженное когда-то леть пять назад на рынке и не стиранное по сей день. — Теперь, если ты не починишь мне окно, я тебя трахну осколками в твою приключенческую задницу. — Но, Лиза! — воскликнула фея, отойдя на шаг назад. — Где я возьму столько клея, а, ебаная ты привереда?! — Сказала только что разбившая мне окно сучка! — тут же вставила в защиту ведьма. Вдруг в её голове вспыл прошлый план заработка. — А знаешь, что? — она коварно ухмыльнулась. — Есть у меня одна мысль.