Eat [me] Jin

За 27 лет жизни Ким Намджун научился смиряться со своим положением. Надо сказать, что это смирение в итоге приносило ему пользу. Когда бесконечные гонки за контролем над мемберами переросли в иммунитет к тому, что он лидер самой шебутной и неугомонной шайки группы, как-то всё неожиданно стало проще и легче. Вот уже и за вигуков получать звездюлей стало значительно веселее, после того, как сам приложил руку к их шалостям, и уже не так сильно хочется стукнуть ладошкой по лбу с упавшего со стула Чимина. В целом, лидером оказалось быть весело, и даже не всегда хотелось послать всё и всех на трёхэтажном намджуновском. Но к этому надо было прийти. Когда Намджун перестал акцентировать всё своё внимание на попытках не сломать всё вокруг и избавиться от дурацкого ярлыка Халка-разрушителя, к нему как-то неожиданно пришла аккуратность. Не совсем, конечно, она до него дошла, где-то растерялась немного в пути, но, в целом, Джун стал очень даже неплохим держателем комнатных хлорофильных друзей и не сломал ни одной кастрюли (он очень старался, поэтому в них даже и не готовил). Со временем как-то и мемберы даже перестали вешать на него каждый сломанный косяк. И Намджун с удивлением понял, что по этой своей забавной черте тоскует. Поэтому самоирония в адрес человека-неуклюжа стала нет-нет, да проскальзывать горделиво в речах самого аккуратного умного лидера. Но к этому надо было прийти. Когда Намджун окончательно перестал держаться за свой утраченный андеграунд-мир и попытки вытащить из себя монстра, чтобы доказать всем и вся, что даже в рядах айдолов он всё так же силён и крут, он нашел в себе целые горы философских идей и посланий миру. Ему и самому не верится, что сейчас он регистрирует свою двухсотую песню и пытается отчаянно вытащить из себя не монстра, но идейного вдохновителя и новую надежду группы. Группы, которую, признаться честно, не раз хотелось отодвинуть в сторону, чтобы явить миру доказательство, что Runch Randa и Rap Monster всё ещё живы для тех, кто сомневается. Но теперь это не приоритет и даже не цель. А быть RM из BTS всё ещё хочется до скрежета в зубах. И ничего не хочется сильнее. Но к этому нужно было прийти. Когда у Намджуна закончились аргументы (и плохие стилисты), чтобы считать себя непривлекательным, всё стало как-то проще и лучше. И рост заманчивый обнаружился, и симпатичное лицо, которое, впрочем, симпатичным было всегда, просто стоило и раньше попробовать сменить афро на классический полубокс и не прятать глаза за толстым пластиком откомплексовспасающих солнцезащитных очков. И фигура как-то само собой (ценой потной жопки в зале, конечно) пришла в стандарты " сексуальный оппа-шкаф". И даже золотомакнэшный заяц нет-нет, да бросает восхищённые взгляды. Приятно. Но к этому нужно было прийти. Когда Намджун смирился с тем, что он не грациозная лань в танцах, не первая скрипка в пении и не оскаромётный актер, как-то само собой вышли наружу другие таланты. Конечно, рэп он любил, умел, практиковал. Но вот талантами тонкого модерниста-философа, лучшего водителя двухколёсного транспорта и недооценённого вице-спикера мира мало кто мог похвастаться, кроме него. И даже пение с танцами значительно улучшились. Не зря он столько лет с лейкой душа вместо микрофона тренировал свои мелизмы и верхние ноты! А теперь и сдерживаться не надо - общей ванной давно нет, и очередь на распеться помыться никто не занимает. Но к этому надо было прийти. Когда Намджун понял, что песня Trouble нагоняет на него краску не от живого воображения о девушках в стрингах, а от вокала Джина на фоне, до смирения Намджуну было далеко. Откровенно говоря, он и сейчас к нему не особо приблизился. С Джином невозможно смириться. С чувствами к нему - тем более. Как там говорил золотомакнэшный своему инопланетному? "Ты далеко вне пределов моего воображения"? Намджун был готов повторить эти слова Джину. Старший хён намджуновы нервы за совместные 10 лет как только ни насиловал (не то чтобы кто-то был против). Сокджиновы сердце и душа (и тело, кстати, тоже, чего уж там монаха пародировать) так и остались для лидера загадкой и самой большой слабостью. С которой он ещё пока не смирился. Намджуна бросает из стороны в сторону, когда дело касается хёна. Он его философский камень и его же криптонит. Но когда лидер слышит, как Сокджин-хён (на самом деле - Джинни - и только так в его воображении) говорит прямо на камеру "Я не думаю, что могу сделать что-либо без Намджуна", как-то всё становится совершенно не важно и мелко. И плакало намджуново смирение. Плакало и махало ручкой в сторону очередного срыва, когда лидер будет смущать хёновы уши очередным флиртом. Быть может, они однажды поймут, что к смирению (а на самом деле прямо противоположно от него) они идут вдвоём. И к этому им ещё только предстоит прийти.