Желтый альбом

Сардиния, июнь 1985

      Годы шли, неумолимо прибавляя мальчику без известных родителей и прошлого росту. К девятнадцати годам пусть он был уже сто девяносто, с точеными чертами лица красивого юноши, с длинным носом с горбинкой, но все же оставался в душе ребенком. Его искреннее человеколюбие губилось с каждым днем, а шизоидная акцентуация перерастала в настоящее шизоидное расстройство личности. После изнасилования в исповедальне, когда ему было лет десять, Солидо чувствовал как его душа раскалывается на две части все больше. Но все же, он старался оставаться прежним. Не хотелось лишнего внимания. Он сидел на обочине и держал в руках лягушку. Земноводное дрыгало лапками и таращилось своими круглыми глазками на все. Солидо заворожено глядит на животное и улыбается. Затем отпускает лягушку и та, посидев немного, убегает длинными прыжками прочь от дороги, в траву. — Пока-пока, мистер лягушка! — Солидо машет ей ладонью и все еще сидит на корточках, наблюдая как шевелится трава от убегающей лягушки. — Какая прелесть, кто тут у нас? — Грубый голос заставляет юношу резко перестать улыбаться. Он смотрит перед собой, не оборачиваясь, — Привет, Солидо. Давно не виделись, — Три парня стоят сзади него, — Как твое «ничего»? Все еще лягушек ловишь? — …Тебя не приняли в университет? — Вдруг спросил Насо и получил рассерженный пинок по пояснице. Он тут же упал вперед, промолчав и даже не крикнув от боли. Уперся руками в песок обочины, медленно поднялся на ноги и обернулся. Тот парень, что вечно задирал его с самого детства теперь казался крошечным койотом рядом с величественным жирафом Солидо. Их разница в росте удивила задиру. — Не твое собачье дело почему я вернулся домой. Я просто соскучился по деревне, вот и все.       Солидо молчал, опустив голову и ничего не отвечал на подколы, задиры, толчки и получил за свое смирное молчание и терпение по лицу. Не ожидав такого сильного удара в скулу он упал на бок, подняв вокруг себя пыль. Кровь из носа потекла на песок, по лицу и окрасила губы и зубы. Песок в лицо, надменный гогот и удаляющиеся голоса. Парень отплевывается от песка и крови, поднимается на ноги и, согнув спину, опустив руки по швам, идет домой. Зашел в дом, снял обувь и глянул на распятие прямо рядом с дверью. Достал платок и прижал к носу, чтобы не капать кровью на пол. — Солидо, мальчик мой, ты вернулся. Как прогулка? — Отец Насо вышел с книгой в руках, но его улыбка тут же пропала с лица, — Что случилось? — Как обычно, — Солидо покачал головой и прошел в ванную. — Я знаю, ты божье дитя. Как же так, ты смирно подставляешь вторую щеку каждый раз, но они все никак не успокоятся?       Солидо молчал, смывая кровь с лица. Он посмотрел на себя в зеркало и не слышал, что ему говорил отчим. Он глядел на себя, прямо в собственные глаза болотного цвета. И ему казалось, что вчера они были темнее, а сегодня уже ближе к ярко-зеленому. Ничего, может, ему показалось. Юноша молча отошел от раковины и пошел в свою комнату, не отвечая отчиму. Достал альбом, вынул оттуда пластинку и установил на проигрыватель. Бережно, осторожно, чтобы ничего не повредить. Установил тонарму на пластинку и включил проигрыватель. Заиграла его любимая группа.

Cat's foot, iron claw Neurosurgeons scream for more Paranoia's poison door 21st century schizoid man

      Солидо сел на кровати и взял альбом от пластинки в руки. Уставился на кричащего Шизоида, изображенного на ней. Открыл альбом, а там Багровый Король улыбается ему. И список песен. Юноша улыбнулся и закрыл глаза, упав спиной на кровать. Так лежал и наслаждался музыкой. Кровь из носа больше не шла, но скула гудела от боли. Осталась ссадина. Он залепил ее пластырем и все же болит.       Следующим днем он вновь пошел гулять. На пустынной трассе сидела лягушка. Солидо улыбнулся и подошел к ней. Присел на корточки и улыбнулся. Поговорил с ней немного. Но потом вспомнил, что шел пообедать. На улице жара стояла под сорок, солнце палило, трава сохла и стрекотали цикады. Сардинский жар не щадит никого. Но лягушка случайно выскочила на трассу и теперь сидела там задумчиво. Тень человека ей нравилась, поэтому она никуда не уходила. Сзади был какой-то гул нарастающий, но Солидо проигнорировал его. — Ну ладно, мне пора. Пока-пока, мистер лягушка, — Не успел он развернуться, как интуитивно отпрыгнул назад и шлепнулся на дорогу задом с коротким криком. Резко затормозила машина рядом с ним. — Смотри, куда прешь! Ах, это ты, — Водитель скривился, — Вот идиот. Ходи ближе к обочине, — Машина зарычала мотором и двинулась с места, уезжая, — И ни слова об этом священнику, понял? Солидо никак не реагировал на все произошедшее. Сидел с пустым лицом, проводил унылым взглядом машину. Так и сидел на дороге. Посмотрел между своих ног и увидел там ту же лягушку, что задумчиво сидела на месте, не реагируя. — Было близко… Но я рад, что тебя не раздавило, — Он снова заговорил с лягушкой.       По обочине шла красивая стройная девушка с длинными тонкими ногами, рассматривая Сардинскую деревню, куда приехала в отпуск. Все люди вокруг нее были такими скучными и нудными. Эти парни, которые беспардонно свистят ей вслед, зовут в местный бар… Они отвратительны. Чего они пытаются добиться? Бесплатного секса, думают, что это так легко сойдет им с рук? Идиоты. Донателлу воротит от таких людей. От ворчливых старух, от сельских парней, от наглых детей. Она медленно прогуливалась по улице и видела, что все эти люди по сути своей одинаковы. Одинаково не видят то, что видит она. Они смотрят себе под ноги, а она — над собой. Смотрит на небо, на море, на деревья, на лягушек, на птиц. Тот парень, что сидит на дороге с лягушкой между ног точно не такой как все. Она словно что-то почувствовала и подошла к нему, загородив солнце собой. Красавчик, ничего не скажешь. Высокий, судя по длинным ногам. Длинный нос, ну прямо римский профиль. Широкие плечи, узкие бедра, идеальный перевернутый треугольник. Юноша поднял на нее глаза и удивленно уставился на красавицу, что подошла к нему. Она ему показалась просто ангелом. Ухоженная кожа, пушистые волосы, большие внимательные глаза, прямой и аккуратный нос, красивые губы, растянутые в нежной улыбке, тонкие брови, округлые черты лица, высокие скулы, но неярко выраженные. Она смотрела прямо на него. — Любишь лягушек? Я тоже люблю их. Но терпеть не могу жуков и парней, которые воняют, — Лицо ее сразу стало хмурым, когда она заговорила про жуков. Девушка развернулась к нему спиной и посмотрела на море вдали, — Я вообще терпеть не могу все, что некрасивое, — Донателла мечтательно улыбнулась, а затем вновь повернулась к парню, — Ты же местный? — А… — Он подал голос, изумленно глядя на нее каким-то задумчивым взглядом, словно глядел на нее и ни о чем не думал, взгляд был почти стеклянным, шизоидным, — Да. С-слушай… — Он поднялся с земли, — Сегодня так жарко, не хочешь чего-нибудь выпить? — Хм, — Девушка задумчиво посмотрела на него снизу вверх, поражаясь его росту. Обошла его полукругом, рассматривая. Со своим ростом она ему едва до ключиц доставала. Он нервно сглотнул, от чего подпрыгнул кадык. Донателла улыбнулась и протянула ему руку, — Давай! Я буду французскую минералку. Надеюсь, ты меня угостишь? — И прищурилась хитро.       Солидо вылупился глазами на протянутую ему руку. Осторожно потянулся к ней и обхватил нежную женскую ладонь своей. Дона мило улыбалась ему, это было так непривычно. Еще никогда не был так добр к нему потому что он просто существует. Что она нашла в таком как он? Солидо стоял на месте и обдумывал все это, глядя на девушку. Та вдруг засмеялась. — Мы идем? — Да. Идем, — Солидо улыбнулся так, как улыбается самым своим любимым существам — лягушкам. Он чуть сильнее сжал ее ладонь своею и пошел вместе с девушкой по обочине к небольшому кафе, куда как раз и направлялся, чтобы пообедать. — Меня зовут Донателла Уна, — Вдруг сказала девушка, — Дона. — А… А я Солидо Насо. Солидо. Не сокращается, — Он вытаращился на нее. Такая низенькая, забавная. У нее красивые волосы, интересно, а они пахнут? Когда они подошли к кафе и притормозили, чтобы Дона открыла дверь и первая зашла, Солидо нагнулся и резко уткнулся носом в ее макушку. Девушка засмеялась звонко, плавно уводя голову от него и оборачиваясь. — Так! Солидо Насо, мы знакомы десять минут! — А… Извини меня, извини, — Солидо неловко опустил голову, ожидая, что его будут снова ругать, но Дона только смеялась и умилялась ему, затаскивая в кафе за руку. — Что будем есть? — Дона сняла сандалии, сидя за столом и беспардонно потрогала щиколотку Солидо босой ногой, задирая штанину. Парень покраснел и уставился в меню и даже не понимал, что он читает, он так засмущался. Его круглые оттопыренные уши были красные, будто раскаленные. Он смущенно глянул на девушку, — Может, ньокки? — Да! Давай ньокки, — Солидо нервно сглотнул, улыбаясь ей. Дона хмыкнула. — А пить что будешь? Я буду воду и еще вот, Секс на пляже. — А… Я не знаю… — Он глянул на список напитков, — Может… Эм… М…Мохито? Надеюсь, он без рома, — Парень потер вспотевшую шею и глянул на нее. Нога Донателлы уже перекочевала к нему на колени и иногда задевала голый плоский живот, — А зачем ты это делаешь? — А, тебе не нравится? — Дона вопросительно глянула на него, подняв одну бровь и хитро ухмыльнулась. Юноша покачал головой. — Нет. То есть… да. Нет. Я не знаю. Извини. — Слушай, а у тебя есть девушка? — Дона отложила меню и внимательно посмотрела на него, подпирая руками голову. Солидо в этот момент чуть не подскочил на стуле. Девушка? У него-то? На него ни одна девушка за все его девятнадцать лет не глядела. Ведь все считают его ненормальным. Что-то вроде деревенского сумасшедшего. На деле он просто несчастный шизоидный ребенок, ничем не опасный для людей и вовсе не плохой. — Н-нет… Нету. Донателла ухмыльнулась вновь с хитринкой. Когда им уже принесли заказ, Солидо начал есть, глядя в тарелку. Дона все еще поглядывала на него. Чудной, но красивый. Высоченный. Она прикусила губу. Желание в ней проснулось почти сразу, как она увидела его на дороге. — Хочешь прогуляться? Лягушек половить? — Да, разумеется! За часовней есть пруд, там полно лягушек! — Он улыбнулся радостно, доедая ньокки. Ест быстро и много. — Я слышала, что кто-то сказал про священника. Ты… служишь в церкви? — Нет, нет, — Солидо покачал головой, — Мой отчим, — Он отпил мохито, — Ой, черт, они все же налили туда ром… — Ты не пьешь? — Дона потягивала секс на пляже и улыбалась ему, ласково разглядывая лиловый синяк возле глаза и пластырь на скуле. — Редко… Не получается у меня… Сразу развозит с одного коктейля. — В этом и прикол пить. Забыться. Дешевый способ на короткий срок сбежать от проблем, — Она помешала коктейль трубочкой, задумчиво качая ногой под столом, — А потом мучиться от них только сильнее на утро. — Тогда что в этом хорошего? — Солидо вопросительно глянул на девушку. — Ничего. В этом суть. Люди принимают плохое за хорошее из-за рекламы. Когда производители хотят продать что-то, что убивает, они пишут об этом мелким шрифтом, а крупным пишут о том, как это вкусно и в какие коктейли какой ром налить, — Донателла глянула на Солидо, — Чтобы больше бабла заработать на закупорке чужих сосудов. — Звучит… Жутко, — Насо таращился на нее, улыбаясь, а та в ответ улыбалась. — Сколько тебе лет? — Донателла отпила коктейля, — Мне девятнадцать. Ну. Через два месяца двадцать уже. — Мне только девятнадцать исполнилось вот… недавно, — Солидо улыбнулся, краснея, — Но, если честно, никакой разницы с тем, каким я был в шестнадцать. — Херня, мы каждый день меняемся с опытом, даже не замечая этого, — Дона опять потрогала его коленку босой ногой и он резко опустил руку вниз, цапнув ее за стопу. Она игриво визгнула и убрала ногу, засмеявшись. Солидо не мог не растягивать улыбку до своих оттопыренных ушей, краснея. — А я не меняюсь… Может быть… Я не знаю, — Он отпил мохито и огляделся по сторонам. О черт, опять та компания парней. Он отвел голову к окну и вздохнул. — О, Насо, — К нему подошла эта компания, — Что ты тут забыл?       Солидо ничего не отвечал. Донателла поставила коктейль на стол и вопросительно глянула на парней. — А вы ко всем парам так подходите и портите свидания? — Свидание? Хуйня. Скажу тебе так, бабла у него нет, родителей тоже, да и мозгов и достижений нет. На кой он тебе сдался? — На то сдался, что у него хер больше твоего. — Чего? Ты что его трахала? — Может и трахала. Не твое собачье дело. Иди отсюда, урод. — Ладно-ладно. Поверить не могу, Господи, — Парень поморщился и ушел из кафе, позвав свою компанию за собой. Донателла отпила спокойно секса на пляже и посмеялась. Солидо покраснел и нервно глянул на нее. — Зачем ты это сказала? Они же расскажут отцу… Наверное. И… Ты солгала. — Бывает. Зато он отстал. — У меня… не сказать что б-боль- — Но Донателла не дала ему договорить, приложив палец его губам. — А мне неважно, — И посмеялась. Солидо смущенно опустил глаза, допивая мохито. — Слушай… А… — Будем встречаться?       Солидо обомлел. Никогда еще ему такого не говорили. Он уставился на девушку перед собой, краснея, как помидор. И таращился на нее какое-то время. Потом кивнул, сглотнув нервно. Донателла засмеялась и радостно хлопнула ладонями. — Класс. Ну что, пошли за лягушками? — Пошли! — Солидо был счастлив как никогда. Впервые он ощущал такое счастье и радость внутри себя. Все в нем ликовало: каждая клетка его тела трепетала рядом с Донателлой. Она была такая необычная, красивая, резвая, игривая. Напоминала молодую кобылку, которой лишь бы порезвиться и поиграть. Сильная, умная.       Когда Солидо вернулся домой, он от радости подпрыгнул пару раз и потер потный лоб, смеясь. Сбросил ботинки и прошел мимо отчима в комнату. Мужчина непонимающе свел брови и зашел в комнату Солидо, который достал альбом с пластинкой. Наблюдал внимательно за юношей. Желтый альбом с синим символом на ним. И написано на альбоме сверху синими буквами: «King Crimson Three of a perfect pair». Поставил пластинку, установил тонарму на место, запустил проигрыватель и сел на кровать счастливо улыбаясь под танцевальную заигравшую песню. Первую песню из альбома.

She is susceptible He is impossible They have their cross to share Three of a perfect pair.

— Как прогулялся, Солидо? — Все замечательно, отец, — Впервые он выглядел настолько радостным. Отчим улыбнулся ему и сел рядом. — Да? И что ты делал сегодня? — Ловил лягушек. Ничего такого. Просто вкусно пообедал, вот и счастлив, — Он снял свитер и надел футболку с названием любимой группы, — Я просто… хорошо чувствую себя, вот и все. — Ты редко слушаешь эту… — Он показал на альбом, где лежала ранее пластинка, — Эту музыку. — Вроде того, — Солидо бережно положил альбом на стол и вздохнул, глянув в окно.

***

      Утром отчим Солидо ушел на службу, поэтому его никто не будил с утра пораньше. Он уснул под музыку и пластинка все крутилась и крутилась с шипением, не проигрывая музыку. Юноша поднялся, сел на кровати, потер глаза. Очередное утро, но оно иное. Он чувствует трепет в душе. Он чувствует себя замечательно. Этот день не пустой, как все предыдущие. Он не пустой, он настоящий, он живой! Этот день такой, каким должен быть каждый у живого человека. Солнце светит, птицы чирикают, стрекочут цикады, редко проносятся машины по дороге, на улице визжат, играючи, дети. Солидо убирает пластинку в альбом и одевается как следует, чтобы выйти из дома и бегом побежать. А куда бежит? Сам не знает. Выбежал из дома, огляделся и пошел вдоль дороги. Пока что не видит ее. Но точно увидит. Точно узнает. Вдруг на него кто-то прыгает со спины, обхватывая за плечи руками и за талию ногами. По смеху сзади напуганный Солидо узнает Дону. — Ай! Ай, ты чего делаешь! — Привет! — Дона спрыгнула с него, подскочила спереди к нему, обняла за шею и улыбнулась. Он тоже обнял ее, прижав к себе. — Привет… Не пугай меня так больше! — А то что? — А то я откинусь, блин, — Солидо засмеялся и Дона вдруг чмокнула его в нос, от чего он весь покраснел, — Ой. — Всю ночь думала о том, как приятно должно быть целовать этот огромный нос! — Она провела по нему пальцем, от переносицы и до кончика. Солидо аж дар речи потерял, неловко посмеялся. — Это… Я его стесняюсь вообще-то… Нелепо выглядит. — Очень даже сексуально. Ну. Куда пойдем? — Дона была одета в красивый кроп-топ и юбку по середину бедра. Красные, в белую клеточку. — Пошли на изумрудный пляж? — Солидо улыбнулся, — Я тут… Камеру прихватил с собой. Хочешь пофоткаю тебя? — Давай! Супер, — Дона взяла его под руку и они долго шли до пляжа, болтали обо всем, Солидо показывал ей местные «достопримечательности». И Донателла все внимательно слушала, улыбаясь. Она не могла справиться со своим желанием, но терпела как могла. А ему, кажется, совсем не интересен секс. — А вот здесь раньше была ферма. С овечками. Но потом ее перенесли в другую сторону деревни, туда, — Он показал назад, за себя, — На ту окраину. В этом районе начали заболевать сифилисом… — Сифилис это болезнь от овец? — Да… Она пошла от пастухов. Которые… Кхм. Делали всякое… со скотом. И заражались. Это не человеческая болезнь. — Так значит, это правда, что на Сардинии ебут овец? — Что? Боже мой, — Солидо вытер пот со лба, усмехнувшись, — Я думаю так не только у нас… Но… Что, подожди, про Сардинию и правда так говорят? — Ну да. Говорят, что все Сардинцы овцеебы и воняют скотом и дешевой выпивкой. Я имею ввиду, деревенских. — Брехня. У нас таких немного. А такие, какие у нас, есть везде. Я к ним не отношусь, — Солидо смущенно отвел глаза и посмеялся. Дона прикусила нижнюю губу. — Я вижу, что не такой.       Когда они наконец дошли до пляжа, Солидо сделал пару фотографий Доны и улыбнулся с нежностью глядя на снимки на экране фотоаппарата. Он не глядел, что она делает, очень засмотрелся. Прекрасные фотографии получились. А когда поднял глаза, ахнул и отвернулся. Дона была без бюстгальтера и даже без кроп-топа. В одних трусах. — Пошли купаться, раз пришли сюда! — А ты… без купальника? — Ну да. Зачем он мне? — Дона усмехнулась и с пляжа зашла в воду. На мелководье она была совсем горячей, нагрета солнцем. Дальше — прохладнее. Так то лучше. Солидо замер и не мог пошевелиться. Он впервые увидел женское тело. Он до этого не видел откровенно обнаженную живую женщину. Она была такая красивая, но он не мог повернуться и посмотреть. Не мог заставить себя. Это было… Так неожиданно.

***

      У них было столько прогулок, что Солидо сбился со счету. Неделю или больше они гуляли целыми днями только вдвоем, не могли отлипнуть друг от друга. Одна из прогулок возле пруда с лягушками закончилась неловким падением в пруд их обоих, потому что кто-то перебрал с лемончелло. Благо до дома Солидо недалеко идти. Был уже поздний вечер, отец вернется только завтра днем. И Дона хотела остаться на ночь. После душа и развешивания одежды она вышла полностью голая из ванной, огляделась по дому. Распятия на стенах, какие-то картины… Зашла в комнату Солидо. Он как раз включал проигрыватель. И снова поставил желтый альбом Кинг Кримсон. — Что это? — Кинг Кримсон, — Не глядя на девушку сказал он, включая музыку, — Желтый альбом, «Трое из идеальной пары». А это вот, «При дворе багрового короля», первый альбом. Мой любимый, — Юноша все еще не глядел на нее, рассказывая про то, какие альбомы есть у него. Он и сам только из душа, но был в брюках, без верха. А когда почувствовал, как она его обнимает со спины и как ее возбужденные соски касаются его спины, он вздрогнул и покраснел, — Ты… ты голая? — Ну да. Я же только что мылась.       Солидо повернулся на нее и уставился прямо в глаза. Дона опустила свои глаза на его губы и снова подняла взгляд на чужие зеленые глаза. Положила руки на его плечи, заглядывая в глаза. Солидо не мог оторваться от ее глубоких, красивых глаз, полных интереса и любви только к нему одному. Медленно нагнувшись до роста девушки он поцеловал ее, прикрыв глаза. Потом еще. И еще. А потом они перешли к горизонтальному положению. Он содрал с себя штаны так быстро как мог, он был движим лишь желанием. Он всегда запрещал себе даже думать о сексе. Но Дона… Дона для него была святой. Не потому что целомудренна, спокойна, смирна. Нет! Она была святой, потому что любила его! Любовь — и есть тот самый свет, который нужен каждому! Ее любовь была лучшим, что случалось с Солидо за всю его жизнь. Танцевальные песни про любовь, столь похожую на ту, что была третьей в идеальной паре Солидо и Донателлы продолжали играть, пока они целовались, вцепившись друг в друга, как оголодавшие звери. Как вдруг он остановился. — Стой, подожди секунду, подожди! — Ты куда? — Дона непонимающе посмотрела на то, как он подбежал к шкафу. Юноша отвернул альбом с пластинкой первого альбома. Отвернул кричащего шизоида с обложки к стенке. — Так лучше, — Парень вернулся к постели и под звонкий смех Доны, снова принялся целовать ее. Ему было дозволено все. Даже потрогать грудь, коснуться ее губами, касаться руками и губами ее тела. И позволял трогать себя.       Все это случилось так быстро. И активно. Дона вцепилась в подушку на которой лежала и звонко стонала от резких и быстрых движений Солидо. Они оба взмокли, жались друг к другу, стонали. С прикроватной тумбы упала чашка, которая на ней стояла. Потом ночник грохнулся на пол и мигнул пару раз, продолжая светить. На стенке над кроватью висели плакаты в рамках. Это были афиши концертов Кинг Кримсон, просто постеры с ними, обложки альбомов, коллекционная пластинка на юбилей группы. И все они начали шататься на гвоздиках, качаясь туда-сюда от того, как сильно билась в стенку кровать оголовьем.       Когда они закончили, улеглись рядом друг с другом. Уже играла заключительная песня этой стороны пластинки. Тихая, спокойная, завершающая. Дона улеглась на взмыленную грудь Солидо и тяжело вздыхала. Он приобнял ее и погладил по волосам. — Ну как? — Я… Это… Я не могу двух слов связать, — Солидо устало откинул голову на подушку, — Это было прекрасно. — Да… — Дона поцеловала его в кадык и улеглась рядом. Так они и уснули, под шипение закончившейся пластинки, которая крутилась просто так. Солидо снова ощущал себя самым счастливым человеком на земле.       С этого момента они начали не просто гулять. Они начали заниматься любовью везде, где могли. Даже утром, проснувшись, Дона пошла делать кофе в чем мать родила. Когда Солидо увидел ее на кухне, смущенно улыбнулся и поймал на себе снова этот хищный взгляд. О нет. Они занимались этим на кухонном столе, в ванной, на кровати, на пол падали пару раз. На пляже ночью тоже бывало. Это был целый месяц страстного и бурного секса, но Дону начало напрягать, что они не предохраняются. Думала, пронесет, но менструации так и не было. Сделав тест, она приложила руку ко рту. Выскочила из ванной и подбежала к Солидо, который очередным утром делал кофе. — Солидо… У меня новости. — Какие? — Сонно потер тот глаз и зевнул. Она показала ему тест с двумя полосками. Солидо глянул на тест непонимающе, — Это что? — Тест на беременность. Я беременна, Солидо. — Ох, — Он аж проснулся сразу. Уставился на нее напугано. Она тоже была напугана. Поджала губы и села за стол, — И что теперь делать? — Не знаю. Рожать? — Слушай, я тут спросить хотел как раз, — Он поставил две чашки кофе на стол и Дона вздохнула, глядя на него, — Если бы я предложил тебе стать моей женой, ты бы согласилась? — Что?.. — Ну… Я прост- — Разумеется я согласна! — А… ну. Ладно. Только отец еще не знает о тебе. Вот что… Я тут подумал. Переедем с тобой в Неаполь, начнем жить вместе. Квартиру снимать. Я на работу устроюсь. Воспитаем ребенка как-нибудь. Не беда. Донателла приложила руку ко рту и зажмурилась. Солидо непонимающе уставился на нее. Девушка подошла к нему, села на его колени и обняла за шею, прижавшись. — Это было бы замечательно… Просто невероятно… Солидо, я люблю тебя. — И я люблю тебя, — Солидо нежно погладил ее, поцеловал в висок, — Ты езжай домой, собирай вещи. Я тебя заберу потом из Калабрии, поедем в Неаполь и все будет хорошо. М? — Да… Хорошо, — Она поцеловала его, — Вот адрес. Приезжай туда, — Она написала свой адрес в Калабрии на бумажке и положила на стол, — Я поеду собираться. — Хорошо. Пока, — Солидо поцеловал ее на прощание и когда та ушла, парень закрыл дверь, прижался затылком к ее поверхности и рыкнул, — БЛЯТЬ! — Он обхватил руками голову, — БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ! — Зашел в свою комнату и стукнул каблуком классической туфли по кафелю. Глухой звук. Будто там пустота, — Я не могу так. Я не буду подвергать ее опасности. Пусть уезжает. А я потом… Я потом приеду, — Он достал из шкафа кирку и усмехнулся.

3:36

      Солидо вернулся домой, поставив грузовик с кучей бензина в кузове возле церкви. Вошел в свою комнату. Мило, отчим нашел его мать, что была замурована под полом. Старик обернулся на юношу и тот улыбнулся, подняв кирку. Первый удар пришелся в голову. Летальный исход моментально. Следующим был удар по уже мертвому телу в плечо. В спину несколько ударов. Солидо глянул на мать, что лежала под наполовину расколотой плиткой и кинул на нее свою одежду, испачканную кровью. Кинул туда же кирку и вышел из дома. Взял канистру из кузова автомобиля, огляделся. Разлил его по всему дому, взял чемодан со своими вещами и кинул их в салон автомобиля. Провел дорожку бензина до церкви, до соседних домов. И так, пока весь бензин не кончился.

5:28

      Солидо сел в машину и глянул на свой дом в последний раз. Прикурил сигарету. Выдохнул пару раз едкий сизый дым, посидел в машине недолго так. Затем открыл окно и кинул полустлевшую сигарету на дорожку из бензина. Она подымила немного, а затем внезапно вспыхнула. И сине-оранжевый огонь, словно огромная разрастающаяся с невероятной скоростью смертоносная волна, побежал по дорожкам горючего. Затрещали доски, закричали люди в запертых домах. Заиграл 21st century shizoid man из салона автомобиля, который резко, засвистев покрышками, понесся по дороге, а за ним поспевал разгорающийся все хлеще пожар. Солидо смеялся, кричал, плакал — все сразу. Вылетел, как пробка из шампанского, из горящей деревни и несколько раз ударил руль руками, смеясь и прибавляя газу. Он не понимал — счастлив он или опечален или вообще напуган. Возможно, все сразу. Но сейчас он думал только о Донателле, глядя на горящую деревню в зеркале заднего вида. Что-то алое сверкнуло в салоне, мелькнуло в зеркале. Солидо нахмурился, приглядевшись. Ничего нет. Обернулся. Никого в салоне. Только его вещи. Хмыкнул и дернул рычаг коробки передач и прибавил газу.

6:50

      Донателла была уже дома на рассвете. Родители еще спят. Пошла на кухню, включила новости и стала заваривать кофе. И все думала о Солидо. Приедет ли он? Вдруг он бросит ее? Нет, он не может! Вдруг услышала слово «Сардиния» в новостях и обернулась. Кадры с горящей деревней? Она покрылась потом и включила звук громче. «Сегодняшней ночью в одной из деревень Сардинии случился самый крупномасштабный пожар за пятьдесят последних лет. Большая часть людей пропали без вести, семь человек погибли. Мы будем следить за развитием событий. К другим новостям…» Дону охватил страх. Она прорыдала весь день, уснула лишь к вечеру. И поздней ночью кто-то постучался в дверь. Донателла проснулась от того, что это был именно стук, а не звонок. Подошла и открыла дверь. На пороге стоял Солидо. Он неловко улыбнулся ей. — Привет. — Солидо! — Она кинулась ему на шею, разрыдалась, — Солидо, там… Там твоя деревня… — Я знаю, знаю. В общем… Поехали в Неаполь. Сейчас. Не будем терять времени, — Он был весь будто на иголках, нервный, напряженный, злой. — Хорошо, хорошо, я только… Я заберу чемодан, — Она заскочила в дом, быстро переоделась и вышла к нему с чемоданом. Солидо улыбнулся нервозно, кивая и забирая ее вещи. — Пойдем. Не плачь. Все хорошо. Я уехал раньше, чем все это случилось. — А твой отчим? Он в порядке? — Не знаю. Мне, если честно… Наплевать. — Что? Он вырастил тебя! — Дона, — Он нервно посмотрел на девушку, повысив голос на мгновение, — Давай не сейчас. Я после дороги устал. Давай просто доедем до Неаполя, а утром поговорим. — Ладно… Хорошо. Спасибо, что приехал. — Я бы не смог бросить тебя, — Он сел за руль автомобиля, который раньше принадлежал его отцу и завел его, — У меня есть планы на будущее. Мы с тобой будем счастливы и в безопасности, Дона, — Он обернулся к ней и улыбнулся, огладив рукой нежный овал лица. Донателла улыбнулась, поцеловала его. Как хорошо, что он жив. Как же все хорошо складывается. Все будет просто замечательно! Дона, Солидо Дьяволо, Триш и Пассионе.