Не двигайся

Воскресенье и понедельник были завалены таким количеством важных разговоров, на слух воспринятых отчётов, вслепую проведённых собеседований на роль заместителя, что два дня слились в одни большие рабочие сутки. Если бы не Серёжа со своими смешными домашними историями семейной жизни с неизвестной ему девушкой, которой тот уже втайне планировал делать предложение, да не кофе, выпитый на балконе и означавший начало утра, у Арсения поехала бы крыша от умственных перегрузок. К моменту, когда они выехали из офиса, все приличные рестораны закрылись, так что ему светила нерадужная перспектива пытаться что-то приготовить дома самому. Машина была полна напряженного, потрескивавшего молчания, похожего скорее на затишье перед бурей, чем на передышку от коммуникации. Он напрягался всем телом и беззвучно молился, чтобы друг не собрался покинуть пост сопровождающего — этого бы не пережил. Остаться один на один с внешней мглой казалось худшим, что могло было случиться. Тишина стала невыносимой, нервные, хрустящие поёрзывания сбоку доконали его последние нервные клетки: — Говори уже, умоляю тебя. Никакого терпения не хватит. — Арс, — глухо начал тот, смолк. Завертелся волчком на одном месте и, видимо, всё никак не мог подобрать нужных слов. — Есть просьба. Я пойму, если ты откажешь, потому что это не твоя проблема и я… — Можно ближе к делу? — он вытягивал руку, пока не коснулся неизвестной части чужого тела, тут же замершего. — Пожалуйста. Очень большое пожалуйста. Прошение, адресованное высшим силам, мысленно перешло на крик, который мужчина еле удерживал в горле. «Добей меня быстро, одним ударом, только не мучай!» — У тебя в компании работает женщина. Юля. Сомневаюсь, что ты её помнишь, — нерешительно бубнил собеседник, сгребая его ладонь во вспотевшие от волнения пальцы, и снова осёкся в ожидании хоть какого-нибудь ответа. Слепец запутался окончательно, даже отвлёкся от придумывания завещания на случай, если придётся умирать в одиночестве и заброшенности. Старательно перебирал в памяти имена, но нужного так и не находил. — Фамилия у неё есть? — Топольницкая, — отчеканили прямо в ухо. — Ты мог её видеть, когда ещё… С каре такая, невысокая. — Технический специалист? — облегчённо выдохнул он, выудив готовый образ из недр головы. — Кабинет тридцать пятый, если не ошибаюсь. Она? — Да! — салон наполнился радостным вскриком, хрустнувшим неприлично громко. — Помню такую. Хорошая девчушка. А в чём просьба? Я пока слабо понимаю, причём тут ты, прости. — Ну, я тебе много часов наговорил про свою возлюбленную, так вот… — Да ладно?! — теперь встрепенулся и Арсений, перейдя на тот же восторженный тон и складывая наконец паззл в голове. — Что ж ты раньше-то не сказал? — Боялся, что ты будешь против. Знаю про твоё правило касательно отношений на работе. И… короче, да. Человек рядом сник, хватка рук ослабла. Так, наверное, затаиваются испуганные животные, завидев хищника. — Брось, вы работаете вместе только номинально, через меня. Ну и глупости же у тебя в голове, Серёнь, — большим пальцем он оглаживал грубую кожу, выражая всю поддержку, на какую только был способен. — Как я могу тебе услужить, родной ты мой? — Я продумываю нам медовый месяц, но у вас такая загруженность, что выцепить хоть неделю почти невозможно, — оживился тот, наконец расслабившись. — Начальник отдела упорно её не отпускает в кратковременный отпуск, ссылаясь на то, что ты с костьми съешь их обоих, вот я и подумал… — Понял, — с улыбкой на всё лицо Арсений выудил телефон, — сейчас решим. Сколько тебе нужно в идеале? Недели три? Четыре? — Нет-нет, ты что! Одной хватит, я бы не посмел… — Значит, четыре, — кивнул и перевёл внимание на голосового помощника, чтобы позвонить по нужному номеру. Друг молча выслушивал, как он спорил с подчинённым, как отстаивал чужую свободу чуть ли не по дню, убеждая, что мир не схлопнется, если один мелкий сотрудник возьмёт передышку по космически важным причинам. Одержав ожидаемую победу, мужчина обернулся в ту сторону, откуда доносился дорогой душе хруст. — Что-то ещё, может, требуется? Любая мелочь. У меня много знакомств в сфере ресторанного бизнеса, если вам нужно место для свадьбы. Или деньгами могу подсобить, чтоб вы ничем себя не ограничивали. Поначалу отмахиваясь и слёзно благодаря, Серёжа в итоге принял все предложения, только смущенно прибавлял, что ни в чём не было необходимости и ему не стоило на себя много брать. За время пути через звонки и голосовые сообщения основные части мероприятия были спланированы. Готовность окружающих подвинуть ради него и его близких даже самых важных гостей, организовать всё на высшем уровне и в кратчайшие сроки грела сердце, отзывавшееся теперь из позвоночника. На прощание мужчину обняли у квартиры так крепко, что, как бы в ответ характерному для другого хрусту, скрипнули рёбра. Уходя, помощник уточнил, что в нём совсем не сомневался и их дружба никогда не стояла под вопросом. Эти слова успокоили — его не оставят. С чувством выполненного обязательства, отданного долга он разулся в прихожей и уже почти прополз вдоль стены на кухню, когда вспомнил, что продуктов в холодильнике просто не было. И, видимо, спать ему придётся нынче на голодный желудок. Слабое отчаяние из-за такой беспомощности, неспособности банально дойти до круглосуточного магазина вытянуло последние силы — тёмная макушка обречённо упала на искусственную обивку входной двери. Пожалуй, если бы не минутная истерика, стремительно его обуявшая, слепой не услышал бы робкое топтание на пороге. Гость, так и не осмелившийся коснуться звонка, помялся некоторое время и шаркнул резиновой подошвой, отходя. Задрожавшие пальцы, стараясь перегнать ход времени и успеть поймать пришедшего на лестничной клетке, лихорадочно пытались справиться с замком. Арсений выскочил наружу, вытянул вперёд руки, надеясь ухватить знакомый отзвук кроссовок, но чернота перед глазами оказалась давяще пустой. — Антон? — тишина была ответом, но его замученное бесконечным днём существо отказалось сдаваться. Он сделал новый шаг. — Это ты? Антон? Желанный звук повторился, нерешительный шёпот вынырнул из «ничего»: — Прости, что так поздно. Думал, что ты уже спишь. — Заходи, — показательно подвинулся в сторону, впуская в квартиру, но шелеста одежды не было слышно. — Ночь на дворе. Лучше пойду, извини ещё раз… — Не надо, я рад тебе, — Арсений просяще всматривался во мрак, всё стараясь припомнить, на каком уровне обычно находилась чужая голова, чтобы хотя бы приблизительно попасть взглядом в глаза. Ещё минуту второй просто стоял, пока на выдохе не сдался. Тепло опалило лоб и тут же исчезло в прихожей, копошение обозначило процесс раздевания. Захлопнув дверь, он обернулся на юношу. — Просто так пришёл или что-то случилось? — Просто, — шорох пакета или какой-то упаковки озадачил, а тот всё не спешил подходить и только бросил растерянно: — Ты ужинал? У меня с собой всякие вкусности, но я не настаиваю. — Даже представить не можешь, как вовремя пришлась еда, честное слово. Я бы уже начал грызть стены от безысходности, — человек рядом усмехнулся и исчез в направлении кухни. На всё помещение Антон гремел посудой, перекладывал что-то на стол с глухим стуком, носился мимо него из угла в угол, обозначая своё существование только слабым ветерком, преследовавшим беготню, да тонким запахом жженого подсолнечного масла. На старые запахи не было и намёка, остались лишь нотки того, что мужчина никак не мог сформулировать. Тело незримо подрагивало от ощущения, что мир снова пробегал где-то в отдалении, вне Арсения. Он старался невидящими пальцами ухватиться хоть за край чужой одежды, чтобы попросить не вести себя, как все остальные. Однако парень отходил, казалось, всё дальше от касания, попутно объясняя зачем-то, откуда взялись продукты: — Сегодня понедельник. Подрабатывал в одном ресторанчике помощником повара и вместо денег выдали вот мясо по-французски, салаты всякие, пару десертов. Я не знал, ешь ли ты рыбу, но на всякий случай взял и её, — частил тот на одном дыхании, не сбавляя темпа перемещений. — Как-то очень навязчиво получается, наверное, прости мне это. На одного еды много, я уже расстроился, что даже разделить не с кем, а потом вот вспомнил, как ты жаловался, что со своей работой поесть не всегда успеваешь, вот и… Он не отвечал, жалобно поскуливая сквозь плотно сомкнутые зубы и перебарывая потребность сжаться в комочек, закрыть уши, чтобы шум наконец прекратился. Почему Антон был такой дёрганный? Как же их маленькая традиция приветственного изучения, которая позволяла привыкать к чужому присутствию? Человек рядом ощущался скорее, как оживленный поток автомобилей на шоссе, чем мягкое одушевленное существо, и мужчина до сдавленных слёз хотел сбежать, спрятаться, заслониться руками от опасности, посреди которой стоял. Потому не знал, на какой фразе прервал сбивчивую речь, пройдя вперёд и подцепив глухую темноту. — Да остановись ты! — вместо просьбы получился отчаянный крик. — Не двигайся! Пожалуйста! Хоть секунду… Оборвав себя на полуслове, юноша послушно встал под его вытянутые руки и задержал дыхание. Мир выключился: исчезли и звуки, и порывы воздуха. Подушечки пальцев щекотал редкий ворс. Материал рубашки на обездвиженном госте был очень похож одновременно на ткань и для пижам, и для простыней, как те, что жили в его спальне. Свободных участков кожи почти не было — только запястья, и то — скрытые за бесчисленными металлическими цепями крупного плетения, от тепла которых пошли мурашки. Грустно вздохнув, но почти успокоившись, Арсений поднял голову: — Это хлопок, но не хлопок. Не понимаю. — Хлопковая фланель, почти распознал, молодец, — шепнули с улыбкой. — Откуда ты всё это знаешь? — слепой отошёл назад, но дистанция снова была сокращена синхронным встречным шагом юноши. — По второму образованию я дизайнер одежды. Давно он не слышал в словах собеседника такой тоски. Оба они были на грани слёз, каждый — по своим причинам. Мужчина подавился воздухом. — По второму? А первое какое…? «Строитель, повар, литературовед, дизайнер… Внушительный список. Кто же ты ещё?» — Экономика. — Но работаешь не по профессии, — без вопроса протянул и сделал взгляд серьёзным, шаря глазами в поисках лица, которое теперь и вовсе не мог смоделировать. Раньше представлял этого угловатого парня смуглым брюнетом с широкой челюстью, а теперь тот и вовсе растерял какие-то приблизительные черты. — Это долгая история. Обещаю рассказать когда-нибудь в далёком будущем, — было слышно, как Антон пытался вернуть в голос беззаботность, что выходило с тугим скрежетом несмазанного механизма. — А можно мне…? — он поднял ладони к чужой голове. — Я теперь вообразить даже не могу, как ты выглядишь. — Прости, — запястья мягко отстранили. «Так вот, где начинается твоё личное пространство. Рад всё же его найти». — Могу только сказать, что я русый и сероглазый. Этого хватит? Тому было так ощутимо некомфортно, что потребность изучить лоб, губы, нос и скулы такого близкого физически сейчас человека была спрятана как можно глубже. — Конечно. Ты не обязан мне это разрешать, не извиняйся. А… кожа? Тёмная хоть или светлая? — Ну, — собеседник взял паузу для размышления, — от работы на свежем воздухе я немного загорел, но вообще цвет, наверное, близок к тому, что называют бежево-молочным. — Понял, спасибо. Приготовления окончены? Можно поесть? Тёплый смешок разрядил немного вязкую обстановку, хотя отступать парень не был намерен, продолжая удерживать чуть подрагивавшими пальцами. — А, да. Но извиняться я буду: прости, что не могу дать себя нормально рассмотреть. И что явился вот так внезапно, в ночи, без приглашения. И что моя нервозность довела и тебя, я правда не хотел. — Брось, всё… — Не нормально, Арсений. Люди же для тебя — просто шум, когда нет тактильного контакта. И, видимо, моего шума стало слишком много, да? Больше так не буду, обещаю, — его отпустили, чтобы переместить горячие ладони на плечи. — Я тут, материальный, настоящий. Даже цветной. Так чувствуешь? — тот потянул на себя, ненавязчиво приобняв. — Спасибо, — мужчина уткнулся носом в острую ключицу, втягивая запахи масла и необъяснимой поэтичности. — Цветной? Это что значит? — Рубашка ярко-фиолетовая. В белую широкую клетку, — виска коснулась колючая щека. «А ещё у тебя щетина». — Понял, даже, наверное, представил. А что с тобой такое сегодня? Тоже нервы от работы сдают? — П-помнишь, ты сказал, что малость отвык от коммуникации? Вот я тоже отвык. За эти пару дней успел загнаться, что жутко навязываюсь, поэтому всё пытаюсь себя деть куда-то, чтобы не чувствовать вину, раз пришёл снова, да ещё и без приглашения… — слепой смерил наполненную Антоном темноту осуждающим взглядом, за что получил слабый звон колокольчиков. — Да я уже понял, что дурак, можешь не говорить. Так, есть садимся? Ты там с голоду, кажется, умирал. Парень тактично согласился отвернуться, чтобы не наблюдать, как задумчиво Арсений вилкой ощупывал мясо, как несмело шарил по тарелке в поисках гарнира, чтобы ничего не уронить. И он почему-то верил, что тот не обманывал, действительно не смотрел. Безапелляционно отказавшись от помощи с мытьём посуды, гость провозился какое-то время под мирное журчание воды, а после уселся обратно рядом с ним, лёгким движением подцепил обе его ноги за щиколотки и закинул себе на колени, чтобы одновременно, видимо, и пространство оставить, и дать ощущение присутствия. — Перед тем, как уйду, можно вопрос странный задать? Всегда было интересно. — Валяй, — он откинулся на стуле, скрестив руки на груди. — Вся моя честность — твоя. Видел бы его покорность и готовность к диалогу Паша — локти бы все искусал. Но об этом психологу точно никто не скажет. — Как ты понимаешь, что проснулся? Если и сон чёрный, и реальность? — А кто тебе сказал, что я не вижу сны? Они не менее яркие, чем твоя фланелька. — Да? — собеседник заёрзал на месте и после пары вздохов уточнил тихо-восторженно: — Что же тебе снится обычно? — Лес, — без раздумий откликнулся Арсений, перекладывая конечности поудобнее. — Это удивительно, потому что я раньше его особо не любил. Да и дальше парков с асфальтированными дорожками моя тяга к природе никогда не заходила. Сейчас вот даже не уверен, что могу представить себе, какая на ощупь древесная кора. Ему не ответили. Они посидели ещё немного в мирной тишине, пока гость не откланялся и не взял с него обещание освободить выходные для совместной посиделки. Уходя, тот оставил после себя приятное спокойствие домашнего уюта и вкусного ужина, потеснившее радость от Серёжиной грядущей свадьбы. А ещё — зудящую потребность собственными глазами рассмотреть недосягаемое для прикосновений лицо. Благо, Арсений точно знал, куда и с какими формулировками нужно было идти с такой проблемой.