Devil's Eye

      Начиналось все как в десятках легенд: жили двое, муж и жена. Любили друг друга до трепетной нежности, оберегали и хранили, как и завещают супружеские обеты (которые в их, впрочем, случае вид имели несколько другой, но эта история начинается позже и не с того). Вглядывались в глаза друг другу, читая до самого донышка, кружили как влюбленные голубки: скованные взглядами, прикасающиеся лишь ладонями, но ведущие так, молчаливо, неведомые никому больше разговоры.       И была у них только одна беда.       По крайней мере, было так, когда Он пришел.       У них не было детей; и не могло быть, по крайней мере, без помощи сверху или снизу. Даже если они того хотели и о том мечтали. Их вполне устраивало общество друг друга, но продлить - себя и свою любовь, дать ей продолжение в ком-то живом - казалось им естественным и желанным.       Так подумал Он по привычке, запахивая пальто поплотнее промозглым утром. Его нога в модном кожаном ботинке, никак не предназначенном для леса и полян - разумеется, броги, нарушая заветы искушенных в изысках и моде этого времени - ступила в густую траву, покрытую росой.       За одной ногой последовала другая.       И вот Он, как и сказано выше, запахнул пальто, поджимая губы и сдерживая в себе желание проронить крепкое словцо. Смерил траву хмурым взглядом не до конца выспавшегося или вставшего не в том тысячелетии существа. Трава была зеленой, наглой и омерзительно живой; возбуждала зависть и смутное недовольство своей жизнерадостностью.       Свел брови, сжимая губы в белесую тонкую щель, и пошагал к дому, собирая по пути на подол бежевого плаща капли, нанизанные на высокие травинки и переливающиеся ясным солнечным светом.       Звонок отзвенел высокой трелью. Странно было, что в глуши смогли позволить себе такое новшество, но Его это не удивило и не впечатлило, будто Он поставил себе когда-то целью в жизни не удивляться и не впечатляться ничем на свете. Под кнопкой звонка, кстати, был пристроен изящный маленький колокольчик на тонкой ножке - видимо, для более старомодных посетителей.       Он приготовился ждать, нехотя и с неудовольствием - но увы, сие являлось неотъемлемой, хоть и неприятной частью Его работы - но шаги раздались сразу же, мелодичное эхо даже не успело отзвуками затухнуть в дальних комнатах (что за акустика у них там? неважно, впрочем). Дверь открыла девушка: голубые глаза, действительно напоминающие озера своей шириной, яркостью и чистотой радужки, глядящие слегка сквозь и вечно слегка растроганные - таким было Его первое впечатление. Остальные детали проявлялись и замечались в ней не сразу, поэтапно, как только магия этих глаз начинала понемногу отпускать. Волосы - светлые, но скорее русые, нежели блонд; пряди у висков отведены назад и скреплены на затылке. Задорно торчащий, намекающий на любопытство своей обладательницы, нос. Тонкие, но не слишком, сухие губы, привычно одарившие Его улыбкой - как, вероятно, и почти всякого незнакомца, встреченного ей на пороге собственного дома утром.       При последней мысли Он почувствовал усталость, и позволил ей слегка мелькнуть в своем взгляде - но улыбка девушки не стала ни на йоту меньше и светлее. — Доброго дня, — постарался промолвить Он сдержанно и весомо, ощущая себя слегка сбитым с толку и стараясь покончить со всем побыстрее. В ответ Он получил действительно солнечную, искристую улыбку. Девушка пропела: — Доброго-доброго и вам! Проходите скорее, не стойте тут! — развернулась и пошла вглубь дома, указывая дорогу. Волосы ее на мгновение вспыхнули под просочившимися в дом лучами золотом. Он еще мгновение промедлил на пороге, а потом, будто зачарованный, последовал за ней. Даже ворчащее внутри недовольство притихло.       Плащ обсох где-то на середине дороги по неширокому, окутанному уютным полумраком коридору - влага испарилась с него, будто по волшебству.