Полёт

Шум колёсиков чемоданов и пиканье сканеров билетов в аэропорту возбуждали в Какузу чувство предвкушения. Его мало что по-настоящему приводило в состояние сладкой взволнованности и уж вовсе ничто не могло удивить на этом веку. Видимо, такова была плата за богатый жизненный опыт, которого не пожелаешь врагу, с одной стороны и возможность купить за деньги практически любой вид счастья с его доходом с другой. И всё же полёты на самолёте, как и путешественнические авантюры в принципе, были для него оазисом, в котором он был способен переживать более яркие эмоции, чем обычно. Тем не менее, даже в такие моменты он оставался невозмутимым – с таким спутником, как Хидан, это было неибежной для него прерогативой. - Какого хуя! Какузу вопросительно вскинул бровь и обернулся на источник шума. Он прошёл первым через сканирующие ворота, предварительно выложив все электронные девайсы и мешочки с аккуратно расфосованными бутылочками по 100 миллилитров на ленту. На воротах мигали красные лампочки. - Сэр, Вам необходимо снять все металлические аксессуары. - Что?! Снять оберег – это всё равно что отречься от великого Джашина! У нас свободная страна, я имею право на публичное исповедание своей веры, грёбаные грешники! - Хидан, делай что говорят. Наденешь амулет как только тебя просканируют. Иначе мы никуда не улетим, - голос Какузу вернул Хидана в состояние равновесия. Пожалуй, Какузу был единственнным, кто был способен заставить Хидана договориться со своей джашинистской совестью и пойти на компромисс. Наверное поэтому он никогда не воспринимал религиозный бред партнёра всерьёз и не был особенно смущён его, мягко выражаясь, инакомыслием в первые дни знакомства – для него это было не более чем баловством ещё незрелого юноши. По правде говоря, эта изюминка и зацепила его – удивительно, как в 21-м веке кто-то ещё на полном серьёзе верил в подобную чушь! Хидан что-то недовольно пробурчал себе под нос и вернулся к ленте, чтобы сдать амулет. Не было ничего сакрального в том, чтобы носить его не снимая, однако Хидана, как и любого неопытного пассажира, раздражали придирки работников аэропорта и вся эта унизительная возня. - Не смертельно, правда? - Ой, да заткнись ты, а! – Хидан схватил только что появившийся с другой стороны сканирующего аппарата амулет и нервно застёгивал его на шее. - Где твой рюкзак? – Какузу оглядел ленту. Все его вещи были уже при нём. А раз амулет, который Хидан кинул последним, тоже на месте, значит… - И что, блять, теперь не так?! – Хидан подскочил к здоровому лбу в форме, который бесцеремонно выпотрошил содержимое рюкзака на стол и перебирал предметы, пока не наткнулся на перочинный ножик – подарок Какузу на вручение диплома с гордой надписью “Лечебное дело”. Сам Какузу при виде находки скрестил руки на груди и отвёл взгляд куда-то в верхний угол, плотно сжав губы под маской. - Лезвие длинее шести сантиметров, мы вынуждены конфисковать его. - Ты охуел?! - Хидан практически перегнулся через стол в сторону работника. У парня был достаточно цепкий ум, чтобы освоить столь сложное ремесло как медицина, но недостаточно хорошие манеры. - Сэр, мы будем вынуждены вызвать охрану, если Вы развяжете драку. - Я куплю тебе новый. Собирай барахло и пошли. – твёрдая рука плотно сжимала плечо Хидана и утягивала назад. - Да и пошли вы все нахрен! Вы ещё и не видели настоящее лезвие длиннее шести сантметров! – Хидан недвусмысленно свёл указательные пальцы на уровне паха. Какузу лишь закатил глаза и ускорил шаг по направлению к воротам.

***

Народу в зале ожидания становилось всё больше. Какузу в очередной раз мысленно поблагодарил свою дальновидность за то, что они приехали раньше и могут дожидаться посадки сидя, не переплачивая за то, чтобы сесть в кафе. Однако Хидан это не очень-то оценил и наматывал круги по помещению: то заходил в дьюти-фри и вертел в руках бутылки, то останавливался у окна, подпирая бока и вглядываясь в панораму. Для Какузу такое хаотичное поведение молодого джашиниста было уже чем-то вроде белого шума, которому он лишний раз не придавал значения. Он достал из футляра очки в тонкой серебристой оправе и принялся листать страницы свежего выпуска NEJM*. Наконец, Хидан плюхнулся рядом и запрокинул голову. Он продолжал ёрзать на сиденье, попутно то вставляя, то вынимая наушники и оглядываясь по сторонам.

***

Какузу закинул рюкзак в отсек над сиденьями, пропуская Хидана к месту у окна, а сам устроился рядом. Место у прохода осталось не занятым, что несомненно радовало широкоплечего мужчину. Голос из динамика озвучивал инструкции по безопасности, пока стюардессы демонстрировали, как правильно пристегнуть ремень и надеть жилет. - ...Сначала наденьте кислородную маску на себя, а затем - на ребёнка. - Конечно, грёбаный эгоист, ты бы и не сделал иначе, - сострил Хидан. - Для тебя я сделаю исключение, малыш. – Какузу отвечал, не отрывая глаз от книги – все эти инструкции он знал наизусть. - Ха-ха, очень смешно, бля. Ой-ой, ты что, вообще бессмертный? Даже не смотришь, как жилет надувать? Я ни хрена не понял, если честно, куда там за что тянуть... Какузу застыл. Неужели Хидан всерьёз обеспокоен надуванием жилета? В его голову начинали закрадываться нелепые подозрения. Стюардесса попросила пассажиров пристегнуть ремни, поднять шторки иллюминаторов, опустить подлокотники и перевести электронные устройства в авиарежим. Самолёт тронулся и покатил к взлётной полосе, у начала которой остановился, пока пилот ожидал указания диспетчера. - Какузу… - ? - Если с нами что-то случится… Знай, каким бы грёбаным эгоистом ты ни был, я люблю тебя. Какузу поперхнулся воздухом. Никаких сомнений не осталось. Хидан летит на самолёте впервые. Хидан боится лететь на самолёте… - Cabin crew, seats for take-ff*. Мысль обрывается, самолёт начинает разгон. Теперь Какузу замечает всё: как Хидан нервно теребит амулет, то и дело прикладывая его к губам с закрытыми глазми, и как всё туже затягивает ремень. Когда наконец махина набрала скорость в 250 километров в час и стала под углом отрываться от земли, у него и вовсе глаза из орбит повылезали. Какузу с любопытством разглядывал представившуюся ему картину – бесстрашный джашинист, которого стабильно раз в полгода привозили в приёмное отделение с вывихами или переломами после очередного сеанса паркура, мотокросса или скалолазания, боится летать на самолёте. Это потрясающе. Он посмеялся про себя этой злой шутке судьбы, но притянул к себе Хидана за плечи. - Ой-ой, что это с тобой? Старческий прилив нежности? – чем больше Хидан храбрился, тем скорее выдавал свою тревогу. - Ты никогда раньше не летал, верно? - Не летал, ну и что? - Хидан словно та самая маленькая, но очень гордая птичка, отвернулся к окну. - Ничего. Мне абсолютно всё равно. В штаны только не наделай, пожалуйста. - Че? Какие, нахрен, штаны? Ты… Ты думаешь, я испугался?! Бля, Какузу, да как ты мог подумать, что я боюсь какого-то самолёта!.. - Это не я сказал. – Какузу настойчиво вернул голову Хидана к себе на плечо и устроил свои руки на его груди.

***

За бортом темнело. Горизонт разделился пополам красно-кровавой полосой заходившего солнца. Хидан задремал и всё больше наваливался на Какузу. Тот оттянул уголок маски на подбородок и прижался губами к седой макушке, пропуская пряди волос между пальцами. Какузу заметил мурашки на предплечьях парня и потянулся к кнопке вызова бортпроводника. Через пару минут стюардесса принесла плед и мужчина накрыл им своего спутника. „Говорил же ему, надень джемпер, в самолёте всегда кондишка дует, но нет, не буду я ничего надевать, жара тридцатиградусная, ты ебанулся!?“, - промелькнуло у него в голове. На ум пришла странная мысль. Почему бы не сделать это сейчас? В его представлении, конечно, это должно было происходить правильно, в соответствии с намеченным планом: дорогой ресторан с террасой на берегу, сумеречное освещение, свечи и красное вино в бокалах. А далее – прогулка босиком вдоль линии прибоя и, несомненно, секс где-то за ещё не остывшими после дневной жары камнями. Всё это было по-киношному сказочно и, тем не менее, очень желанно. Какузу усмехнулся своей мечтательности. Порой он чувствовал, что его непоколебимая броня даёт трещину где-то в области сердца. Но так же, как Хидан упрямо отказывался вслух признавать свои страхи, Какузу не позволял излишним сентиментам проростать на подкорке. Эта фантазия действительно была до того приторная, что от неё сводило челюсть. Какузу пошарил рукой в кармане и вытащил небольшую коробочку. Одной рукой он держал запястье прильнувшего к нему спутника, а другой ловко выудил заветное ювелирное изделие. "Это просто примерка", - оправдывал себя он. Пальцы Хидана были длинные и тонкие, с остро выпирающими костяшками, ссадинами и коротко подстриженными ногтями, накрашенными под цвет глаз партнёра. “Это, блин, самый стрёмный цвет! Но только потому что тебе явно хочется сделать парный маникюр, Какузу-чан, я же по глазам вижу, хе-хе”. Однажды Какузу уже делал предложение, но те руки были совершенно иные – мягкие, гладкие и маленькие – это были женские руки, а сам он в то время ещё горел юношеским максимализмом и донкихотством. Ту главу своей жизни он давно похоронил на задворках памяти, теперь это было не более, чем однажды приснившимся сном. Тем не менее, проделывать это с юношей, а не представительницей прекрасного пола (Он, впрочем, давно сомневался, уж не его ли, а вернее, пол его партнёра следовало бы назвать прекрасным) было сюрреализмом и в то же время захватывало. Как и всё, что происходило до сих пор между ними двумя. Какузу плавным движением надел кольцо на безымянный палец вечно возмущавшегося джашиниста, который теперь так умиротворённо посапывал у него на груди и, кажется, даже пускал слюни. Мужчина провёл пальцем в уголке рта седого парня, как тот вдруг открыл глаза, нахмурился и заворочился. Интересно, как скоро он обнаружит находку на пальце? Не раньше, чем в аэропорту на обратном пути, когда снова потребуют снять побрякушки… - Чему улыбаешься, старикулька? – от Хидана не ускользнула ухмылка зеленоглазого мужчины. Последний натянул гримасу безразличия и отвёл взгляд куда-то в сторону. Хидан потянулся и зевнул. - Не понимаю тебя, Какузу, вечно у тебя хрень на уме какая-то. „А у тебя – на пальце”, – Какузу еле сдержал порыв вставить это искромётное замечание. Лететь ещё час. А любоваться тем, как его наивный без пяти минут муж подпирает той самой рукой щеку, хмурит брови и кусает губы, – вся жизнь.