—
7 июля 2022 г., 20:44
Впервые Крис понял, что отличается от большинства остальных детей, когда был в выпускном классе начальной школы. Джедедайя, большой любитель классического спорта, отдал младшего сына в школьную футбольную команду. Крис поднялся быстро, перейдя со скамейки запасных в основной состав за считанные месяцы. Родители нарадоваться не могли успехам мальчика. А уж как он хорошо учился — просто загляденье! Но был у Криса один секрет, с которым он ел, спал, гулял или учил уроки. В футбольную секцию он ходил не то чтобы из-за особой страсти к пинанию мяча и даже не из-за желания порадовать отца. Ежедневно, после тренировок, его одобрительно хлопала по спине крепкая тренерская рука, а широкая улыбка выдавливала ясное: «Молодчина, Хэккет!». Секрет звали Стивом, ему было около тридцати, если Крис правильно подсмотрел в документах, оставшихся в тренерской. Это короткое «Молодчина, Хэккет» заставляло Хэккета телепаться на футбол каждую пятницу и, по правде говоря, он смог пробежать хоть тридцать кругов по стадиону только чтобы услышать: «Далеко пойдёшь, парень!».
Секрет был нерадостным: Крис прятал его в футболке, которую стирал крайне редко; между страницами личного дневника, который засовывал в подпол за приподнимающейся дощечкой; на простынях рано утром, пока все в доме ещё спали; во снах, порой настолько сюрреалистичных, что пробуждение было мокрым от вспотевшей одежды. Крис взрослел и секрет взрослел вместе с ним, задерживался после тренировок, чтобы спросить совета по какому-то глупому, наспех выдуманному вопросу, и ещё минутку посмотреть на то, как тонкие пальцы, сжимающие ручку, записывают что-то в журнале или чтобы погонять мяч вдвоём, когда вся команда разойдётся домой, а на стадион опустятся сумерки и тренеру ничего не останется кроме как провести Криса до автобуса и помахать ему рукой на прощание.
А потом он ушёл. Перевёлся в другой штат, тренировать другую команду. Крис узнал об этом после того, как, проболев с неделю, снова вернулся на пятничную тренировку и вместо Стива увидел другого мужчину — старше, грубее и неприятнее. Тот передал ему конверт — в нём была записка.
«Крис, прости, что ухожу из ваших тренеров так спонтанно, не попрощавшись. Надеюсь, что ты поймёшь. Не закапывай свой талант, парень и верь в лучшее»
Сердце Криса было разбито. С месяц он ходил в прострации, словно его ударили по голове мешком с мукой, а потом стало легче — второй год средней школы отнимал много времени и внимания, заставляя погружаться в учёбу снова и снова. Футбол Крис оставил, немало расстроив отца, который уже прочил среднему сыну футбольную карьеру. Только перед Весенним балом – значимым событием для норткиллских школьников — Крис снова вернулся мыслями к самому себе. И снова понял, что отличается от других. На балу было принято танцевать — мальчикам с девочками, в основном, а для этого нужна была пара. Джим, школьный приятель Криса, подталкивал его локтём, ехидно спрашивая, какую из красавиц-одноклассниц выберет Хэккет и не поделится ли одной с закадычным другом. Тогда, слушая пубертатные бредни приятеля, Крис с удивлением осознал, что нравится людям. Его фамилия, высокий рост, телосложение спортсмена и задумчиво-просветлённое выражение лица привлекали внимание девочек, чего раньше Крис не замечал. О паре он тоже долго не думал — в один день после урока к нему подошла девочка — кажется, они вместе ходили на какой-то конкурс — и предложила пойти на танцы. Крис согласился. Танцевал он неплохо, а девочка была довольна тем, что на неё все завистливо поглядывают. Протанцевав несколько часов, она, хихикая, утащила Криса в какой-то коридор и там поцеловала. Ощущая её язык у себя во рту, Крис успел спросить у самого себя, это и должно ощущаться так тошнотворно или это только потому, что девочка ему не нравилась. Закончив облизывать его рот, она взяла руку Криса и приложила его ладонь к своей груди. Он запомнил ощущение — маленькая грудь с острыми сосками, торчащими сквозь ткань совсем ещё детского бюстгальтера. Он убрал ладонь и мягко отодвинул девочку от себя. — Не делай так больше, пожалуйста. Она кивнула, наверное подумав, что уж очень очаровательно Крис Хэккет смущается. А он ушёл с танцев и пошёл домой пешком, думая о случае в коридоре и, совсем немного, о том, как бы отреагировал на это Стив. А потом были другие люди. Был Саймон, его новый одноклассник в старшей школе, был мистер Стивенс, молодой учитель химии, который любил наклоняться над учениками, чтобы показать помарку в тетради, был Колин, мальчик из летнего лагеря, был Джон, сосед по комнате в колледже — и со всеми ними Крис хранил секрет, не выдавая себя ни движениями лица, ни взглядом, чтобы по ночам тихо поскуливать в подушку. Но были и счастливые времена — например, Роберт, который засунул Хэккету руку в трусы на одном из последних курсов колледжа. Тогда Крис впервые ощутил то, что раньше только слышал за закрытой дверью родительской спальни. Разное было, в общем, заполняющее страницы личного дневника как любовью, так и болью. Ну а после была Амелия — хорошая женщина, с которой Констанс устроила сыну свидание «вслепую», дочь какой-то её подруги. Амелия была доброй и по-своему приятной женщиной. Поженились они быстро, но со свадьбы Крис запомнил только одну вещь: всезнающий взгляд старшего брата, такой, будто он всё про младшего давно понял. Секрет подмигнул Трэвису и тот лукаво улыбнулся. Заботливый старший брат. Вместе с новоиспечённой четой Хэккетов стала жить и тайна, запрятанная глубоко внутри Криса. Идея брака не была ему противна, но ощущалась чужеродно, словно неприжившаяся конечность или отторгаемый орган. Секрет спрятался ещё глубже, когда родился Калеб. Темноволосый и темноглазый мальчик — Крис не понимал, чем он, противный самому себе мерзкий двуличный лжец, заслужил такое счастье. Он боялся прикоснуться к сыну, а когда у него прорезались первые зубы, уехал в лес и там поклялся самому себе закончить это. — Ты теперь нормальный, — говорил он своему отражению, размытому водами озера, — у тебя семья, жена, сын. Ты нормальный. Нормальный. И он действительно поверил в это. Калеб подрастал, делал первые шаги и говорил первые слова, а Крис перестал доставать дневник, чтобы вывалить на бумагу груды переживаний. Ощущение чужеродности семьи не прошло, но Крис списывал это чувство на их с Амелией молодость и раннее отцовство. Когда они занимались сексом, Крис закрывал глаза, будто бы от удовольствия, но на самом деле — чтобы как можно меньше видеть жену. Он надеялся, что она не поймёт, но Амелия была под стать семье Хэккетов — умной женщиной. А потом родилась Кейли и они снова отмахнулись от личных недомолвок, занимаясь дочерью. Но проблема не пропала — и чересчур понятливая Амелия однажды просто ушла, оставив Крису обручальное кольцо на прикроватной тумбочке и двоих детей. Он соврал родителям что-то про измену и не искал её, чтобы поговорить, да и она не требовала развода. Через пару месяцев ему поступил звонок из больницы с сообщением о её смерти. Сказали, что авария. И хотя любви между ними не было, Крис уважал жену, был благодарен ей за детей и то время, что они проверили вместе как семья, поэтому пришёл на похороны. Стоя на кладбище и бросая горсть земли на дубовую крышку гроба, Крис не мог внутренне не поблагодарить покойницу — теперь он сможет долгое время изображать вдовца. И снова началась эта жалкая жизнь пополам с тайной. Но теперь Крису было чуточку легче — у него были дети, растущие пытливыми и славными ребятами, готовыми продолжить дело Хэккетов, если потребуется. Несколько раз мать с отцом спрашивали, не хочет ли Крис снова жениться, но тот отрицательно качал головой и родители понимающе кивали. «Прости, Амелия», — мысленно извинялся Крис, когда в очередной раз строил из себя безутешного в горе мужа. Те же слова безмолвного извинения перед женой Крис произнёс, когда впервые очнулся в подвале, в нижнем белье и окровавленный, в окружении своих детей, также покрытых кровью. Он не смог их защитить. Прости, Амелия, прости. И начался кромешный ад, в сто крат хуже того, что Крис переживал всю свою жизнь. А потом случился Райан. Точнее, правильнее будет сказать, что Райан случился уже давно, но понял Крис это только после нескольких лет. Впервые он увидел его как раз в тот год, когда на их семью пало проклятие сгоревшего цирка. Это была новая смена, новые лица и он трясущимися после пережитого руками заполнял документы, попутно стараясь запомнить детей. «Райан Эрзалер, 12 лет» гласила подпись под фотографией мальчика в футболке «Охотников за привидениями». Крис улыбнулся, перекладывая её в папку с личным делом. Его дети тоже любили этот фильм. На знакомстве у костра он сразу его узнал: Райан сидел особняком, ни с кем особо не общаясь, воткнув наушники в уши, и смотрел на огонь. Закончив речь и предоставив вожатым возможность развлечь детвору историями и шутками, Крис подошёл к мальчику, похлопав его по плечу. — Можно я присяду? — он улыбнулся. Райан достал наушник и, прищурившись, посмотрел на директора снизу вверх. — Пожалуй, можно, — его голос прозвучал неожиданно взросло для такого маленького и худого тела. Крис опустился на бревно, поглядывая на мальчика, который, смущённый такой компанией, вертел плеер в руках. — Слушал что-то интересное? — Да так, — мальчик отмахнулся, — подкаст о призраках. — Любишь паранормальное? — Ну, — Райан стушевался. Похоже, он не привык, когда спрашивают вот так, в лоб. — Есть немного… Крис улыбнулся. — Этого не стоит стыдиться, парень. Нет ничего плохого в том, что тебе нравятся такие истории или вообще что-нибудь другое. Мне, например, по душе романтические фильмы. — Вам? — Райан прыснул, стараясь сдерживать смех. Сложно было представить, что такой серьёзный человек, как «мистер Хэ», будет смотреть многочасовое растягивание розовых соплей. — Нет, правда! Иногда они бывают очень хороши. Посмотри как-нибудь. Райан засмеялся и Крис удивился тому, какие белые и ровные у него зубы. — Спасибо, сэр, как-нибудь обязательно приобщусь. Крис похлопал его по плечу, прощаясь, и ушёл к себе. От озера ещё долго звучала музыка и громкий смех, а Крис, укладываясь в постель, всё думал, присоединился ли Райан к компании или так и сидит, погружённый в самого себя. Они потом ещё много раз виделись — то там, то тут, толкаемые друг к другу чем-то, что напоминало интерес. Сугубо дружеский, разумеется. Райан много раз спрашивал совета по разным вопросам, а Крис охотно отвечал. Под конец смены Райан пришёл к нему и стал у двери, как всегда, молчаливо тихий. — Что-то случилось? — Сэр, я… Я не знаю, как об этом сказать… — Что такое, Райан? Сломал оборудование? — Нет, сэр, у меня вопрос… деликатный. — О, — Крис удивился. Райан спрашивал у него многое, но, в основном, ничего личного или особенно важного. — Есть один человек… ну, в общем… который мне как бы… нравится, вот… Всё ясно. Дела сердечные никогда не были его сильной стороной и вряд ли он мог посоветовать мальцу что-то дельное. — И ты хочешь признаться этому человеку? Райан сначала кивнул, а потом отрицательно покачал головой. — Я ещё не решил. Хотел узнать, что вы думаете — стоит ли? Крис выдохнул. — Райан, я скажу тебе честно — у меня никогда не было особых успехов в этом… деле. Когда я был в твоём возрасте, то тщательно скрывал все свои чувства. Но ты — не я, поэтому не должен поступать также. Я бы посоветовал слушать своё сердце. Райан кивнул, посерьёзнев. — Я вас услышал, мистер Хэ. Спасибо за совет. И вышел за дверь. Крис хмыкнул. «Я вас услышал»? Ему что, сорок?» Закрывая смену, Крис сунул Райану бумажку с номером телефона, почтовым и электронным адресом. — Пиши или звони, если нужен будет совет или просто поболтать. Я буду рад. Райан просиял и кивнул. За неполный год он позвонил Хэккету двенадцать раз — Крис подсчитал. А потом Райан приехал снова и проклятая жизнь Криса немного осветилась. А потом ещё раз и ещё, и ещё. Хэккет показал Райану свой дом, познакомил его с Калебом и Кейли, которые быстро стали добрыми друзьями, доверял ему ключи от кабинета. Не доверял он Райану только секрет — ни один, ни второй. Для него же лучше. Я его защищаю. Крис понял, что пропал, когда Райану исполнилось шестнадцать. Он снова приехал в лагерь, мягко улыбаясь и рассказывая очередную страшилку приятелям, которых успел завести в автобусе. — Привет, мистер Хэ! — и снова эти белые зубы и мягкая ладонь. Крис на секунду подумал, что его сейчас стошнит — от себя самого. В ванной он долго умывался, протирая и лицо, и шею холодной водой, чтобы привести себя в чувство. Он был монстром по двум причинам — потому, что раз в месяц сбрасывал кожу, обрастая клыками и нечеловеческой силой, и потому, что ему до ужаса нравился этот парень, которого он когда-то увидел на фотографии, одетого в футболку с фильмом о призраках. — Урод, — он скалился своему отражению в зеркале. — Как ты мог? Ничтожество! Сдохни наконец! — Что вы такое говорите, мистер Хэ? Он и не заметил, как Райан пошёл за ним следом и сейчас стоял, держа руку на его плече и обеспокоенно заглядывая в глаза. — Прости, — Крис был похож на побитую собаку. — Я тебя напугал? — Нет. Вовсе нет. Я просто хотел убедиться, что вы в норме. — Я в порядке. В порядке, да… — он не хотел смотреть на Райана и отводил взгляд. Стыд разъедал глаза вместе со слезами. — Вы не звонили. — Что? — Вы не звонили мне. Я вас набирал, но всегда работал автоответчик и вы не перезванивали. Я решил, что вы по какой-то причине меня избегаете. И вот сегодня я приехал и вы снова сбежали. — Нет, Райан, я не сбегаю, послушай, просто был паршивый год и это не так просто понять, я совсем не мог… — Я вам больше не нужен? Крис поднял глаза и посмотрел Райану в лицо. Его последние слова вытрясли из Хэккета всю душу. А нужен был? Да, да, наверное нужен, конечно нужен. Каждое лето было лучше, потому что приезжал Райан, каждый год был лучше, потому что он звонил и писал, а на Рождество и день рождения приходила открытка и кассета с какой-нибудь страшилкой, которую Райан записывал на плёнку сам. Дома, в кабинете, у Криса скопилась целая коллекция этих «Записок». — Ну что ты такое говоришь, дружище, — Крис постарался улыбнуться. — Конечно, ты нужен. — И вы мне, мистер Хэ. Крис готов был разрыдаться на месте. Да, здорово. Но не в том значении, в котором он сам бы хотел. — Я рад. — Помните, в мою первую смену здесь я спрашивал вас о том, стоит ли мне рассказать тому, кто мне нравится, о своих чувствах? Крис кивнул. — И я думал, что со временем это пройдёт, но… Вышло паршиво, мистер Хэ, потому что ни черта не прошло. — Оу… — Крис не знал, что ответить. Теперь-то он Райану точно ничего не смог бы посоветовать, потому что сам завяз как последний идиот. — Вы мне тогда сказали слушать своё серце. Но на самом деле… я не сразу понял, что уже тогда услышал его. Когда вы выслушали меня и дали совет. Крис, продираясь через заковыристую формулировку, пытался понять,что он сейчас услышал. Это что, шутка? И что он должен ответить? Как старший товарищ и друг, Крис несомненно должен мягко отказать Райану и рассказать ему, что они не могут, но с другой стороны… Господи, какая может быть другая сторона, если Райан младше его детей?! — Ничего, мистер Хэ, — Райан грустно улыбнулся. — Я понимаю. Мне пора разгружать вещи – и он убрал руку с его плеча, направляясь к двери. Крис лихорадочно соображал, качая на воображаемых весах вообще всё: детей, проклятие, родителей, себя самого и Райана. Но язык всегда был быстрее головы. — Райан! Он остановился, задержав ладонь над дверной ручкой и не оборачиваясь. Крис провёл рукой по короткому ёжику волос. Что я делаю?! — Два года! Давай подождём ещё два года, хорошо? Райан обернулся. На лице у него сияла счастливая улыбка. — Это не так уж и много, да? Всего два лета! — Да, — Крис улыбнулся, складывая руки на груди. — Всего два лета. А теперь иди, разбирай вещи. Увидимся вечером. Райан умчался, а Крис выдохнул, прислонившись к стене. Он всё ещё не верил в то, что сейчас произошло. Два лета, только два лета. А что потом? А если они к этому времени не найдут того волка, о котором талдычит Трэвис? Что тогда? Ох поторопился он, поторопился. Крис сжал голову руками и обречённо застонал. Ну ничего… Он выдохнул. Ничего, ничего, всё решится. Всё разрешится к лучшему, он расскажет всё детям и доживёт последние годы счастливым. Всё будет хорошо — повторял Крис, как мантру. Два года, что такое два года? Он ждал Райана сорок шесть лет, неужели не сможет подождать ещё такой маленький, ничтожный срок? Всё будет, точно, обязательно.***
Крис думал об этом, спускаясь в подвал и закрывая за собой люк. Снимая одежду, он улыбался, думая, как завтра поцелует Райана и тот наверняка улыбнётся своей белозубой улыбкой. Ребята будут в порядке в доме, да, точно. Обязательно будут. А если что, папа и Бобби их защитят. План всегда был надёжным. Ещё совсем немного. Он ждал так долго — неужели не подождёт до рассвета? — Светает, Крис. Райан стоял в одной из комнат нижнего этажа фамильного особняка и смотрел на то, что когда-то было красивым лицом Криса Хэккета. У него на лбу застыла запёкшаяся кровавая рана, синюшные губы приоткрылись, а стеклянные глаза смотрели в никуда. — В лесу такой красивый рассвет в это время месяца, — он присел на корточки, поглаживая волосы директора, присыпанные штукатуркой из обвалившегося потолка. — Хотел бы я, чтобы ты его увидел. Чтобы мы вместе посмотрели. — Эй, парень. Трэвис постучал по косяку, обозначая своё присутствие. Кровь с лица он смыл, но одежда и руки всё ещё были запачканы. — Ты как? Райан кивнул. Он понятия не имел, что ответить. — Я не знаю. — Ничего. Я понимаю. Лора на улице, тебе стоит выйти к ней. — Но… — Тебе правда стоит. Моя особая полицейская рекомендация, — он попытался улыбнуться и Райан подумал, что шериф не такой уж и мудак. — Я позабочусь о нём, — он кивнул на Криса. — А ты иди. Райан поднялся и на ватных ногах вышел из комнаты, где остался лежать самый важный человек в его короткой жизни. Вместе с ним умерли и секреты. Поднимаясь по лестнице, Райан в последний раз оглянулся. — Паршивое лето, да, Крис? И кажется, что ему где-то в собственной голове ответил такой родной голос: — И правда, дружище!
