Жажда

      Сквозь распахнутое окно мягко проникает голубоватый свет. Ной приподнимается, вглядывается в сияющий диск синей луны. Она такая большая, словно висит прямо над головой. Протяни руку, — и окажется под дрожащими пальцами. Отвести взгляд сложно. Ещё сложнее взять себя в руки под её чарующим влиянием.       Размеренное дыхание наполняет комнату, каждой клеточкой тела оно ощущается неожиданно ярко. Не так, как в другие ночи. А вместе с ним разлетается сладковатый запах, проникающий всюду. Ком в горле. Сглотнуть его не получается. Наоборот, с каждым вдохом тот становится всё больше. Аромат ненавязчиво проскальзывает в лёгкие, привлекая внимание к бурлящему на дне сознания желанию.       Ной переводит взгляд на соседнюю кровать. Во рту совсем сухо, настолько, что кончики клыков начинают зудеть. Приходится беспорядочно вести по ним языком, фокусируясь на болезненных прикосновениях. Кажется, его собственное дыхание такое громкое.       Дрожь в пальцах. Ной болезненно стонет, не в силах держаться: вдыхает на полную грудь как утопленник, не принимающий свою судьбу. В специфический, свойственный одному Ванитасу запах намешиваются новые нотки. Что-то настолько нежное, что щёки заливает румянцем. Подумать только, он не в силах справиться с такой мелочью!       Перед глазами соблазнительно открытая шея. Совсем ничего её не прикрывает. Выпирающие ключицы приковывают взгляд. Ной сглатывает, но ком в горле только нарастает. Во рту ни капли влаги. Как же хочется… ощутить её. Собственная кожа горит, капли пота ощущаются единственными островками влаги на пылающей коже.       Запах крепчает, становится ярче, привлекательнее. Ноя опьяняет лишь то, что он может ощущать это всем телом. Сейчас, в синем свете луны, кажется, что его собственные глаза горят разрушающим желанием. Проводит языком по губам — сухо. Слишком сухо.       Ной подходит к соседней кровати, ноги совсем не слушаются. Опускается на смятую простынь. Вспышка где-то под кадыком. Здесь запах куда сильнее распаляет мучительную жажду. Чтобы взять себя в руки требуется несколько бесконечно долгих секунд.       Шея так близко. Луна, словно издеваясь, освещает её мягким голубоватым светом. Внутри что-то обрывается с оглушительным треском. В мыслях лишь разросшиеся зияющими дырами запреты. Ной наклоняется, дыханием обжигает нежную кожу, с удовольствием отмечая, как она покрывается лёгкой дрожью.       — Что ты делаешь? — спокойный, но очаровательно сонный голос Ванитаса вырывает из вязкой жажды.       Ной поднимает голову, смотрит прямо в лицо. На краю сознания крутится мысль о том, насколько безумно он сейчас выглядит: с горящими глазами, растрёпанностью, румянцем и каплями пота на висках. Сдержать горький смешок не получается. Ной шумно выдыхает, утыкается лбом в желанную шею.       — Прошу тебя, — пересохшими губами едва получается говорить, — Молю…       Подбирать слова сложно. Нет никаких сил думать о том, как красиво обернуть звериное желание впиться в кожу зубами, тем более, когда эта самая кожа так близко. Ной блаженно вдыхает манящий запах, едва сдерживая болезненный стон. Тело отвечает дрожью. Пересохшие губы касаются слегка влажной кожи и жажда распаляется с новой силой. Она огромным кровавым пятном горит перед глазами, застилая разум.       Ной мягко целует шею, ведёт по ней языком, не в силах самостоятельно переступить поставленный ранее запрет. Даже полностью расфокусированным, он ощущает то хрупкое доверие, благодаря которому они всё ещё работают вместе. И ради минутного помешательства он не готов положить на алтарь с трудом достигнутое согласие. Но алое в душе пятно упорно тянет действовать. Его сущность схлопнулась до этой кровавой кляксы, маячащей перед глазами. Будто от него осталось лишь бурное, неспокойное озеро, наполненное непреодолимой жаждой.       Под сухими губами желанно пульсирует артерия, Ной мягко касается её. Ускоренный пульс отбивает так громко, будто он бахкает в ушах. От кожи веет прохладой и влагой. Губы покалывает, словно в каждую искусанную ранку просачивается живительная жидкость. Но это лишь мучительная иллюзия, ударившаяся о грань реальности, которую не хочется переступать.       Молчание в ответ. Ной разочарованно выдыхает, признавая поражение. Во рту так сухо, аж пылает. Хочется хотя бы воды выпить, чем-то облегчить свою участь. Он оставляет короткий поцелуй у кадыка, и покорно приподнимается. Чужая рука зарывается в волосы на затылке, тянет за светлые локоны, наклоняя голову обратно к шее.       — Настолько хочешь? — с насмешкой спрашивает Ванитас.       Ной может только сглотнуть и коротко кивнуть головой. Сухим языком так сложно двигать, чтобы выдать хоть что-то членораздельное. Он хочет. Хочет так, как никогда до этого. Будто от этой крови зависит само его существо.       — Можно.       Ной улавливает это едва слышное шелестящее слово, неуверенно смотрит в голубые глаза. Ему ведь не послышалось? Это не игра измученного жаждой воображения?       Глаза напротив блестят и будто подсвечиваются. Такие чистые и глубокие, как притягательная голубая луна. В необузданную жажду намешивается что-то ещё, что-то, что ощущается покалыванием в кончиках пальцев. Такое лёгкое и кристальное… как безоблачная ночь.       Ной тянет за бледную руку, вынуждая подняться, Ванитас слишком легко поддаётся. Хмыкает и отворачивает лицо. Демонстративно, будто всем видом показывая, что небольшая поблажка ничего не значит. Но под кожей Ноя искрит. Ему позволили это сделать! Позволили укусить, распробовать. На щеках пылает румянец: так интимно. Сдерживаться совсем нет сил. Алое пятно разрастается, застилает глаза, срывает все препятствия.       Вдох, — холодная кожа на плече обжигает губы. Ной вдыхает сладкий аромат, отмечая в нём новую нотку. Та приятно щекочет нутро, разливаясь непривычным оттенком в таком знакомом запахе. Страх? Напряжение? И в то же время умопомрачительная покорность. Сладость чужих эмоций опьяняет.       Ной ведёт пересохшими губами по плечу. Ближе к шее. Куда ближе... Чем ближе к пульсирующей артерии, тем невыносимее запах. Но желание вцепиться в неё, терзать до сдавленных хрипов, не появилось. Он хочет не причинить боль, жаждет ухитриться сбалансировать между собственным насыщением и нежностью. Ной остановился у начала плеча, аккуратно вонзил клыки в бледную кожу. Ванитас в руках вздрогнул. Как же трепещет его сердце! Несмотря на внешнее спокойствие, дрожь выдаёт его с головой.       Живительная влага наполняет рот, обволакивая клыки. Ной прикрывает глаза, сосредоточенно тянет запретный плод. Кровь тёплая со странным мягким привкусом. Это не приторная сладость, которую ему доводилось пробовать, не сухой металл и не едкая горечь. Это нечто настолько невесомое, что голова идёт кругом. Каждая капля, словно лекарство, наполняет тело. Ощущает, как голубые, похожие на лунный свет, капли падают в кровавый омут его жажды. Как звериное желание идёт рябью и окрашивается в сияющий голубизной цвет. Алое пятно растворяется в спокойствии голубой луны.       Ной с удовольствием делает глоток, уповаясь невероятным вкусом. Это настолько прекрасно, что мысли путаются! Вздрагивает, когда сознание начала обволакивать дымка чужих воспоминаний, собирает все силы, чтобы отбросить ненужные мысли. Сейчас ему не хочется погружаться в прошлое. Он жаждет лишь насладиться той интимной сладостью, которая заволокла всё вокруг. Но, несмотря на попытки, кровь приобрела лёгкую горечь. И как же эта мучительная горечь хорошо сочеталась со сладостью!       Ной видит обрывки воспоминаний, образы, но не фокусирует на них внимание, полностью отдаётся ощущениям. Желание сжать в объятиях Ванитаса обжигает, противиться ему невозможно. Всего одно движение, — под пальцами тёплое тело. Ной приоткрывает глаза. На бледной коже проступают алые пятна. То ли от укуса, то ли от смущения. Он ведёт пальцами по меткам, и вновь припадает губами.       Глотку приятно смачивает кровь. Нежная сладость щекочет язык. Отчего-то Ной ловит себя на мысли, что кровь напоминает тёплый чай с мёдом. Таким тягучим и мягким. Жажда оседает на дне его существа, вместе с этим приходится отстраниться. Ной осторожно вынимает клыки из разомлевшего тела, стараясь не причинять лишней боли. Бросает неуверенный взгляд на скрытые за чёлкой глаза.       Ванитас смотрит куда-то в сторону, едва заметно подрагивая. На его лице застыла расслабленность. На щеках лёгкий румянец, а в нежно-голубых глазах блестит непрошенная влага. Ной не может сдержать эмоций. Хоть кровавая жажда растворилась в лунной воде, иная жажда всё ещё раздирает его изнутри. Всего одно неловкое движение,       — Ванитас в его объятиях. Толчок. Он послушно падает на постель.       Ной всматривается в голубые глаза. Как же они сияют! На бледной коже проступила метка, выделяясь алым пятном. Жажда душит изнутри. Справиться с ней не получается. Ной резко подаётся вперёд, нависая над разомлевшим телом, и касается мягких губ. Озеро в душе вновь идёт рябью.       Поцелуй настойчивый, полный невыплеснутых чувств. И Ной вкладывает во внезапное помутнение все эмоции, бурлящие на дне голубого озера. Ванитас не двигается, лишь послушно лежит, сжимая его плечи. Ной оттягивает губу, осторожно прихватывая зубами так, чтобы не поранить. Чужой язык горячий, юркий, нежный. И от каждого его движения сносит голову.       Уже не разобрать что на самом деле творится в голове. Кровавая вампирская жажда оседает на дне лунного озера, а человеческая жажда полностью захватывает сознание. Ноя тянет к мягким губам, тянет к сладкому запаху, захлёстывает желанием раствориться в нежности.       Треск. Что-то внутри так и идёт по швам. Осознание бьёт по голове с неожиданной силой, вынуждая отстраниться. Ванитас расслаблено опускает плечи, кладёт руку над головой. В голубых глазах искринки. Ной не может понять, почему сделал такую глупость. Зачем? Он только что…       — Ты закончил? — в голосе слышится нотка удовлетворения.       Ной смущённо кивает, поспешно смазывает на плече капли крови. Один их вид уже заставляет взволнованно отводить взгляд. А метка, ярким пятном проступившая на коже, вообще вгоняет в краску. Ещё никогда не приходилось видеть её так близко, прямо перед носом. Лёгкими изгибами линии обхватывают место укуса, собираясь в приятный узор.       Ной ловит себя на мысли, что видеть метку и влажные после поцелуя губы — возбуждающе. Настолько, что хочется взвыть. Но он сдерживает порыв, поправляет одежду, пытаясь хоть чем-то занять руки. Слишком неловко… всё это.       Ванитас на удивление тоже тихий. Он кончиками пальцев касается метки и прикрывает глаза. Избегает прямого взгляда. Ему тоже… неловко? Ной не может разобрать чужие эмоции, ему и собственные не особо понятны. Какой стыд.       — Прости, — одними губами шепчет он. — Я не хотел.       — Ага. Спокойной ночи.       Ванитас смотрит в сторону, словно пытаясь скрыть смущение, резко поднимается и почти бесшумно выскальзывает из комнаты. И Ноя это царапает по душе, вызывая новую волну жара по всему телу. Будто такая мелочь действительно что-то значила. Но даже сейчас ощущалось, что между ними что-то изменилось. Что-то настолько невесомое, что не уловить взглядом.       Ной вздыхает и всё же возвращается в свою постель. Ноги ватные, передвигаться настолько сложно, словно он только что пробежал марафон. Кончики клыков покалывает, но это ощущается настолько мягко и приятно, что невольно хочется блаженно застонать. Сдержать порыв получается, но далеко не с первого раза.       Постель холодная. Лежать в ней — то ещё испытание. Особенно контрастно она ощущается горячей кожей. Ной и сам не в силах понять, что именно им движет. Будто мир перевернулся в одно мгновение. Вдох, — мягкий запах проскальзывает мимо, растворяется в ночной свежести. После укуса тот самый аромат становится более отчётливым, просачивается через рану. И каждое движение откровенно сводит с ума всё больше.       Жар разливается по телу. Опускается от пылающих щёк ниже, к животу, жжёт с новой силой. Ной плотно зажмуривается, пытаясь отогнать ненужное вожделение, но справиться с собственным напряжением не получается. Оно лишь сильнее разрастается разнообразием оттенков. Какой стыд!       Не получается не то что вдохнуть на полную грудь, а даже разбавить собственные эмоции. Те лишь скручиваются, доводя до приглушённой боли в груди и паху. Ной вслушивается в тот лёгкий звук, с которым ресницы мажут по подушке, вздыхает. Руки словно сами тянутся вниз, под одеяло. Стыдно. Безумно стыдно даже осознавать чего он хочет.       Мягко проводит ладонью по горячей коже, каждой клеточкой тела ощущая желанные прикосновения. В голове вспыхивает смущающий образ Ванитаса. Его блестящие в темноте глаза, завораживающая улыбка и чудесные руки. Ной плотно зажмуривается, боясь упустить это восхитительное наваждение. Пускай простая иллюзия, глупая и наивная мечта! Он готов опуститься настолько, чтобы представлять взаимность.       Собственная ладонь кажется невероятно обжигающей, будто чужая, желанная. Пальцы нервно сжимают кожу, слегка болезненно ведут по ней. Ной облегчённо выдыхает, яркой кляксой внутри расползается желание. На белье проступает влажное пятно. Всего одно прикосновение, — всё дрожит. Даже ресницы.       Ной обхватывает рукой член, осторожно двигает, словно пытаясь распробовать. Мягко ведёт пальцами по стволу, следуя за невесомым фантомом собственной мечты. Отчего-то кажется, что Ванитас делал бы это очень невинно и смущённо. Представлять лицо, залитое алым румянцем — удивительно.       Ной не ощущает ни капли стыда за то, что творит. Пока что не ощущает. Всё внутри него наполняется жаждой. Уже не такой, как прежде, более изощрённой и мучительной. Она клубами бордового дыма заволакивает сознание, заставляет делать совсем уж странные вещи.       Мелькает мысль о том, что это неправильно, что не следует так относиться к человеку, с которым его связывает куда больше, чем просто знакомство. Но даже уколы совести быстро затушёвываются, уходят на второй план, когда пальцы касаются головки.       Ной едва сдерживает стон: в мыслях вспыхивает приятный образ. Удержаться не получается: руки будто сами по себе гладят, легонько трут, ласкают. Так, как мог бы ласкать он. По позвонкам скользит дрожь, что-то внутри стягивается тугим комом, грозя вспыхнуть от одной лишь неосторожной искры.       В нос ударяет запах той самой крови. Крови, ради которой Ной был готов на многое. Она приятно обволакивает каждую клеточку тела. И голова идёт кругом. В памяти всплывают слова Ванитаса, его приятный голос, непоколебимая уверенность. Наверное, он был бы против таких отношений…       От этой мысли по спине ползёт горечь. Такая яркая и болезненная, что сносит всё на своём пути. Ной не может справиться с ней, не может понять, какая его часть сходит с ума от одного лишь воспоминания о сладкой крови. И насколько тяжело осознавать, что между ними нет ни капли той связи, которой хотелось бы!       Отвести взгляд от чужой постели получается с трудом. Ответом на это служит напряжение в пальцах, отдающее нажимом на нежной коже. От силы с которой это произошло задрожали колени. Ной болезненно застонал, уткнулся лбом в подушку. Как же невыносимо стыдно. Его уносит от одной лишь мысли.       Собственные руки кажутся едва ли не чужими. Они так нежно ласкают головку, что внутри всё скручивается в тугой узел. Ной плотно закрывает глаза, с тихим шелестом мажет ресницами по подушке и глубоко вдыхает, фокусируясь на приятных ощущениях.       У Ванитаса привлекательное лицо. В его восхитительных голубых глазах будто плещется целое море спокойствия. Ной невольно улыбается от этой мысли. Да уж, спокойным его назвать сложно, но эти глаза… в них мерцает такая непроходимая глубина, такая толща воды, что каждая капелька существа сжимается в тихом восхищении. Его собственная, кровавая, луна трепещет перед порождением другого мира.       Ной переворачивается на спину, сильнее сжимает тёплую кожу. Как же хочется посмотреть в лицо Ванитасу, и как же стыдно от того, что такое желание вообще нашло себе место в голове. Под рёбрами жжёт, будто сухая трава. Сладкие уколы неловкости наполняют душу, привлекают внимание. Как же много было в этом безумном сочетании!       Руки дрожат. Кончики пальцев влажные то ли от смазки, то ли из-за пота. Ной глубоко вдыхает, едва-едва сдерживая стон, и откидывает голову назад. Тяжёлое дыхание режет по ушам. Смущение хлыщет щёки, вызывая яркий румянец. Полное осознание произошедшего приходит неожиданно быстро, распаляет сознание.       Белые пятна на простыне бесстыдно маячат перед глазами. Ною кажется, что они слишком заметные. Как безмолвное доказательство его слабости, привлекают к себе внимание. Стыдно. Невыносимо стыдно. А ведь совсем скоро придётся смотреть в глаза Ванитасу, говорить с ним, делать вид, что ничего не произошло…       Отчаянный стон всё же срывается с губ. Ной не может представить, как умолчать о своих желаниях, как быть таким же, как вчера. Что делать дальше. Лишь одна капля желанной крови свела его с ума. Что же будет, если позволить себе больше? Если коснуться Ванитаса пальцами, куда настойчивее поцеловать. Что будет, если он приласкает в ответ?..       Ной закрывает глаза руками. Стыд. Какой же стыд даже думать об этом! Ему не следует делать такие странные вещи. Приходится на несколько мгновений закрыть глаза, чтобы привести себя в порядок. Смазанная жажда стушёвывется. Дышать становится так легко, будто с плеч свалился целый камень.       Ной раскидывает руки в стороны, смотрит на потолок. В полутьме комнаты ничего толком не видно. Но это только помогает фокусироваться на собственных мыслях. Заставить себя думать сложно — расслабленное тело отчаянно сопротивляется.       Ванитас опеределённо хороший человек. Может, не самый спокойный и понимающий, местами вспыльчивый и упрямый, но в нём есть что-то такое, от чего сердце замирает. И Ной прекрасно ощущает насколько много намешано в этой крови. В ней была горечь, ненависть и в то же время горящее желание. Желание двигаться дальше, вопреки всему. Решимость принимать то, что уготовано судьбой.       Ной вздыхает, устало проводит рукой по волосам. Светлые пряди непослушно спутываются, но с каждым новым движением становится легче. На душе спокойно и пусто. Ни одной лишней мысли, только расслабленность.       С той стороны двери разносится шорох, лёгкий скрип, Ванитас осторожно проскальзывает обратно в комнату. От него пахнет свежим ночным воздухом. Ной втягивает новую нотку в прекрасном запахе, лениво отмечает, что после укуса тому нужно проветриться. Или после поцелуя? Отмахивается от неудобной мысли.       Ванитас садится на свою постель, Ной едва успевает заторможенно закрыть белёсые разводы на простыни, чтобы те не бросились в глаза. Тишина заполоняет комнату.       — Думал, ты уже спишь, — в голосе Ванитаса сквозит неловкость.       — Сейчас ложусь, — Ной едва-едва связывает слова.       — Сделай мне одолжение, давай наутро забудем о том, что произошло?       Ной только пожимает плечами. Так, значит так. Он с самого начала понимал, что ничем хорошим такое не закончится. Между ними нет ни капли той нежности, которая сводила с ума ночами. Ванитас поднимается, осторожно касается губами его щеки.       Невинный поцелуй обжигает кожу, будто вспыхивает новая луна на небосводе. Ной распахивает глаза, сжимает чужие плечи. Ванитас открыто смотрит в глаза, одними губами шепчет:       — Завтра всё будет как раньше.       Завтра? Значит ли это… Ной касается приоткрытых губ, целует мягко, ненастойчиво, боясь, что наваждение пойдёт трещинами и рассыпется прямо у него в руках. Но Ванитас отвечает. Его язык тёплый. От поцелуя веет восхитительной неуверенностью. Ной не может не вдыхать тёрпкий, наполненный сомнениями запах. Он отмечает каждую новую нотку в аромате, словно пробует её на вкус.       Ванитас отстраняется, отводит взгляд. Его тяжёлое дыхание приятно щекочет кожу. В голове вспыхивает старое потёртое воспоминание. Ной не может противиться ему: сжимает ладонь, тянет на себя. Ноги едва держат. Наверное, вставать с постели — не лучшее решение, но прошлое приятно мажет по щекам румянцем, подначивая повторить.       И Ной не отказывает себе в этом. Кладёт вторую ладонь на бок. Под пальцами вспыхивает обычное человеческое тепло. Такое мягкое и хрупкое. Какие всё же люди хрупкие… но не в этом случае. Ванитас с интересом смотрит в глаза, на дне радужки загораются огоньки предвкушения.       Шаг. Ещё один. Узкое пространство между кроватями не даёт в полной мере повторить столь желанное воспоминание, но Ной не обращает на это внимание. Лишь мягко ведёт за собой по кругу. Ванитас словно улавливает повисшее в воздухе предложение: кладёт руку на плечо, позволяет себя кружить. Он будто растворяется в объятиях. На этот раз всё немного по другому.       Осознание этого приятно щекочет нервы. А запах, кружащийся вслед за своим хозяином, обволакивает комнату. Ной ощущает его каждым кусочком неприкрытой кожи. Перед ним лишь глубокие голубые глаза. Такие яркие и привлекательные. Такие знакомые.       Ещё один поцелуй. На этот раз удивительно мягкий и спокойный. В нём ни капли страсти, только тепло и нежность. Под пальцами длинные чёрные пряди, в ладони слегка влажная рука. И как же это волшебно. Словно прекрасный сон, тонущий в лучах рассвета.       — До завтра, — шепчет Ванитас, мягко убирая руку с плеча.       — Да…       Ночь растворяется в первых утренних сумерках, унося с собой то ли минутное помешательство, то ли неосторожную слабинку. Утром всё будет так же, как и всегда… Но так ли? Ной не может отбросить воспоминания. Они приятным клубком осели глубоко в сердце. Может быть, когда-то такая ночь повторится. Может, когда-то они смогут позволить себе куда больше? Однажды…       Ной закрывает глаза, вдыхает полный горького сожаления запах и обещает себе, что рано или поздно попробует понять, что же стоит между ними. Но не сейчас. Сейчас его сердце полно счастья, ведь Ванитас впервые позволил настолько много. А это дорогого стоит. Так что пока можно оставить всё как есть. Если ему так хочется, пускай это будет желанным сном.