Принципы

      Бита в ладони лежит как влитая. Трэвис крутит запястьем, разминает сустав лениво, сверху вниз глядя на распластавшегося парня.       Хотя какой он парень. Мудак, вот кто он есть.       С преступниками Хэккет старается всегда вести себя сдержанно, даже в меру вежливо, если это не очередная шпана на наркоте. Но бывают случаи, в которые у молодого помощника шерифа просто срывает тормоза.       Мама воспитала его достаточно хорошим мальчиком, чтобы никогда не обижать женщин.       И достаточно плохим, чтобы при виде нападок неудавшегося ухажера своей напарницы решить размозжить идиоту череп.       Трэвис Хэккет — гордость участка. Хэнк не раз и не два отмечал его как отличного работника, лучшую правую руку, которую может пожелать шериф.       Что входит в обязанности правой руки?       Сжиматься в кулак и бить, если это потребуется.       Лора все еще оттягивает порванное платье в попытке прикрыть бедро, к которому прикреплена аппаратура, и прижимается спиной к стене.       Кирни младше него лет на десять. Отличница академии, хороший стрелок, всегда — первая, грудью на амбразуру, только успевай на нее бронежилет накидывать.       Сколько раз пытался узнать, за что ее сослали к ним, в маленький Норт-Килл, из столицы штата, видел только снисходительную улыбку и неловко отведенный взгляд.       А вот оно, как оказывается.       Лицо ублюдка, который решил, что будет здорово навестить не только своего поставщика героина, но и бывшую, уже не улыбается. Оно в принципе мало похоже на лицо: алое с белым месиво. Парень стонет, выплевывает кровь с зубами на землю узкого, далекого от освещенного проспекта проулка и пытается отползти.       У Хэккета глаза горят по-звериному, и Лоре кажется, что в полумраке они отливают желтым.       — Убит при попытке побега из-под ареста, — выдыхает Трэвис шумно, после чего скалится так, как скалятся голодные волки. — Потому что нужно было держать руки при себе, сукин сын, когда тебе говорили.       Когда бита снова опускается на чужую голову, слышится тихий хруст, и кровь брызгает помощнику шерифа на лицо.       Вредить людям Хэккет не любит. Искренне не выносит насилия, но когда ублюдок только прикоснулся к ней, там, в ресторане, сжав тонкое запястье до синяка, комок гнева мужчина сглотнуть так и не смог.       Он не планировал привязываться. Оберегать, беспокоиться, сгорать от ревности, желать хотя бы просто увидеть радость в ее голубых глазах — и все это молча, потому что профессионалы работу с личным не смешивают.       Глядя на нее, у мужчины все принципы псу под хвост летят со скоростью звука.       Трэвис дышит тяжело, остервенело вытирает подошву о камень — наступил в быстро набежавшую лужу крови, после чего спрашивает ровно, насколько позволяют подрагивающие от злого торжества руки:       — Ты в порядке?       Он ждет увидеть в голубизне отторжение. Испуг, злость, отвращение — что угодно, что оттолкнет их друг от друга, ослабит напряжение в воздухе.       У девушки во взгляде Трэвис читает восторг и чистое, искреннее любование им, и низ живота сводит почти болезненно.       Все еще сжимает в пальцах разорванный лоскут платья, подходит к нему на неверных ногах — колени дрожат, и черта с два Лора признается даже себе, что дело не только в страхе.       Касается его испачканной в крови щеки самыми кончиками пальцев и смотрит в черноту так, что у помощника шерифа перехватывает дыхание.       — Кирни?       — Дай мне минутку.       У нее помада в цвет капель на его шее, и поцелуй выходит смазанным, потому что девушку трясет до стука зубов. Хэккет не сразу осознает, но, когда понимает, — втягивает носом воздух, чувствует до одури сладкий запах ее духов — голову ведет как машину на горном серпантине в грозу, и со сходным грому стуком бита падает на асфальт.       Обнимает мужчина крепко. Обвивает ее талию и прижимает к себе, словно вплавить пытается. Едва закипевшая злость в крови вновь бурлит, преобразуется, вырывается из его груди низким рыком, с ее губ — едва слышным стоном, в ответ на который волосы на загривке встают дыбом.       Хотел бы прикоснуться трепетнее, но ладонь сама оказывается на открытом участке бедра, пальцы впиваются в мягкую, податливую плоть, и от того, какая нежная у Лоры кожа, в вечерней прохладе становится невыносимо жарко.       На красном платье капель крови не видно.       Кирни выдыхает рвано, стоит голым лопаткам встретиться с холодной поверхностью стены; мужчина даже в поцелуе вгрызается, борется за то, чтобы быть главным, ведущим, патронировать также, как в службе.       Но не сразу понимает, когда девушка обхватывает язык собственным и умудряется скользнуть им глубже, одновременно с тем натягивая пальцами его волосы, а горячим дыханием — ниточки нервов, сдерживающие разум на поверхности.       — Я просила минутку, а не секс в подворотне, — от ее шальной улыбки кружится голова,       сгрызть бы, слизать чертову помаду, добраться до настоящего цвета губ, чтобы после заставить их покраснеть от укусов и поцелуев — а может, и того, как обхватят ладно его погруженные в горячую, жадную влажность рта пальцы,       и Хэккет голодным волком смотрит исподлобья в голубую пропасть ее глаз.       Он не собака, и кости ему не хватит; нужно все, нужно без остатка, и Трэвис подается за новым касанием, все еще удерживая ладони на бледных бедрах.       Волосы натягиваются до легкой боли, и в брюках от тона и самих слов становится тесно:       — Не думала, что офицер Хэккет настолько плохой мальчик.       Трэвису приходится вспоминать, как дышать полной грудью, и лишь через секунды, жмурясь, скалится:       — Лора, блять.       — Лора не блядь, Лора честная женщина, которой кое-кто мешает делать ее работу, — в ее шепоте не слышно злой иронии или едкости — только тяжелое дыхание желания.       Ему нравится, как смотрится румянец на ее щеках. Подается все-таки навстречу, но лишь носом проводит у самой шеи — достаточно близко и жарко, чтобы Лора зябко повела плечами от пробежавшей дрожи.       — Теперь все в порядке?       — Теперь? Конечно.       Делают вид, что не слышат сипоты в собственных голосах и что оторваться друг от друга, отойти на два шага — не обоюдная тягучая пытка.       — Включи рацию и доложи ребятам, — Хэккет делает неловкое движение рукой и спешит отвернуться к стене в попытке отыскать попавшие не только на него капли крови. Подкидывает, зацепив носком ботинка, биту с земли и ловит, крепко сжав в пальцах.       Лора снимает передатчик с бедра, заводит наушник под копну светлых волос.       — Прием… ресторан взяли? Хорошо. Нет. Ему теперь только катафалк поможет, а не адвокат. Да, перестарались. Нет, самозащита. Пришлите группу, здесь много грязи. Нет, Райан, я на шпильках и не собираюсь торчать в луже крови до следующего утра!       У Хэнка будут проблемы. У них самих будут проблемы — еще один год без повышения; может, отстранят на какое-то время. В очередной раз семья выплюнет коронное «облажался», но Трэвису абсолютно плевать.       Пока Кирни на остатки бывшего смотрит свысока, а на него — с искрой на дне голубой пропасти взгляда, его все устраивает.