Весна

Знаете, по весне иногда так бывает. Тот самый свежий, еще не уверенный, но уже отчаянно разливающийся в воздухе запах грядущих перемен, надежды и чего-то, черт знает чего, еще. На самом деле пахнет талой водой, липкими почками и размокшей пылью на фасадах грязных многоэтажек. Орут коты, под ногами еще хлюпает напоминание о недавней затяжной зиме. И все-таки в груди у каждого обывателя, который по пути с работы домой позволяет себе глянуть мельком в неловкую голубизну неба под рассосавшимися тучами, ёкает что-то этакое. Волнующее. У Изуку в груди ёкает отдачей чужой причуды. У Изуку синяки на руках и ногах лилово-карминового цвета, почти цвета грозового весеннего неба. У Изуку в ушах не перешептывания разнонаправленных ветерков, а звон – тяжелый, гнетущий. У Изуку весна сдохла не начавшись. Она упала некрасиво, не театрально – она упала изломанно и обреченно, ее светлые глаза поддергиваются пеленой усталости и раздражения, а гибкая спина усыпана все-теми же треклятыми синяками. Изуку ее жаль настолько, что он забывает жалеть себя. Опять. К счастью. Жалел бы, отправился вслед за ней, мордой с разодранным носом-кнопкой прямо в грязный талый снег. А он стоит, смотрит жалостливо и думает, что можно попробовать подождать лето. Может, оно может согреть? Кого он обманывает, про весну он так же думал. Мидория вслушивается в плач капели и оживленный говор птиц, а слышит разбивающее ему душу «Прыгни с крыши и надейся, что в следующей жизни получишь причуду!». До того, как Качч… Бакуго бросил ему эти слова, Мидория был вроде как, ну, цельным. А когда лучший друг швырнул ему их в лицо осколками разбитых надежд, то и сам дрогнул, зазвенел тонко, как самый лучший хрусталь, и рассыпался. Так иногда бывает. Бывает, что форма остается, а содержимое оседает едким прахом разочарования. Изуку этот прах уже почти неделю пытается собрать. Он сидит на примятом кашемире, спина у него неестественно ровная – позвонок к позвонку, и пропускает горький прах сквозь пальцы. Бессмысленно, тягуче, задумчиво. Его со спины обнимает неясное смятение, оно шарит колкими пальцами в зеленых волосах, запечатывая в воспаленном сознании навязчивую мысль. Прыгнуть? Изуку жалостливый. Ему жалко вскользь мяукнувшего на улице кота, жалко плачущую из-за упавшего мороженного девочку, жалко лежащего у кирпичной стены бездомного с грустными глазами побитой дворняги. Ему жалко маму, которая ради обеспечения его, Изуку, жизни вкалывает на работе, а потом мчится домой, чтобы приготовить сыну кацудон. Эта же жалость колет его, когда он боязливо открывает окно со второго этажа дома и выглядывает вниз. Чернеющий сырой асфальт чудится жутко далеким и внезапно враждебным. Мальчик по-воробьиному втягивает голову в худые плечи и спешит захлопнуть раму. Мама расстроится. Асфальт на школьном дворе тоже чернеющий и похож на зёв монстра из дешевого триллера. Изуку глядит на него, вцепившись скользкими пальцами в гладь перил. Смятение противно шипит над его ухом, заставляя нервно топтать гравий и отойти от прохода в ад. Изуку пытается. Пытается что?

-

На крыше торгового центра смятение обрастает шипами панического страха и, уже не скрываясь, дерет глотку так, что мальчику хочется выцарапать собственный мозг. Асфальт отсюда кажется ониксовым полотном, от которого веет утробным плачем абстрактной смерти – Изуку впервые чувствует ее так остро. Чувствует острее, когда взбирается на самый край – носки кед над пропастью реки Харона. Смерть кладет ему свой острый, как бритва, подбородок на плечо. Изуку больно. Смерть молчит, Изуку тоже. Мидория думает, что вокруг него никогда еще не было так тихо. Он хочет продлить эту тишину. Прежде чем уйти с крыши, он оборачивается на поющий ветром конца край и улыбается. Вернуться всегда успеет. Она его подождет. Изуку идет в больницу. Вообще-то, он собирался пройти мимо, но вход туда такой неожиданно яркий и оттуда так пышет жизнью, что он не может смотреть на темнеющий провал улицы. Гвалт слепящих коридоров принимает его в свои незатейливые объятия сразу же, смешивает с иными посетителями. Изуку садится на шершавую пластиковую скамейку у какого-то кабинета и смотрит. Коридор взрывается многоголосием и цветом. Нестройный хор голосов оборачивается в сторону мальчика строгими и усталыми глазами хирурга. Кобальтом проливается в углу несчастный всхлип сухонькой женщины. Мелькает пожарищем оранжевая водолазка бегущего куда-то щуплого подростка. Изуку придавливает к креслу какофонией жизни. Чтобы спрятаться от ее назойливого журчания, Мидория проскальзывает в лифт вслед за перебинтованным как мумия мужчиной и радостно тарахтящей ему на ухо медсестрой в лимонного цвета халате. На этаже пять тихо. Но эта тишина живая. Скрипит инвалидное кресло, журчит кипяток в кулере, шепчет хриплым многоголосием каждая палата. У окна в конце разлинованного коридора стоит девочка. Изуку кажется болезненно-знакомой изломанность ее позы. Он подходит так, чтобы его отражение наложилось на поверхность рыдающего весенней грозой стекла. - Весна плачет. – говорит малышка, и вслед наклону ее головы удрученно дергается несуразный хвостик. - Ей больно? – спрашивает Изуку, собственный голос кажется ему воплем ненастроенной скрипки. - Нет. Она плачет, потому что больно нам. – отзывается девочка, поворачиваясь. Изуку горько рассматривает белесые ничего не видящие глаза. - Я думаю, она плачет, потому что ты не видишь ее. Она ждала тебя. – зачем-то хрипит он, ощущая себя готовым разреветься. Малышка огорченно поджимает бледные губы. Но молния и взвизгнувший следом гром роняют на ее лицо улыбку. - Зато, я слышу все, что она хочет мне сказать. Расскажи, что она хочет показать? – И Изуку рассказывает. И про грустную уличную пыль, и про короткие всхлипы талой воды под подошвами, и про мягкие улыбки солнечных лучей, которые на щеках жгутся настоящими поцелуями. Малышка слепо улыбается. - Я завидую, что ты ее видишь. Пообещай, что будешь наблюдать за ней вместо меня! - Изуку обещает.

-

На школьной крыше весна разметала в горячечном припадке грусти дождливые лужи. Мидория ласково обводит каждую взглядом. Он смотрит вместо малышки, и на радужку вновь проливают цвета. Смятение все еще ждет его на крыше торгового центра, нервничая под лежащей у него на плече костлявой рукой. Но Изуку пока не хочет обрадовать их своим присутствием. Изуку подушку и одеяло заменили медицинские справочники. Героем можно быть не только на передовой. К малышке он заходит каждую пятницу. Он бережно передает ей коробочки с краской и помогает ей разлить их по холсту так, как хочет она. Изуку нашептывает ей тысячу и одно наблюдение за весной, ласково улыбаясь расплывающимся на белизне чувствам человека, который одного из них безжалостно лишен.

-

Бакуго пытается толкнуть его плечом в коридоре. Изуку текучий, воздушный. Изуку уходит от прикосновения, Бакуго не часть его весны – за ним не нужно наблюдать. Мидория собирает губами теплый сладкий воздух, сидя на разгоряченной сухой крыше своего дома. Над ним играют в догонялки медлительные ласковые облака. За ними старается поспеть георгиновый закат. Полный необъяснимых ощущений и любви, Изуку вытягивается во весь рост, тянется к исчезающим поспешно солнечным лучам. На кончиках пальцев пляшет янтарь. - Какого хера ты творишь, задрот?! – резью по сердцу и разуму. Грохот причуды, скрип черепицы, карминовая злоба, терпкая ненависть. Изуку смотрит сквозь. Он поймал сегодня достаточно наблюдений. Но поцелованные солнцем щеки обжигает жаром чужого гнева. Бакуго? - Чем ты тут занимаешься, Деку? Давно по ебалу не получал? – рычит Бакуго концентрированным сгустком неприязни. У него пряди в глаза лезут, разбавляют киноварь радужки пшеничным блеском. Изуку проходит мимо него к краю крыши, кедами цепляет крепление сточной трубы. - Ты сказал мне прыгнуть. Бакуго, причуда и вправду появится в следующей жизни? – слова ложатся на язык удивительно легко, скользят как недавняя сливочная карамелька. Бакуго молчит. Его смятение веселит Изуку. Его собственное было жутким и зубастым, оно ерошило волосы на затылке и нашептывала соблазнения. Смятение Бакуго глядит на хозяина недоверчиво и испуганно. Изуку легко отклоняется назад. Хватка на запястье крепкая, горячая. Алый в чужих глазах мутный из-за страха смерти. Изуку улыбается легко, прозрачно. - Даже если появится, Бакуго, я должен сначала прожить эту жизнь. Я постараюсь помочь другим даже без причуды. И тогда в следующей я, возможно, заслужу сильную причуду. Прости, но тебе придется поверить мне на слово или найти в следующей жизни. Освободить руку получается до жути легко. Мидория соскальзывает в окно собственной комнаты по металлической лестнице. Его обволакивает запахом страниц и травяного чая. Бакуго появляется в окне напротив спустя пару минут. Его взгляд колет предплечья и зудит на темечке. Мидория задергивает шторы.