Его алые глаза

      Наверное, конец апреля для Бакуго — самое шумное время в году. То родители про День Рождения напомнят, то Деку, всем вокруг будто было очень нужно поздравить того с праздником.       До заветного праздника оставалось два дня, и именно за это время блондину нужно было вылечиться. Он уже давно расписал, что будет делать в день праздника, но идиотская температура всё испортила.       Хотя нет, не всё. За ним ухаживали, причём так сильно, что даже вставать с кровати запрещали. Таким поведением Киришима напоминал мать Кацуки — та тоже слишком сильно опекала сына, когда парень слишком много кашлял или шмыгал носом.       Чрезмерная опека — не самое плохое качество, но спустя несколько часов начинает надоедать. Правда парню было довольно сложно кричать, так как горло болело, поэтому даже говорить удавалось с трудом.

***

— Радуйся, температура немного спала, идёшь на поправку, — красноволосый глянул на градусник, который показывал температуру тридцать восемь и пять.       За последние два часа Киришима был единственным, кто заходил к блондину, может, это было из-за того, что никто не хотел заразиться перед выходными, либо же ребят пугала гнетущая атмосфера, находящаяся у комнаты. Но Бакуго знал точно две вещи: таблетки были куплены Деку и Половинчатым, а сменял тряпки, измерял температуру, проверял состояние парня Эйджиро.       Многого парень не помнил, но это и понятно, практически всё время он спал — инициатива Киришимы. Но нормальные сны были редкостью, поэтому наслаждаться можно было только черным «экраном» и разговорами, доносившимися из соседних комнат, а также шёпотом Мидории и Эйджиро.

***

— Каччан редко болел в детстве, может, из-за этого? — Не знаю, но он идёт на поправку, вчера весь день спал, сегодня несколько раз застал его не спящим. Но температура немного спадает, сегодня ещё выпьет жаропонижающее, а дальше посмотрим. — Эх, не повезло же ему.       Такое чувство, что никто не умеет говорить шёпотом, ну или хотя бы выходить из комнаты. Бакуго бесила боль в горле, жжение по всему телу и чувство тяжести. Думать вовсе не хотелось, нарастало желание скинуть одеяло и раскинуть ноги и руки в разные стороны, но чья-то рука этого не позволила. — Отпусти, мать твою, — скорее прошипел, чем сказал, парень. — Неа. Тебе нужно пропотеть, поэтому лучше укрыться, иначе не будет никакого результата от моих действий, а ты пролежишь больной весь праздник! — Если я продолжу лежать под одеялом, то выработается пот, не забывай, что моя причуда от него и зависит, дурья башка!       На удивление, Бакуго брыкался меньше, чем обычно, но всё равно стоял на своём, хотя, наверное, это было связано с тяжестью в теле, так как парень толком глаза не мог держать в открытом состоянии, а бледность лица вообще начинала пугать. — Не забывай, моя причуда идеально подходит для твоей, даже если взрыв произойдет, то я всегда применю укрепления, так что не волнуйся, но накрыться нужно, хотя бы до груди, — почувствовав, как хватка рук ослабевает, парень смог накрыть блондина. — Кстати, выпей таблетки. — Чтоб тебя… — Кацуки скорее пробубнил, чем сказал, но поддался этому «Дерьмоволосому».

***

      Может, из-за частого сна, или просто так получилось, но Бакуго проснулся в три часа ночи. Почему-то именно сейчас вспомнилось, что Денки задолжал парню несколько книг, которые брал месяц или более назад. Он был более, чем уверен, что этот индивидуум ещё не спал, но делать ему нечего, как идти к лифту в полуживом состоянии, а потом ждать, пока ему кто-то откроет. Делать было и вправду нечего, а просто лежать и пялиться в потолок не хотелось, но чтобы прочитать книгу, пришлось бы включать свет, так-то это не беда, хотя сидеть и перебрасывать взгляд от слова к слову тоже не тянуло. Ещё большей проблемой стало отсутствие телефона, он не знал, куда положил его, да и Эйджиро бы сто раз успел его переложить. Единственное, что знал парень в случившейся ситуации: на часах три часа ночи, а он не в самом лучшем состоянии.       По крайней мере, мозг точно отключился, а парень думал именно им, а не сердцем, как Мина, или того хуже как Денки… Нет, как Каминари он точно вести себя не будет, в каком бы состоянии он бы не находился, все же в руках-то себя держать нужно. Но как назло, когда ты болеешь и сидишь с температурой тридцать восемь, в голову лезет всякая ерунда, а действия иногда неловкие.       Что может быть лучше, чем отправиться гостить к соседям, тем более, когда за стенкой спит тот, кто за тобой ухаживал, пока ты был овощем.       Встать с кровати получилось, а потом понеслось. Ноги еле держали, поэтому каждый шаг был полётом вперёд, такими темпами он разбудит весь класс. Но кое-как удержавшись и облокотившись о стенку, он направился к двери.       Комната Киришимы находилась ближе всех к его, поэтому, казалось бы, дойти до нее проще простого, как бы не так.       Добравшись до двери и кое-как открыв её, перед парнем открылся шикарный вид на тёмный коридор. Глаза ничего не различали, одна темнота, по инерции парень повернул налево, где и находился его пункт назначения.       Хуже всего было то, что даже в этой темноте глаза невольно закрывались, а мозг не думал. Выходить из комнаты было плохой идеей, но нащупав ручку двери, продолжил идти.       В комнате горел свет, а значит Киришима ещё не спал, был ли Кацуки тому причиной — неизвестно. — Кацуки! Ты чего это?! — парень, лежавший до этого на кровати, подскочил к блондину и начал придерживать за руку.       Блондин прохрипел что-то непонятное, разбирать, что именно сказал парень, смысла не было. Пришлось уложить его на кровать, чтобы совсем не свалился на пол, правда руку красноволосого, в которую вцепились еще на входе, Бакуго так и не отпускал, напротив, сжимал сильнее. — Я же просил лежать и не вставать! Тебе нужен покой, — Киришима в сотый раз начинал нравоучительную беседу: «Лучше слушайся меня, ведь ты болен, а тебя нужно поставить на ноги как можно скорее!» — Мне уже лучше, Дерьмоволосый. — Ага, вижу. Как ты вообще встать смог? Ты шатался из стороны в сторону, как пьяный! — Я тебе отвечаю: я здоров! И вообще, тебе необязательно заботиться обо мне! — парень прикрыл глаза, чтобы голова прекратила кружится. — Да как тут не заботиться, когда к тебе заваливаются в… — парень сделал паузу, покосившись на стол, где находились часы, — в три часа ночи?! Мда, засиделся я, и ты тут ещё!       Красноволосый начал ворчать, но обращался он скорее к себе, чем к блондину, который попытался подняться на локтях, всё ещё держа Эйджиро за руку. — Прошу, Эйджиро, заткнись, сам же говорил, что мне нужен покой, так какого хера начал нести какую-то чушь?! Тебя заткнуть, что ли? — блондин, открыв глаза и попытавшись сфокусировать свой взгляд на Киришиме, приблизился слишком близко, дотрагиваясь своим лбом чужого.       Киришима уже привык к тому, что парень обращался к нему «Дерьмоволосый» или «Идиот», но собственное имя из уст больного звучала довольно нежно, может, потому что блондин находился в бреду, или он хотел каким-нибудь лёгким способом заставить парня молчать, чтобы голова не болела.       В любом случае, Киришима замолчал. На некоторое время. — Извини, Бакуго, я забыл и…       Договорить парень не смог. Его губы накрыли чужие, мягкие, но сухие. Было даже непонятно, что произошло, настолько быстро красноволосый отстранился, краснея. — Теперь заткнёшься?       Киришима лишь кивнул, пытаясь осознать произошедшее и прокручивая всё в голове. Они всё ещё находились слишком близко. Как Кацуки ещё не устал лежать на локтях с температурой — непонятно, наверное, просто выдержка героя, но пот на лбу снова появился и щеки также краснели, как днём. А может, блондину тоже было неловко из-за своих же действий?       И всё же, красноволосый смотрел внимательно в глаза больного, пытаясь найти хоть что-то, что даст подсказку к произошедшему. Но в красных глазах все было словно в тумане. Хотелось провалиться под землю, но с чего вдруг? Это не он, будучи больным, решил прильнуть к губам «ещё пока что друга».       А Бакуго продолжал спокойно сидеть, чуть ли лбом не соприкасаясь с Эйджиро, будто ничего не было. — Погоди, погоди, погоди! Ты ж болеешь, я ведь тоже могу…       Даже не дав договорить, блондин снова прижался губами к красноволосому.       Бакуго целовал нежно, Киришима не думал, что этот вечно злой и взрывной парень способен на такое. Хотя стоп, нет, нет и ещё раз нет! Он вообще не думал о блондине в таком ключе. Они же, считай, лучшие друзья, это даже Мидория подчеркнул, хотя рассказывал, что Кацуки вечно ходил либо один, либо с «шестёрками», а красноволосого будто на равных держит.       От неожиданности Киришима распахнул глаза, резко втянув воздух носом. Сердце стало стучать быстрее. Хоть это и было обычное прикосновение губами, даже без языка, но для парня оно было страстнее, чем в любом фильме, где орган чувств был неотъемлемой композицией первого плана.       Считывая все действия блондина на неконтролируемую работу мозга, Эйджиро даже не заметил, как руки парня уже лежали на плечах, а сам Бакуго уже был в полностью сидячем положение, опираясь только на красноволосого. Когда Кацуки всё же отстранился, то Киришима решил ещё раз внимательно посмотреть в глаза, которые теперь были на одном уровне с его, чтобы убедиться, что блондин в ненормальном состоянии. Как и ожидалось, парень снова будто смотрел сквозь Эйджиро, не пытаясь сконцентрироваться на чём-то одном, наверное, жар снова начал подступать, этому и следовало странное поведение друга, всё логично.       Но чёрт, ничего не логично, даже во время жара или алкогольного опьянения уж Бакуго точно не стал бы лапать грудь парня, целуя шею и добираясь до ключиц, которые скрывала красная футболка. «Нет, стоп, нельзя! Бакуго же болен, у него жар, так и сам можешь заболеть». Руки не двигались, оставались на кровати, держа одеяло. — Бакуго, стой! Хватит! Ты болен, я пойду налью тебе воды, а тебе лучше снова поспать, вытворяешь всякие глупости.       Эйджиро быстро встал и пошёл к двери, пытаясь быстрее скрыться от глаз, в которые совсем недавно смотрел. Так и тупую отмазку придумал, он в свою комнату часов восемь заходить не будет.       Дверь закрылась, дав понять, что Киришима ушёл. — Неплохой подарок...