Утро Агаты Нильсен

      Поморщившись от редких лучей солнца, девушка пыхтя перевернулась на другую сторону, спиной к незашторенному окну. Чертов Нильсен!       Кончик носа утыкается во что-то твердое и влажное. От резкого запаха пухлое лицо снова скривилось. — От тебя пахнет,— не открывая глаз, буркнула Агата.       Лицо все ещё отражало вселенское отвращение, а руки сами потянулись к мужской ладони, переплетая пальцы. — Я после душа и гелем не пользовался.       Он улыбался. Она не видела его лица, но знала точно. Очаровательная ухмылка украшает его лицо. — Ты пахнешь водой,— приоткрыв один глаз, ответила девушка. — И что делать? Не мыться?       Ладонь ловко расстегнула несколько нижних пуговиц собственной рубашки, на женском теле. Прикрыв глаза, Александр нежно провел свободной ладонью по округлившемуся животу. — Он спит,—сипло произносит, снова прикрыв глаза, собираясь провалиться в царство сновидений. — Учитывая, какая у него громкая мама...       Цокнув, Агата ложится на спину, расстегивая оставшиеся пуговицы. Рубашки и футболки мужа больше не спасали от ужасной жары и растущего живота.       Чуть опустившись, шатен оставляет лёгкий поцелуй на животе. — Я могу привыкнуть,— запустив тоненькие пальцы в густые волосы мужа, прошептала Агата.       Бывшая Харрис даже представить не могла, что Нильсен может быть таким... Тактильным и нежным. Она познакомилась, а после влюбилась в саркастичного и самовлюбленного шведа,который кривил нос от слова «нежность». Теперь, каждое утро первый поцелуй доставался быстрорастущему сыну и только потом ей. Потом мужчина мог часами лежать в постели, аккуратно поглаживая живот.       Этим он занимался и сейчас. По началу это напрягало, после бесило. Теперь же Агата просто утопала в такой сейчас нужной ласке и любви. — Ты снова украла мою рубашку,— лукаво взглянув на жену, сказал Александр. — Ты же знаешь, на меня ничего не лезет...       В уголках глаз скапливаются слезы. Агата сильно комплексовала из-за быстро набирающегося веса. Перестала приезжать в холдинг мужа по этой причине. Красивые и стройные работницы угнетали и без того разбитую блондинку.       Вздохнув, Нильсен мысленно дал себе подзатыльник. — Самая красивая,— чувственный поцелуй в лоб,— Милая,— в обе щечки,— Добрая,— в маленький нос,— Но такая вредная и упертая...       Не давая жене опомниться, швед мягко накрывает пухлые губы своими.       Будто бы в поддержку отцу детская ножка пинается прямо в большую ладонь. Потухшие глаза девушки снова засияли, а губы растянулись в широкой улыбке.

Ещё одно милое утро в их копилку.