Пьяница

У камина тепло, даже, быть может, жарко, и мои кости перестаёт ломить въевшийся в них холод. Жалкий, я сижу на полу около него, подтянув колени, как будто мне десять, и я прячусь в углу кухни от Тобиаса, этого пьяницы. Я ненавижу пить, я ненавижу пьяниц. Именно поэтому около меня стоит ополовиненная бутылка огневиски. Признайся хоть себе — ты жалок, Снейп. О да, я жалок, я ищу повод ненавидеть себя ещё больше. Я пьян, как мой отец в худшие его времена, но мне некого пытать, некого бить, и потому я истязаю себя самого. Как привычно гадостно. Окклюменция как проклятие: я помню каждую мелочь. Какой же ты мудак, Блэк! Говорят, ты ржал, когда тебя арестовывали. Говорят, ты рыдал — в это я не верю. Бешеный, лающий смех — я слышал его десятки раз, он так идёт тебе. Какой же ты идиот! Теперь, в Азкабане, тебе так же весело, сука? На холодном камне, в окружении чёрных тварей, ты все ещё ржешь? Или скулишь от ужаса, подзаборная шавка? Кобель... О, какой же противный вкус у этой дряни! Кажется, что пищевод обдает огнём. Мордред бы тебя подрал, Блэк. Ты отравил меня хуже Уидороса*. Своим смехом, своей искренностью. Своей похотью. «Какая прекрасная шутка, Снейп! — ржал ты. — Какую прекрасную шутку мы с тобой сыграли! Надо повторить». Так ты называл секс. Ненавижу тебя, чертов кобель. Ненавижу помнить, как ты отдавался мне в штабе Ордена, за полчаса до собрания, за хлипкой дверью. Как ты скулил: «Сильнее!», как выгибалась твоя спина. Ты отдавался каждый раз как в последний, течная сука. И в последний раз — как впервые. Я надеялся вытрахать, выжать из тебя всю твою дурь, все твоё гриффиндорство, я рычал, уподобляясь тебе: «Включи мозги, Блэк! Подумай головой!». И ты соглашался, — конечно же, ты со всем бы согласился с членом в заднице, — соглашался, и всегда делал по-своему. Ненавижу огневиски, надо прикупить пару бутылок. На его фоне я сам себе кажусь менее отвратительным. Ты всегда все делал по-своему, Блэк, шавка ты подзаборная. Никогда никого не слушал. И теперь ты будешь гнить в Азкабане. За месяц там я сошёл бы с ума без окклюменции — ты всегда думал, что тебе не нужно её изучать. Через месяц моё тело промерзло до костного мозга, что же будет с твоим через год? Без вины виноватый, порывистый идиот! Чего тебе стоило подождать? Чего тебе стоило подумать, ты, ослепленный яростью идиот! Кто теперь будет воспитывать щенка Поттеров? Что станет с сыном Лили? Моё пойло закончилось, последние капли так медленно стекают на высунутый язык. Может, у меня есть ещё? Надо встать с пола — соберись, Снейп, соберись, — никто не поверит бывшему Пожирателю. Утри эти жалкие пьяные слезы и иди проспись. Кажется, Тобиасу это помогало.