Так, как дóлжно

      Дети с воплями и хохотом повалили из спортзала, едва не сбивая с ног выглянувшего из-за двери президента студсовета. Давать дополнительные занятия младшеклассникам из соседней школы оказалось любопытным во всех отношениях решением. Младшие классы — самая благодарная и усердная аудитория, впрочем, одновременно с этим самая неуправляемая и эмоциональная. Шигео получал искреннее удовольствие от работы, однако каждое занятие превращалось в лотерею. Как послушно ученики откликались на команды и как старательно работали, так же запросто вспыхивали в пылу конфликтов и соревновательного азарта. Ему было сложно воспринять всерьёз их душевные порывы, как и обиду детей, обделённых вниманием к их чувствам и переживаниям, являющимися для учителя субстанцией, изучению не поддающейся. В конце концов, его дело учить, а не в душу лезть. Возможно, поэтому дети постепенно становились к нему так же холодны, прекращали идти на контакт. Сложно сказать, как он вообще в итоге стал педагогом, будучи натуральным психопатом.       Цепляя карабин на кронштейн, Кагеяма так увлёкся распутыванием волейбольной сетки, что не заметил приближения постороннего.       — Кагеяма-сама! — Хорошо поставленным голосом отчеканил президент студсовета, заставляя физрука едва заметно вздрогнуть. — Я могу Вам помочь?       — Нет, Тоичиро, я уже ухожу домой, — ослабляя пальцами последний узел отстранённо произнёс мужчина, не глядя на собеседника. Не питал он тёплых чувств к вечно внезапно появляющемуся то тут, то там президенту, такое бесцеремонное существо ещё нужно поискать. Ещё и лицо строил без конца такое, будто является президентом не студсовета, а как минимум государства средних размеров. Впрочем, здесь, согласно учебнику из пединститута, была бы уместна похвала. — Очень мило с твоей стороны оставаться помогать после уроков.       Парень не стал отвечать, молча сопроводив глазами удаляющегося в подсобку преподавателя. Тот, ощущая затылком взгляд, остановился у самой двери.       — Ты чего-то хотел?       — На самом деле, да, — уверенно начал президент, явно ожидая повода продолжить беседу. — Я хотел бы поговорить с Вами об успеваемости некоторых учеников.       — Слушаю, — отстранённо протянул Кагеяма. — Проходи.       Тоичиро поправил повязку на плече и уверенно зашагал за ним.       — Я возьму? — Парень указал на ряд журналов, аккуратно расставленных на полке. — Класс 1 «Б», Юске Сакурай. У него неплохой средний балл, а у вас он в числе худших.       — Хилый мальчик, — без особого интереса отмахнулся Шигео, педантично раскладывая баскетбольные мячи по местам. — Больше проходных шестидесяти баллов я поставить не могу. Я просил Цучию из А класса с ним позаниматься.       — Хорошо… — Сузуки сохранял полнейшее спокойствие, листая очередной журнал. — Вот, 2 «А», Мегуму Кояма. Что с ним не так?       — Этот способный… — пресным голосом протянул мужчина. — Но дисциплина хромает. Обрати внимание, с нормативами всё более чем отлично, а вот поведение…       — Я проведу беседу, — кинул через плечо президент, продолжая бегать глазами по строкам журналов, пока не зацепился взглядом за искомую фамилию. — Точно, вот он. Аратака Рейген, 3 «А» класс, я по его душу и пришёл.       — Аратака Рейген? — Задумчиво протянул учитель. — Я даже не помню, чтобы хоть раз за триместр видел его на занятиях.       — Именно, — Шигео рефлекторно вздрогнул, стоило школьнику захлопнуть журнал. — Уже сентябрь, а он не имеет ни единой отметки.       — На занятия не ходит, вот и оценок нет.       — Кагеяма-сэнсэй, — не по-детски серьёзным тоном произнёс парень. — Вы не так давно в нашей школе, однако, если Вы не примете меры, я буду вынужден сообщить администрации…       — Я понимаю, — невозмутимо перебил его мужчина, убирая с взмокшего лба чёлку. Тоичиро осёкся. Сам не заметил, как заигрался и перешёл на приказной тон с учителем, однако, не получив замечания смутился ещё сильнее. — Сам хотел разобраться в чём дело, спасибо, что напомнил. Пришли его как-нибудь на днях сюда, ко мне. Если не трудно.       — Прошу прощения за беспокойство, Кагеяма-сэнсэй, — поклонился парень и направился прочь из спортзала.       Стоило двери захлопнуться, Шигео устало упал на кресло, испуская тяжёлый вздох и путаясь пальцами в чёрных прядях. В последнее время он часто нервничал без особых причин, а длительные разговоры нервировали особенно сильно. Плохо сдерживаемые силы, едва ощущали ослабление контроля, стучали кровью в висках, требовали немедленного выхода. Мужчина ощутил лёгкую дрожь — стоило подумать, что его могут раскрыть, что кто-то узнает об этом постыдном, тщательно скрываемом куске неприятного прошлого, становилось неуютно. Едва успел во время разговора заметить, как по столу ползёт секундомер. Чуть не попался. Стоит потерять бдительность хоть на секунду — всё, конец. В последнее время с контролем всё хуже и хуже, вот-вот — и не сможет полноценно вести занятия.       Он на скорую руку дрожащими пальцами перешнуровал кроссовки, собрал порядочно отросшие волосы в беспорядочный пучок и вышел в зал. Случайный спортинвентарь то и дело начинал тихонько вибрировать, излучать холодный тусклый свет, но мужчина сжимал ладони в кулаки, раз за разом считая про себя от одного до десяти и обратно, и шевеление прекращалось. Он размял затёкшие плечи, привёл дыхание в порядок и сорвался с места, постепенно набирая скорость, пробегая круг за кругом по просторному спортзалу. Каждый шаг раздавался гулким эхо, отскакивая от эмалированных высоких стен. Это приносило Шигео некое успокоение. С каждым кругом он чувствовал всё больше — дыхание, пульс, движение крови по сосудам, сокращение мышц и стекающие по щекам и шее капли. С каждым кругом казалось, что он становится немного живее, чем раньше. Стоит ему остановиться и отдышаться, привести сердцебиение в норму — и тело вновь станет чужим и мёртвым, но это будет потом. Сейчас, пока непослушные волосы выбиваются из пучка и лезут в глаза, пока начинает покалывать в боку и язык липнет к пересохшему нёбу — он чувствует всё это, а значит живёт. Немногое в последние годы заставляет его ощущать хоть что-то.       Глупая идея, пожалуй, так подставляться. В его положении, когда нужно прятаться в самую глубокую нору и не показываться на люди, становиться учителем, контактировать с сотней учеников каждый день — самоубийство. Рано или поздно он сорвётся, его раскроют и с профессией придётся попрощаться. Как и в прошлый раз, и в позапрошлый. Трудовая книжка Кагеямы Шигео исписана вдоль и поперёк, может, оттого его больше никуда и не берут, кроме как физруком на полставки. А может от внутренней смертельной усталости, когда соскрести себя с кровати всё сложнее и сложнее. Да, если выгонят отсюда — податься будет уже некуда. А жаль, ему нравится это место.       Шигео и правда стал не в меру пугливым и раздражительным. Любая мелочь задевала и нервировала, а громкие звуки или резкие движения зарождали страх. Поэтому он ни разу не посещал соревнования — такое скопление людей, внезапных звуков и иных раздражителей — беды не миновать, конец конспирации.       Сегодня очередной клиент с подработки ожидает изгнание духа горничной, расставляющей по дому вёдра с водой и ворующей носки из стиральной машины. Как обычно — призрачные сопли, не менее призрачные слёзы, уговор найти новое место для вредительства и 1 000 иен за бестолковое световое шоу с завываниями, в общем всё, чтобы клиенту «экзорцизм» показался убедительным. Столько раз уже пытался завязать со всем этим дешёвым мошенничеством, но из раза в раз оказывался посреди чьей-то квартиры, на заброшенном кладбище, недостроенном участке или просто в лесной глуши, и разрывался между собственной сердобольностью и капризом клиента.       Наконец, он сбавил шаг. Бушующие внутри эмоции, накапливающиеся там годами, разбираться в которых не осталось ни желания ни сил, утихомирились, осталась только растекающаяся по телу усталость. Надолго его ещё так хватит? Вопрос хороший.       Мужчина прошёлся ещё пару кругов и завернул в подсобку, стянув с плеч спортивную ветровку, небрежно бросил её на спинку кресла. В школе уже не должно остаться ни души. Пора собираться домой.       — Эй!       Кагеяма вздрогнул, едва успевая остановить вспыхнувший холодным светом рабочий стол, и обернулся. За дверным проёмом стоял старшеклассник с по-детски круглой физиономией, острым носом, явно предназначенным для сования его куда попало, растрёпанными рыжими волосами, хитрым взглядом и удивительно наивной, беззлобной улыбкой. Он держал руки за спиной и отстранённо, будто со скуки, пинал носком новенького кроссовка плохо прикрученный к полу плинтус.       Кажется, не заметил.       — Мне этот бровастый Сузуки сказал, что если не приду — исключат, — скучающим тоном протянул парнишка, облокачиваясь на косяк, растрёпывая ладонью торчащие во все стороны пряди.       Молодой учитель начал заметно паниковать. Терпеть не мог, когда вот так застают врасплох, силы тут же пробуждались и настраивались на оборону, что ещё сильнее нервировало и зацикливалось в безвыходный круговорот.       — Д-да… Аратака? Приятно познакомиться, — сохранять спокойствие в голосе удавалось с трудом. — Давай поговорим в другой раз, я сейчас немного занят…       — Чем-то неприличным? — прыснул со смеху мальчишка, окончательно дезориентируя Шигео, изучая того внимательным взглядом и отчего-то не прекращая улыбаться. — Нервный Вы какой-то. Не кипятитесь, тоже мне, нашли проблему…       Кагеяма сцепил зубы. Пальцы ломило от напряжения, сдерживаемого внутри, энергия, зарождающаяся где-то под рёбрами, накатывала волнами, сдерживать каждую становилось всё труднее и труднее. В глазах начало темнеть. Кажется, это срыв.       — Тебе стоит уйти, — отчеканил неожиданно раздражённо, хоть его интонация крайне редко выходила за рамки апатичности и безразличия.       — Ну уж нет, — бесцеремонно сделал шаг навстречу Аратака, с вызовом глядя прямо в глаза учителю. — Мне этот Ваш президент всю кукуху проел, никакого спасения. Сказал, сегодня не договорюсь об отработке — позвонит родителям, а мне оно не надо.       Тоичиро, чёрт возьми, почему именно сегодня?       — Слушай, мне правда не до этого… — где-то в спортзале послышался хлопок — гимнастические маты повалились на пол, но мальчишка и ухом не повёл.       — А мне, можно подумать, до этого, — кисло ухмыльнулся парень. — Сами же…       — Да скройся ты уже наконец!       Слова вырвались сами собой, Шигео только и успел, что прикрыть рот ладонью. Однако тут же выбросил её вперёд, рефлекторно, практически инстинктивно, не имея ни секунды на раздумья. Только так он смог остановить полсотни канцелярских кнопок, сорвавшихся с места и бросившихся прямо на школьника, подобно рою пчёл. Те, охваченные мерцанием, замерли на месте в считанных сантиметрах от лица парня.       Несколько секунд в густом от напряжения воздухе стояла такая зловещая тишина, что Кагеяма уже успел мысленно написать заявление об увольнении и завещание заодно. Кнопки одна за одной скукоживались в металлические шарики, сыпались на пол, отскакивая с мерзким цоканьем. Аратака застыл, вытянувшись во весь рост, уставившись на физрука карими глазищами, да таким диким взглядом, что Шигео ни за что не смог бы разобрать, что за чувства за ним скрываются.       — Аратака… — Мягко позвал мужчина, стараясь держать ладони на виду, опустив голову, изо всех сил показывая, что не представляет угрозы. Столько раз уже это проходил, каждый раз поднимали крик, и были правы.       Однако закончить ему не дали.       — Кагеяма-сэнсэй… — Заворожённо прошептал парень. — Вау… Так Вы?..       — Тихо, — учитель сделал шаг вперёд, заглядывая через плечо ученика за дверь, убеждаясь, что в спортзале никого нет. — Бога ради, не пугайся. И не кричи. Я не обижу, только пожалуйста, не разводи панику.       — Панику? — Увлечённо зашептал Рейген, окончательно выходя из оцепенения. — Вы чего? Это же так круто!       — Ч-что? — Смутился Шигео, вдруг понимая, что стоит к ученику вплотную, и сделал шаг назад.       — Круто, говорю, — мужчина готов был поклясться, что видит, как заблестели глаза ученика. — Вы же настоящий этот… Как его… Маг!       — Экстрасенс, — буркнул он, прикладывая палец к губам. — Ничего крутого, я чуть тебя не покалечил, дурак. Бога ради, помолчи и дай мне объяснить…       Мужчина ожидал увидеть в глазах ученика хоть намёк на осознание или хотя бы привычный страх, а не это неопознанное выражение, которые невозможно было считать, отчего становилось жутковато.       — Зря раньше физру прогуливал…       Приплыли…