you're so pretty

— Нэнси, — говорит он, и она такая красивая, а он такой, такой, такой пропавший. Он закрывает за собой входную дверь, и звуки детской ссоры отфильтровываются. Она смотрит на него, ее длинные ресницы отбрасывают слабую тень на ушибленную щеку, и они сидят на крыльце дома Уилеров, как они иногда делали раньше, до всего этого. — Да? — спрашивает она, и она такая маленькая, свернулась калачиком в себе, как будто прячется от мира и всего в нем. Изувеченный дробовик лежит рядом с ней, как будто она не может с ним расстаться, как будто Векна появится снова и потом снова. Где-то в глубине души он знает, что Векна все еще здесь. Первый, или Генри, или кем бы он ни был, все еще скрывается там, и хотя он ранен, он вернется. От этой мысли к горлу подступает желчь. Но пока есть только эта симпатичная девушка (и ее дробовик), и она здесь, и ее глаза широко моргают, как раньше, когда он держал ее открытой и обнаженной под собой, и он входил в нее и снова, пока их обоих не затрясло. Она, кажется, потеряла дар речи, и вместо этого сумеречный час Хоукинса наполняется звуками июньских жуков, когда солнце опускается за горизонт. Но она здесь. Она хмурится, ее потрескавшиеся губы надуваются, и он сглатывает. — Стив. Он знает, что она помнит его короткую речь из Изнанки, когда он обнажал свое сердце, и истекал кровью ради нее. Она этого не заслужила. — Прости, — начинает он, чувствуя, что она собирается возразить, и мягко поднимает руку, чтобы остановить ее, — не… не за то, что я сказал, но… — он садится рядом с ней, скрестив ноги, на ступеньках крыльца, — но когда… когда я это говорил, у меня было намного больше. Для тебя. Сказать, я имею в виду. Дерьмо. Она не дышит, ожидая того, что он собирается сказать, как будто она уже знает, что произойдет. Он так привязан к ней, и это пугает его больше всего – что он влюбился в Нэнси Уилер и так и не научился отступать, несмотря на… ну, несмотря ни на что, на самом деле. — Я… ничего не жду, — снова пытается он объяснить вселенную эмоций, хранящуюся в его сердце, планеты, звезды и луны, вращающиеся только для нее. Сделанные для нее. Он был создан для нее, — я просто хочу, чтобы ты знала, — запинается он, — что я здесь ради тебя, и я всегда был, Нэнси, и всегда буду. Он слышит ее резкий вздох, но продолжает, зажмурив глаза на секунду и думая, что Робин рассмеялась бы над ним, если бы она только могла видеть его сейчас. — И ты будешь чувствовать то дерьмо, что происходит в твоей собственной жизнь, жить своим собственным будущим, и ты чертовски умна, Нэнси, такая умная и замечательная, и я так горжусь тобой, но я хочу… Мне нужно, чтобы ты знала, что бы ни случилось с нами дальше, Векна, или твоя мама, или Байерс, или кто-то еще, я останусь здесь навсегда, и я всегда буду с тобой. И я всегда буду кем-то, кто присматривает за тобой, кто болеет за тебя и верит во все, что ты делаешь. Он замечает, что Нэнси, кажется, не может перестать моргать, и он позволяет ей наклонить голову на изгиб его шеи и прижаться своим телом к ​​его теплу и мягкости, и теперь он начал и не может остановиться. — Я чертовски скучаю по тебе, Нэнси Уилер, — говорит он, — и я ненавижу то, что тогда я не понял, что тебе нужно было не то, чтобы я водил тебя на глупые вечеринки и заставлял притворяться нормальной, когда все, что тебе было нужно, это чтобы я держал тебя и позволял тебе плакать, не притворяясь, что мы можем вообще избежать этого. — Стив, — шепчет она, но его рот движется чертовски быстрее, чем его мозг. Двигаясь в ускоряющемся темпе его сердца. — Нэнси, мне все равно, если ты никогда больше не посмотришь на меня так, вот так… с этой любовью в твоих глазах, и я люблю твои глаза, всегда любил, но дело в том, что ты такая особенная, Нэнси, и я так рад, что знаю тебя. Что ты дала мне тот удар по голове, который заставил меня прозреть и заставил меня… заставил меня осознать, что этот мир ничто, ничто без тебя. И она целует его, рот горячий, влажный и соленый, потому что она плачет, потому что они оба плачут, и он любит ее всем, что внутри него, и всем, чем он когда-либо будет. — Я твой, Нэнси Уилер, — говорит он ей в рот, и она хватает его руками, и он чувствует, как ее пальцы впиваются ему в плечи так сильно, что это вроде как больно, но… — Я так влюблен в тебя, — свободно плачет он и держится за нее так же крепко, как она целует его снова и снова, их губы снова и снова соприкасаются, и Стив проталкивает всю свою любовь мимо ее губ в надежде, что это согреет ее изнутри. — Стив, — говорит она, повторяя его имя, и он слышит, чувствует. — Милая, — шепчет он, — любимая, ты все для меня, — и солнце полностью садится, но он такой, такой теплый. — Я люблю тебя, Стив, — она сильнее прижимается к нему, пахнет собой и так чудесно красива, — я- И он снова затыкает ее губами, они глупо целуются. Мир замирает, затаив дыхание.