Сон, в котором я умру

***

      В комнате было тихо. Старые настенные часы отсчитывали секунды, и только из-за приоткрытой кухонной двери доносились приглушённые голоса и звон посуды. Воздух пах старым деревом и лекарствами. В углу горела напольная лампа, разливающая по комнате тёплый, мягкий свет. В старом кресле-качалке сидел старик с глубокими морщинами на умиротворённом лице. На его хрупких коленях устроился мальчик лет пяти: худенький, темноволосый, любознательный, держащий в руках книгу почти больше его самого.       Дазай вошёл беззвучно, как тень. Вид у него был усталый. Он скользнул взглядом по комнате без особого интереса: за долгие годы он видел сотни таких же. На старой односпальной кровати лежало лоскутное одеяло — с неровными стежками, сшитое, видимо, вручную. На тумбочке теснились бутыльки и блистеры с таблетками. В шкафу — книги, от классики до детских сказок. А в кресле у окна по-прежнему сидели старик и его внук.       Осаму невесомо приблизился к ним. Мальчик не обращал на него внимания. Он листал страницы и восхищённо рассказывал о герое, море и острове демонов. Старик мычал в ответ, чуть откинувшись назад, будто собирался уснуть. Но даже сквозь дремоту его рука всё ещё придерживала мальчика за бок. Дазай заметил, как дрожат, но не разжимаются его пальцы. Даже сейчас он боялся, что ребёнок упадёт.       Дазай протянул ладонь и задержал её у лба старика, давая ему дослушать историю до конца. Затем коснулся его лба мягко, почти ласково. Старик не вздрогнул от его прикосновения. Наоборот, будто выдохнул последний раз, расслабляясь и обмякая в кресле. На его лице застыло выражение спокойствия и тихого счастья, с которым он смотрел на внука.       — Вы прожили достойную жизнь, — шёпотом сказал Дазай, — вы заслуживаете спокойно уйти.       Старик молчал. Дазай остался стоять рядом, глядя на мальчика.       — Деда, а почему он пошёл на остров один? Где его друзья? — малыш повернулся к старику, но тот не ответил, — деда?       Не услышав привычного хриплого голоса, мальчик дёрнул его за свитер. Но дедушка не шевелился. Рука, которая всё это время придерживала его за бок, медленно соскользнула вниз. И тут книга выпала из маленьких рук.       — Мама! Дедушка не дышит!       Мальчик вскочил и выбежал из комнаты. С кухни послышались торопливые шаги и женский голос, зовущий старика по имени. Но Дазай уже не слышал. Он ушёл. Здесь он был больше не нужен.

Понедельник

      — Мам, я опаздываю!       Утро началось с крика Юан, разнёсшегося по всему дому. Чуя спускался по лестнице, держась за перила. После сна ему всегда требовалось время, чтобы прийти в себя. Но сегодня было не так уж плохо: он стоял на ногах твёрже обычного, и даже было настроение для прогулки. На кухне царил утренний хаос: на столе остывал завтрак, в раковине стояли кружки с остатками кофе. Юан металась между кухней и прихожей, натягивая мастерку и запихивая в рюкзак тетрадки. Мать сидела за столом, держа в руке телефон.       — Подожди немного, я закончу созвон и-       — Мам! — Юан топнула ногой, — я же говорила вчера! У меня репетиция в три, а мы ещё даже не выехали!       Мать устало потёрла переносицу.       — Милая, не повышай на меня голос. Я не могу поехать сейчас. Папа на работе. Давай закажем-       — Я могу отвезти её, — сказал Чуя, входя на кухню, — на твоей машине.       Мать подняла голову и посмотрела на него так, словно он предложил им вместе прыгнуть с крыши. Чуя подошёл к чайнику, надеясь успеть сделать хотя бы глоток перед дорогой. Тот приятно обжёг ладони.       — Уже проснулся? Доброе утро.       Мать специально проигнорировала то, что он сказал. Чуя не отступил.       — Мам. Я нормально себя чувствую.       Это было не совсем правдой. Голова слегка кружилась, но по сравнению с другими днями сегодня было почти хорошо. Он справится с ездой по прямой дороге: без пробок и дождя.       — Но он ведь может отвезти меня! — подключилась Юан.       — Нет. Чуя, возьми завтрак с плиты, он уже готов.       — Я в порядке! Это всего двадцать минут!       Мать замолчала, смотря на сына. Неделю назад Чуя потерял сознание прямо в ванной. О какой поездке на машине может идти речь… Она взглянула на часы. Время поджимает. Дочь психует, а ей самой нужно быть у ноутбука на рабочем совещании. Она нехотя кивнула.       — Только сразу возвращайся. И отвечай на телефон.       — Конечно, — Чуя подмигнул сестре, — собирайся, мартышка. И сценарий не забудь.       — Эй, не называй меня так!       — Простите. Забыл, что ты у нас будущая кинозвезда.       На секунду мать даже улыбнулась.       Через пять минут машина уже двигалась по улице. За окном проплывал знакомый район. Маленькие магазинчики, автобусные остановки, люди с пакетами из супермаркета. Самый обычный будний день. Хотя для Чуи обычным стал совсем другой пейзаж: дом, больница, иногда парк, и снова дом. Даже такая короткая поездка ощущалась почти как приключение. Юан сидела рядом, прижимая к груди папку с бумагами, и нервно перелистывала страницы.       — Ты придёшь в четверг? — вдруг спросила она.       Чуя сразу понял, о чём речь. Он сфокусировался на дороге, улыбка исчезла.       — Не знаю.       — Опять.       — Что опять?       Лицо Юан помрачнело.       — Ты вечно так говоришь. Не хочешь ничего обещать.       — Потому что не уверен, что смогу выполнить.       Остаток пути говорило только радио. На очередном повороте у Чуи потемнело в глазах — он крепче сжал руль и моргнул. Когда они остановились у школьных ворот, он уже знал, что скажет.       — Юан… Я правда хочу прийти. Но всё будет зависеть от моего самочувствия.       — Родители остальных придут.       — И твои придут.       — А ты?       Юан расстегнула ремень безопасности, открыла дверь и обернулась.       — Знаешь, что я думаю? Что вы все уже в тайне от меня решили, что ты не придёшь. И ты просто отмазываешься.       Она захлопнула дверь раньше, чем тот успел открыть рот. Юан побежала к школе, и Чуя видел, как она вытирает глаза на ходу. «Вечно все хоронят его, вечно» — наверное, думала она. Чуя откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и почувствовал, как усталость наваливается с новой силой. Тишина в салоне стала густой. Ему хотелось, чтобы она знала: он правда старается. Просто иногда его тело решало за него. И он больше не знал, можно ли верить завтрашнему дню или обещаниям, которые он мог не сдержать.

Вторник

      Дазай вошёл в комнату. В ней было темно. Только лунный свет просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и серебристой полосой ложился на пол. Темнота никогда не была для него помехой. Он скользнул взглядом по бледной фигуре на кровати и приготовился закончить всё быстро, как делал уже сотни раз. Он подошёл и протянул руку к чужому лбу. В этот момент за окном вспыхнул свет фар. Автомобиль, проезжавший мимо, на мгновение осветил комнату: потолок, стены, его собственную ладонь. И лицо спящего.       Дазай замер.       За долгие годы работы он никогда не видел человека, которому смерть подходила бы настолько мало. Парень был красив. Рыжие волосы беспорядочно рассыпались по подушке, как языки пламени, остывающие на белой ткани. Веснушки на переносице и щеках сияли цепочкой поцелуев солнца. Одеяло было натянуто почти до груди, руки спокойно лежали поверх, и только редкие болезненные сбои в дыхании напоминают о том, почему Дазай здесь. Его рука так и оставалась висеть в воздухе. Недолго он смотрел на спящего, а потом медленно убрал ладонь. Беда этой комнаты пряталась в тревожной ночной тишине. Весь дом, казалось, жил в ожидании мгновения, когда сердце парня наконец остановится.       Дазай выдохнул и отошёл к письменному столу. Опустился на его край и снова уставился на кровать. «Такой молодой…». Рано или поздно он всегда делал то, что должен был. Так почему сейчас он колеблется? Он не знал. Поэтому сегодня просто остался сидеть рядом до конца ночи.

Среда

      Очередная ночь в этом доме должна была стать последней. Дазай никогда не возвращался в одно и то же место дважды. Только если по несчастливой случайности родственники не умирали один за другим. Он снова вошёл в комнату, но остановился у письменного стола, где просидел всю прошлую ночь.       На столе неровной стопкой лежали книги. На верхних уже успела осесть тонкая пыль. Рядом, в стакане, застыли старые ручки. Похоже, за них давно не брались. Над столом, на магнитной доске, висели десятки мелочей: билеты в кино, листовка школьного фестиваля, мятая записка с надписью «Кто прочитал — тот должен мне шоколадку». А ниже — рисунок, нарисованный детской рукой. Оранжевый человечек держал за руку другого, поменьше, в розовом платье. Яркими фломастерами над ними было выведено: «Юан и Чуя». Дазай задержал взгляд на рисунке, а затем перевёл его на остальные предметы.       На полке, за стеклом шкафа, стоял кубок и пара медалей. Рядом грамота с именем «Накахара Чуя». На другой фотографии — команда по баскетболу: Чуя в центре, с голубыми глазами и улыбкой, которая никак не вязалась с болезнью. Рядом с ним стоял ещё один рыжий и пара других ребят, но Чуя выделялся на общем фоне. Не потому, что был центром снимка, а потому что от него исходила энергия настоящего живого человека. Вовсе не того, кто вот-вот должен уйти.       Дазай снова оказался у кровати. В воздухе витало ощущение скорого конца. Здесь уже давно жили не годами, а днями. Но это не скрывало нежной заботы, которой был окружён парень: пачки лекарств на тумбочке, стакан воды, оставленный кем-то рядом. Дазай осторожно сел на край кровати. Рыжая прядь упала на лицо Чуи, и он автоматически потянулся, чтобы убрать её, но вовремя остановился. Между его пальцами и чужими волосами оставалось всего несколько сантиметров. Это был предел. Теперь ему оставалось только смотреть, как сквозь сон Чуя пытается убрать непослушную прядь.

Четверг

      Наступила третья ночь. Дазай снова в этом доме. Приходить в третий раз казалось чем-то немыслимым. Он никогда не нарушал правила так грубо. Но если он продолжит медлить, сюда придёт кто-то другой — это было ясно. Он должен был закончить сегодня. Но войдя в комнату, он снова застыл у кровати. Здесь ничего не изменилось. Всё те же вещи: девчачий рисунок на стене, кубок на полке, кофта, небрежно брошенная на спинку стула. Комната выглядела живой и становилось смутно, когда думаешь, что сейчас жизнь покинет её навсегда.       Дазай вытянул руку к чужой щеке. Он знал, что одним прикосновением этот парень угаснет, и в последний раз хотел ощутить в ладони что-то живое, прежде чем оно исчезнет. Кончики пальцев остановились у шеи. Под кожей бился неровный пульс. Ещё один сбой и сердце остановится. Совершенно бесшумно. Так, что дом узнает об этом только утром, когда Чую не дозовутся к завтраку.       Но вдруг Чуя дёрнулся. Как будто почувствовал что-то. Дазай отдёрнул руку, как от огня. Невозможно. Живые не чувствуют его.       Чуя сел на кровати, задыхаясь. Сердце колотилось, сбившись с ритма и теперь никак не могло поймать его обратно. В груди неприятно давило, каждый вдох давался тяжелее предыдущего. Он привычным движением нащупал выключатель — лампа осветила комнату. Чуя потянулся к тумбочке, пальцы дрожали, не сразу попали на блистер. Он выдавил таблетку и торопливо запил её водой из стакана. С минуту он сидел на краю кровати, уткнувшись локтями в колени, закрыв глаза и пытаясь дышать, как учил врач. Ка-бух-бух-бух… Приступ медленно отступал. И только когда давление в груди ослабло, он поднял голову.       И замер.       Возле его кровати стоял незнакомый парень.       Они потеряли дар речи оба. Чуя не ожидал увидеть посреди ночи постороннего в своей комнате. Мысли заметались одна хуже другой: кто он? Галлюцинация от приступа? Грабитель? Маньяк-делитант? Простой сумасшедший? Но незнакомец выглядел не менее растерянным. Он явно не рассчитывал, что Чуя откроет глаза.       — Кто вы?       Голос Чуи дрогнул. Дазай задумался, склонив голову, а затем ответил с той интонацией, которая звучала почти как шутка:       — Как бы тебе объяснить… Я пришёл забрать твою душу.       — Ма-ам!       Чуя с ужасом прижался к спинке кровати. Он мысленно прокладывал маршрут до комнаты родителей. Нужно разбудить всех и вооружиться чем-нибудь. И вызвать полицию. А Дазай не шевельнулся. Он стоял у кровати, скрестив руки на груди, и выглядел спокойным.       — Это лишнее.       Чую успокоили шаги в коридоре. Значит, с родителями всё в порядке. Его мать буквально влетела в комнату с телефоном в руке. Волосы были растрёпаны после сна, на плечи кое-как наброшен домашний халат. Вся в тревоге, но она не видела Дазая. Чуя переводил взгляд с неё на незнакомца и обратно.       — Что случилось, сынок? Тебе плохо? Мне позвонить в скорую? — она не пыталась скрыть дрожь в голосе.       — Нет, я… Ты ничего странного не замечаешь?       Мать осмотрела комнату. Кровать, стол, шкаф, шторы… И никого. Ничего такого, что стоило стрессового подъёма посреди ночи. Она не понимала, что происходит.       — Нет. А что случилось?       — Наверное, мне приснился кошмар. Извини, что напугал.       Женщина не спешила уходить. Она стояла в дверях, глядя на него с беспокойством. Чуе стало стыдно. Она и так живёт как на пороховой бочке, а тут ещё он со своими ночными кошмарами… Только когда дверь за ней закрылась, он облегчённо выдохнул и поднялся с кровати.       — Так и… Что ты такое? Глюк или вроде того?       Он протянул руку, чтобы коснуться Дазая. Логичный шаг, чтобы убедиться, что он не сошёл с ума. Но Дазай отскочил, как ошпаренный.       — Не прикасайся ко мне, — он сказал это резко и даже грубо. Стоило дать Чуе понять, что прикосновение к нему — буквально убьет его. Но нужно было это как-то деликатнее сделать, — иначе ты не успеешь узнать, кто я и зачем пришёл.       Чуя снова опустился на кровать, матрас скрипнул под его весом. Голова кружилась, сердце ныло, но теперь его волновало только одно: что он смотрит на непонятное создание, похожее на человека, которое уселось на край его письменного стола, как будто это он здесь хозяин.       — Ты сказал, что пришёл забрать мою душу.       — Всё верно.       — Я должен умереть?       — Для тебя это новость? — Дазай кивнул на таблетки. Чуя проследил за его взглядом и провёл пальцами по одеялу. Он думал, что смирился. Но когда «смерть» сидит напротив и говорит человеческим голосом, оказывается, что смирение и полная готовность принять неизбежное — не одно и то же.       — Нет, но… Я не готов пока.       — Знаешь поговорку «перед смертью не надышишься»?       Чуя лишь усмехнулся уголками губ. Дазай покачал ногой, разглядывая его.       — Слышал.       — Тогда скажи, чего ты боишься?       — В смысле?       — Ты боишься самой смерти? Того, что будет после неё? Или того, что не успел?       Чуя посмотрел в окно. В далеке светились огни, за которыми люди могли в такой час ссориться, мириться и просто спать. Только Чуя, наверное, один-единственный во всём мире сидел и обсуждал собственную смерть.       — Я боюсь… что не успел. И что мне будет жаль тех, кто останется.       — Я должен был забрать тебя два дня назад, — спокойно сказал Дазай.       — Тогда почему я всё ещё жив?       — Потому что… — Дазай замешкался, — я решил дать тебе время. Что бы ты сделал, если бы знал, что осталось жить сутки?       — Мне осталось жить сутки?       — Да нет же! — Осаму искренне хлопнул себя по лбу, — хотя, не исключено. В любом случае, я заберу тебя тогда, когда ты точно не будешь этого ждать. Так что чтобы ты сделал, к примеру, завтра?       Чуя задумался. Всё это походило на дурной сон. Его комната — такая же, какой он её помнит до сна. Мать — реальная, он слышал её голос. Но тогда кто этот парень, не старше его, который сидит на его столе? И что он должен сделать, зная, что ему остались сутки? Попрощаться с друзьями? Прыгнуть с парашютом? Подумать о Боге?       Он перевёл взгляд на календарь за спиной Дазая. Сегодня четверг. У Юан выступление в театре.       — Я бы… Пошёл на спектакль моей младшей сестры, — тихо сказал Чуя, — она очень хотела, чтобы я пришёл. Я боялся ей обещать — вдруг бы случился приступ.       «И я бы испортил всем день» — подумал он, но не сказал вслух. Дазай молча смотрел на него, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он знал, как никто другой: у живых всегда есть незавершённые дела. Маленькие дети, ипотеки и несбывшиеся мечты. Но концерт одиннадцатилетней девочки… Это звучало как причина остаться. Хотя бы ещё на один день.       — В таком случае, тебе нужно хорошо выспаться.       С этими словами он встал и вышел из комнаты. Чуя поднялся, подошёл к двери и выглянул в коридор. Но незнакомца там уже не было. Он просто исчез.

***

      Юан уже в третий раз выглядывала из-за кулис, всматриваясь в ряды со зрителями. Родители выступающих детей занимали лучшие места поближе к сцене. Отцы настраивали камеры, матери поправляли макияж, переговариваясь вполголоса. А её родителей среди них не было. Она знала, где они должны сидеть: третий ряд, места семь, восемь, девять. Но сейчас там никто не сидел.       Она старалась не думать об этом, снова уткнувшись в сценарий. Свет за кулисами был тусклым, отчего слова путались, а пальцы сжимали листы так, что они мялись по краям. Чем сильнее она пыталась успокоиться, тем тревожнее становилось.       — Мои родители вообще места в первом ряду выцепили, представляешь? — неожиданно рядом вырос беловолосый мальчик в забавном сценическом костюме, — если хочешь, мой папа поделится записью. У него камера профессиональная!       Обычно Юан неплохо ладила с Ширасе, но сейчас его болтовня раздражала. Она промолчала, продолжая смотреть на третий ряд.       — Ждёшь своих? Опаздывают, может, — Ширасе пожал плечами, — или с твоим братом опять что-то…       — Замолчи!       Она резко обернулась и сжала листы в трубку, угрожающе подняв их перед собой.       — Ещё одно слово и я тресну тебя этим!       К счастью для Ширасе, рядом появился преподаватель. Его строгий взгляд заставил обоих притихнуть. За занавесом уже рассаживались последние зрители, и им не стоило слышать детскую ругань из-за сцены. Юан стыдливо опустила бумаги и отошла вглубь кулис. Глаза снова наполнились слезами. Что, если Ширасе прав? Что, если Чуе снова стало плохо? Что, если они поехали в больницу? Что, если никто не придёт?       Тут учитель хлопнул в ладони:       — Так! Венди, Джон, Майкл — бегом сюда! Мы начинаем через две минуты!       Юан вздрогнула и быстро вытерла глаза рукавом. Пришлось собраться.       Свет в зале погас. Зрители затихли. На сцене возникла детская комната: кровать, столик, несколько игрушек на полу. Из динамиков заиграла музыка. Первой выбежала Венди.       — Джон! Майкл! Вы опять разбросали вещи по всей комнате!       — Это не мы! — запротестовал один из мальчиков, выбежавший следом.       — Конечно не вы. Наверное, их разбросали феи.       Зал негромко рассмеялся. Оказавшись на сцене Юан зажмурилась от света, который лился отовсюду — сверху, сбоку, спереди. Вместо пустого зала перед ней сидело море лиц. Чужие мамы и папы, дедушки и бабушки, даже дяди и тёти. Она вошла в роль, но взгляд её то и дело возвращался к третьему ряду. Кажется, там кто-то пробирался между креслами.       — А вдруг?       — Тогда пусть эти феи сами всё убирают.       Венди закатила глаза и подняла с пола игрушечный меч.       — Вы неисправимы, — театрально заявила она.       — Венди, расскажи сказку! — попросил старший брат.       — Да! Сказку!       — Только короткую, — вздохнула девочка. Мальчики тут же уселись на кровать. Она устроилась рядом и повернулась к зрителям, рассказывая историю всему залу, — хорошо. Я расскажу вам историю о мальчике, который не хотел взрослеть.       Зал затих. Юан наконец привыкла к свету и смогла разглядеть того, кто пробирался к своим местам. Центральные кресла больше не пустовали. Сначала она увидела маму. Следом отца. И чью-то рыжую макушку. Чуя. Он всё-таки пришёл.       От радости Юан едва не пропустила следующую реплику:       — Его звали Питер Пэн.       Теперь голос звучал увереннее. Плечи расслабились, страх остался где-то за кулисами. Дальше она играла легко и свободно, будто рождённая для этого. Чуя смотрел на сестру с гордостью. Он показывал ей на камеру отца, зная, что она ищет их взглядом. Ему хотелось, чтобы этот вечер сохранился не только в памяти. Она играла так уверенно, что он почти не узнавал её. Казалось, совсем недавно она стеснялась читать стихи перед классом, а теперь без страха пляшет перед полным залом, сияя ярче звёзд.       Когда спектакль закончился, зал взорвался аплодисментами. Занавес открывался и закрывался, пока юные актёры кланялись. Чуя поднялся и вынес Юан её первый букет. Ей пришлось наклониться со сцены, чтобы принять его. Другие родители также спешили поздравить своих детей с дебютом цветами и пакетами с подарками. А как только ребятам разрешили выйти, она сорвалась с места и побежала к нему.       — Ты пришёл! Правда пришёл!       Она влетела в него, едва не свалив с ног. Чуя рассмеялся и поймал её в объятия. Ранее он не замечал, насколько сильно она переживала. Сам спектакль давно перестал быть для неё главным событием вечера. Она репетировала его месяцами: каждую реплику, каждую сцену, каждое движение. А вот возможность показать всё это брату… Возможно, была у неё единственная.       — Ты была просто великолепна, — искренне похвалил сестру Чуя, — настоящая звезда.       Родители подошли к ним. Мать держала в руках телефон и небольшую сумочку. Впервые за долгое время она выглядела не просто уставшей женщиной, а нарядной уставшей женщиной. Красивая блузка, аккуратный макияж, уложенные волосы. Даже тень под глазами почти исчезла под слоем консилера.       — Осторожнее с Чуей, милая, — привычно сказала она, целуя дочь в лоб, — из тебя получилась чудесная Венди. А Питер Пэн! Вы так хорошо вместе играли.       Чуя не выдержал и прыснул со смеху. Юан моментально покраснела.       — Мама!       — Ну что ты в самом деле, — тепло вмешался отец, — смущаешь актрису.       Он протянул дочери сложенный лист бумаги.       — Ты грамоту забыла, мартышка.       — Ой! — Юан тут же схватила её и передала Чуе.       Тот внимательно рассмотрел красивый бланк. Необычным шрифтом на нём было выведено: «Накахара Юан. Потрясающая игра. Главная женская роль». На его губах сама собой появилась улыбка. Он действительно гордился ею. Так что сердце начинало стучать быстрее. Но это не пугало. Ему не было больно. Это было одно из тех редких мгновений, когда сердце ускоряло ритм не из-за болезни. Наконец-то.

Пятница

      Чем ближе подступала ночь, тем чаще Чуя возвращался мыслями к вчерашнему разговору. Сегодня его, вероятно, ждал ещё один визит смерти. Или демона. Или ангела. Того, кто говорит загадками и которого, почему-то, видит только он. Он заранее устроился на кровати поудобнее, твёрдо намереваясь не спать, а дождаться гостя. Настольная лампа была выключена, за окном давно стих шум машин. Стрелки часов ползли к полуночи. «Может, сегодня не придёт» — подумал Чуя. Он ждал так долго, что не заметил, как провалился в сон. Разбудил его мягкий удар по лицу.       — Ай. Что за ерунда? — сонно пробормотал он.       На одеяле лежал смятый бумажный шарик. Сначала Чуя тупо смотрел на него, пытаясь сообразить, что происходит. Затем он развернул бумагу и нахмурился. Контрольная по алгебре. Та самая, которую он смял пару месяцев назад. Он поднял голову и обнаружил Дазая, который снова сидел на его письменном столе, закинув ногу на ногу, и выглядел как нашкодивший кот.       — Я уже думал не разбужу тебя, — сказал он с довольной улыбкой.       — Очень смешно, — Чуя скомкал лист и запустил его обратно в пришельца, — ничего лучше не придумал?       — А ты не придумал очищать мусорное ведро под столом чаще, чем раз в полгода?       Чуя цокнул языком, включил лампу и сел прямо. Страха почти не осталось, только странная неловкость. Вроде он разговаривал не со смертью, а с каким-то новым соседом по комнате. Он разглядывал его украдкой. Вчера было не до того, а теперь стало интересно. Вопросов накопилось столько, что он не знал, с какого начать.       — У тебя есть имя? — он выпалил первое, что пришло в голову.       — Было когда-то, — ответил Дазай, чуть задумавшись.       Чуя поджал под себя одну ногу.       — Так ты человек?       — А ты думал кто?       — Не знаю… Демон?       Дазай приподнял бровь.       — Я похож на демона?       Чуя осмотрел его с головы до ног. Обычный парень. Тёмные растрёпанные волосы, бинты на руках, одежда, похожая на традиционную йокату. Никаких рогов, когтей. Даже хвоста не наблюдалось. Если бы не странные обстоятельства, он принял бы его за студента-прогульщика, а не за существо, которое приходит за чужими душами.       — Нет, — признался Чуя, — но я не знаю других существ, которые приходят по ночам забирать души.       — Справедливо. Но я правда когда-то был человеком. Просто ничего не помню из той жизни.       — То есть, ты не помнишь даже своего имени?       — Нет. И если я вдруг его вспомню… для меня что-то изменится. А пока я просто здесь.       Он развёл руками, будто это было очевидно. Но даже происхождение бинтов на своих же руках — он и то не помнил.       — Моя задача — помогать таким, как ты, уходить во сне. Я проводник. Из мира живых — в мир мёртвых.       Чуя сделал вид, что рассматривает одеяло. По спине пробежал холодок. Он никогда не думал, что смерть будет сидеть напротив и рассказывать о своей прошлой жизни.       — Раз уж мы задаём друг другу вопросы… — Дазай чуть наклонил голову, — почему у молодого парня со спортивным прошлым проблемы с сердцем?       — А у вас, жнецов, нет досье на каждую душу?       — Увы, таких нововведений не завезли.       Чуя усмехнулся.       — Да, у меня было баскетбольное прошлое…       — Да ну?       В этот раз Дазай даже не пытался скрыть сомнение. Чуя сам прекрасно понимал, как это звучит. И возмущённо выпрямился.       — Вообще-то я допрыгиваю до кольца. И не надо так смотреть.       — Извини, — сказал Дазай с абсолютно неискренним видом.       Чуя закатил глаза и плюхнулся спиной на кровать.       — На самом деле всё банально. Год назад я попал в аварию. Машина влетела в автобус, в котором я ехал. Сердце повредилось. Не настолько, чтобы умереть сразу, но достаточно, чтобы теперь разваливаться по кускам. Я постоянно выдыхаюсь, ловлю приступы и потом лежу пластом.       Дазай перестал улыбаться. Чуя потёр грудь сквозь ткань футболки.       — Самое смешное, — Чуя невесело усмехнулся, — что мне всё время хочется спать. Но именно сон теперь опаснее всего. Малейшая аритмия — и всё. Сердце не справится.       — Неужели это нельзя вылечить? — спросил Дазай.       — Можно. Но мне поможет только полная пересадка. А найти подходящего донора — это не за колбасой в магазин сходить. Сердце мне ищут уже больше полугода. Пока безрезультатно. И если честно, я уже не особо рассчитываю.       Слова Чуи потеряли всякую эмоциональность. Дазай смотрел на него долго. На рыжие волосы, падающие на лоб. На веснушки на переносице, которые тёплый свет лампы делал почти золотыми. В первую ночь он решил оставить его именно из-за этого. А потом увидел расстроенное лицо матери, неровное дыхание, пустые упаковки от лекарств на тумбочке. Он мог положить этому конец одним движением.       — Эй, жнец, ты ещё здесь? — голос Чуи вернул его в комнату.       Разговор становился слишком мрачным. Чуя вдруг поднялся с кровати и подошёл к столу, на котором сидел Дазай. Тот отшатнулся, но Чуя действовал осторожно. Он достал из ящика грамоту Юан и положил её рядом с гостем.       — Посмотри. Моя сестра получила это, — в его голосе наконец послышалось тепло, — жаль, что ты не видел спектакль. Она была невероятной.       Дазай взял листок. На плотной бумаге красивым шрифтом было выведено: «Накахара Юан. Потрясающая игра. Главная женская роль».       — «Потрясающая игра», — прочитал он вслух, — будущая актриса?       — Возможно. Знаешь ли, это её мечта, — Чуя сел на кровать по-турецки, — если можешь, не забирай её слишком рано. Дай ей исполнить.       «С чего он взял, что я принимаю такие решения?» — Дазай промолчал. Но его согревало то, как лицо Чуи становилось живее, когда он говорил о близких.       — А у тебя есть своя мечта? — спросил он.       — Да, конечно, — Чуя стал загибать пальцы, — я хотел посмотреть другие страны. Европу, например Францию. Байк купить.       — Это значительно повышает шансы на смерть. Особенно с твоим сердцем. И это не мои слова, а общеустановленный факт.       Чуя фыркнул:       — Ну ладно. Тогда квартиру с панорамными окнами. И собаку. Ретривера.       — А если менее масштабно?       Чуя задумался, осматривая комнату. Взгляд остановился на пустом месте у стены, между шкафом и столом…       — Я всегда хотел научиться играть на гитаре.       — Это уже реалистично. Почему не начнёшь?       — Потому что сам знаешь. Мне недолго осталось. Какой смысл начинать то, что не успеешь закончить?       Дазай покачал головой.       — Но руки и ноги-то у тебя на месте. Это не мешает попробовать.       Он поднялся со стола и подошёл к окну. Встал спиной к Чуе, глядя в темноту.       — Так что, — осторожно спросил Чуя, — ты не убьёшь меня сегодня?       — Не убью. Потому что это не моя работа, — Дазай усмехнулся, обернувшись, — скорее, ты просто не умрёшь. Не сегодня. Ты ждёшь этого. А я обещал, что ты не будешь ждать.       — Но я буду ждать тебя каждый раз, когда ложусь спать.       — Это плохая идея.       — У меня не так много других, — тихо сказал Чуя.       Дазай смотрел на него. И Чуя вдруг почувствовал, как тяжелеют веки. Сонливость накатила на него мягко, но быстро и неотвратимо.       — Одну неплохую идею ты уже озвучил, — подытожил Дазай.

***

      Семья собралась за завтраком. Солнце ложилось золотистыми полосами на стол, за окном было слышно, как сосед косит траву. На плите остывала сковорода с яичницей, чайник всё ещё шумел от вскипевшей воды. Юан поела быстрее всех и сразу убежала в школу, чтобы встретиться по дороге с одноклассницами. Уже из прихожей весь дом услышал, что она что-то забыла. Входная дверь хлопнула, и стало заметно тише. За столом остались только Чуя и родители.       Мать сидела напротив, обхватив ладонями чашку. Кофе давно остыл, но она всё равно время от времени делала маленькие глотки. Рядом с недоеденным завтраком лежал телефон. Отец пытался слушать утренние новости по старому радио, которое досталось ему по наследству и служило скорее забавным аксессуаром, чем вещью, которой реально пользовались. Но шипение и потеря волны через пару минут заставили его раздражённо выключить приёмник. Кухня снова погрузилась в тишину.       Чуя ел медленно, водя вилкой по тарелке. Наконец он набрал воздуха в грудь.       — Мам, пап. Я хочу попробовать научиться играть на гитаре.       Отец и мать синхронно подняли головы. Мать замерла с чашкой в руках, и в её глазах мелькнуло уже привычное сомнение.       — Сынок, ты уверен? — спросила она осторожно.       — Да, мам. Почему нет? Я сутками сижу дома. Это хоть какое-то занятие. Ты сама говорила, что тебе нравится, когда играют на гитаре.       — Нравится. Но у нас не так много денег. Это же инструмент, учителя…       — Я могу учиться по урокам из Интернета.       — Не знаю, Чуя. Не думаю, что такая покупка сейчас оправданна, — она повернулась к мужу, ища поддержку, — а ты что скажешь?       — Мам, дело не в деньгах, ведь так?       Чуя надеялся, что она скажет это. Скажет то, о чём думали все, но не решались произнести вслух. Зачем покупать гитару человеку, который может не дожить до следующего месяца? Но мать лишь сжала губы и крепче сжала чашку.       — Сынок…       — Да перестань! Мне что теперь, лечь и не двигаться всё оставшееся время?       Отец шумно выдохнул и резко встал из-за стола.       — Не разговаривай так с матерью, — его голос прозвучал строго — так, как будто Чуе снова двенадцать и он напортачил с домашкой, — я на работу.       Отец не сказал ни слова о гитаре, просто подошёл к вешалке, снял пиджак и вышел, хлопнув дверью. Мать осталась сидеть неподвижно, глядя куда-то мимо стола. Последние месяцы её мир сузился до нескольких слов: болезнь, донор, операция. Чуя молча доел завтрак, отнёс тарелку к раковине, вымыл её и шепнул матери скромное: «Извини». Поднимаясь по лестнице, он почувствовал знакомую тяжесть в груди. Пришлось остановиться, ухватившись за перила. Он стоял неподвижно, дожидаясь, когда его отпустит. Когда дыхание выровнялось, неприятный осадок внутри всё равно остался. День начался совсем не так, как хотелось.       Ближе к часу дня отец вернулся на обеденный перерыв и позвал Чую спуститься. Тот поднялся с кровати без особого энтузиазма. Если это продолжение утреннего разговора, будет отстой. Но в прихожей стоял отец с потёртым чёрным чехлом для гитары. Рядом переминался с ноги на ногу светловолосый парень. На вид старше Чуи, но младше отца, какой-то слегка растерянный.       — Привет, — поздоровался Чуя, — здравствуйте.       Парень протянул ему руку.       — Это Ацуши, сын моего коллеги. Он преподаст тебе пару уроков.       Отец поставил чехол к стене, присел и расстегнул молнию. Внутри лежала акустическая гитара — старенькая, но ухоженная. Лакированный корпус блестел, потёртости на грифе выдавали, что инструментом пользовались часто, но струны были новыми. Чуя остолбенел.       — Пап…       — Если не понравится — значит не твоё. И вопрос закрыт.       Отец не сказал бы «я хотел сделать тебе подарок». Он просто ушёл на работу утром, ничего не ответив, а через несколько часов вернулся с гитарой и учителем. Как он умел — мало слов и эмоций. Зато с умением делать дело.       Вскоре Чуя и Ацуши уже сидели в его комнате. Ацуши терпеливо объяснял, как держать инструмент, как ставить руки, как не зажимать кисть. Чуя чувствовал себя неуклюжим — гитара казалась громоздкой, пальцы не слушались, а струны больно впивались в подушечки.       — Забудь всё, что видел в фильмах, — сказал Ацуши.       И Чуя быстро понял, что он прав. Первый аккорд — Am. Один из самых простых. Ацуши поставил пальцы Чуи как надо, и тот попробовал сыграть. Гитара издала жалобный дребезжащий звук.       — Нет-нет. Ты соседнюю струну зажал.       Следующие несколько минут они воевали с аккордами. Пальцы не слушались, звук был хриплым, и подушечки начинали саднить. Мысль о том, что со временем там появятся мозоли, не особо радовала, но Чуя упрямо переставлял пальцы, пытаясь поймать нужное положение. Постепенно звук становился чище. Они выучили ещё два простых аккорда — C и G. Чуя делал всё медленно, но с каждым разом движения становились увереннее.       — Ещё раз переход с Am на C, — попроисл Ацуши.       Чуя сыграл.       — Знаешь, у тебя неплохой слух. Большинство новичков слышат только то, что играют. А ты слышишь, когда играешь неправильно.       — Правда?       — Ага. Если продолжишь заниматься, через пару лет будешь играть не хуже моих старых учеников.       Чуя опустил взгляд на гитару. Пара лет. Ацуши сказал это легко, и его можно понять. Он не знал, что Чуя давно перестал смотреть так далеко вперёд. Для него «пара лет» звучала как роскошь, которую могут позволить себе только здоровые люди: как и выбор университета, планирование путешествий и уверенность, что ты проснёшься и через неделю, и через год. Чуе хотелось, чтобы слова Ацуши оказались пророческими.       — Может, ты даже собственную песню напишешь когда-нибудь, — улыбнулся Ацуши.       — Вообще-то я пробовал лет в двенадцать. Но получались дурацкие стишки, — посмеялся Чуя.       — Иногда дурацкий стишок с хорошей аранжировкой становится хитом.       К концу занятия у Чуи начала ныть спина и сердце снова напомнило о себе. Но усталость была приятной. Ему понравилось чувство, когда что-то новое увлекает настолько, что забываешь о времени.       — А вы придёте завтра? — спросил он.       — Если ты приглашаешь, — усмехнулся Ацуши, — давай снова в два.       Чуя с радостью согласился. Мать проводила гостя до двери. На её лице всё ещё оставалось сомнение, но раз уж отец решил, и гитара уже стояла в комнате, спорить было поздно.       — До завтра, Чуя! — крикнул Ацуши уже уходя.       «До завтра» — подумал Чуя. Он был уверен, что сегодня он будет ждать ночного гостя. Чтобы «завтра» — точно наступило.       Несмотря на слабость, остаток дня Чуя провёл с гитарой на кровати. Он продолжал перебирать аккорды и даже боль в подушечках служила доказательством, что сегодня он начал учиться чему-то новому. Отец давно уехал на работу, Юан пропадала в драмкружке, мать сидела на онлайн-совещании. Вдруг в дверь позвонили. Чуя выглянул в лестничный пролёт, прислушиваясь к разговору в прихожей.       — Здравствуйте, а можно Чую позвать погулять?       На пороге стояли Тачихара, Хигучи, Гин и Рюноске. Мать Чуи открыла им дверь, но заметно растерялась, схвативщись за ручку.       — Ох, я не знаю… Чуя плохо себя чувствует в последнее время.       — Мам, ты опять? — Чуя уже спускался по лестнице, — привет. Вы чего здесь?       — Пришли тебя вытащить погулять, — заявил Тачихара, будто речь шла о спасательной операции.       Хигучи ткнула его локтем:       — Нормально скажи.       — Ну… если ты хорошо себя чувствуешь, конечно.       Чуя взглянул на мать. Она стояла с тем самым выражением, которое появлялось каждый раз, когда речь заходила о его выходе из дома. Несколько секунд они молча переглядывались.       — Пять минут дайте мне.       Чуя собрался быстро. Мать настойчиво напомнила взять телефон и таблетки, он поцеловал её в щёку и пообещал звонить каждый час.       На улице было солнечно, но не жарко. Ребята доехали до центра и зашли в «Макдональдс». Там заняли большой столик у окна и почти час просидели за разговорами, жуя остывшую картошку фри. Каждый считал своим долгом восполнить отсутствие Чуи в школе — будто он и правда пропустил что-то важное.       — Подождите, кто с кем подрался? Из-за кого? — недоумевал Чуя.       — Да не подрался, — поморщилась Гин, — там вообще тупая история.       Хигучи и Гин пытались пересказать конфликт, но Чуя ловил себя на том, что не сразу понимает, о ком речь. Тачихара показал фотографии с тренировок: ребята на видео передавали привет и желали возвращения. Чуя улыбался, но внутри появлялось странное ощущение: он думал, что помнит всё — одноклассников, учителей, тренировки. Но за последние полгода это стало чужим. Как будто он смотрел на свою жизнь через стекло. Теперь их нормальная школьная жизнь — продолжала идти без него. И это было заметно. Даже когда он разговаривал с самыми близкими друзьями.       Они вышли на улицу, захотели перейти дорогу к парку. Зелёный сигнал уже мигал, и Тачихара скомандовал:       — Бежим!       Они сорвались с места. Чуя побежал рефлекторно и почувствовал знакомый азарт. Но на другой стороне дороги в груди кольнуло. Дум-дум-дум…       — Ребят… секунду.       Он остановился и упёрся руками в колени. Друзья мгновенно притихли. Никто не торопил его. Они просто стояли рядом и делали вид, что рассматривают деревья, витрины и прохожих. Только спустя минуту Хигучи наклонилась к нему, положив руку на плечо.       — Всё нормально, — отмахнулся он, — просто отдышаться надо.       Тогда они двинулись дальше, но уже никто никуда не бежал. В парке пахло травой, дети носились вокруг фонтанов, а возле дорожек продавали сладкую вату. Чуя вдруг понял, как давно не был здесь с друзьями. Раньше они часто приезжали сюда после тренировок.       Тачихара с Хигучи ушли чуть вперёд, о чём-то споря. Гин шла рядом с братом. В какой-то момент между всеми наступила тишина и Чуя подумал, что что-то не так. Никто не перебивает его, особо не шутит, только спрашивают по сто раз как он. Неловкое молчание напрягало, и он вдруг вспомнил об одном важном событии для каждого школьника, вроде них. Близится конец семестра. В школе Чуи старшеклассники всегда устраивают свой собственный праздник в честь этого. Не выпускной, но что-то вроде того. Они собирались всем классом, иногда даже с алкоголем, но в малых дозах.       — Так, а на какую дату планируется вечеринка, ребят?       После его вопроса все четверо остановились и переглянулись. Словно решали, кто возьмёт огонь на себя. Тачихара вздохнул.       — Да, Чуя, тут такое дело… — он замялся и почесал затылок, — в общем, тебя, вроде как, не приглашали.       — В смысле? Кто-то не хочет меня видеть?       — Да нет, не в этом дело. Ты совсем выпал из жизни класса. Все боятся, что тебе станет плохо.       — И вы туда же.       Чуя остановился. Ребята обернулись с виноватыми лицами. Они все думали об одном, но не могли сказать.       — Ты неправильно понял, — попыталась сгладить Гин, — мы правда хотим, чтобы ты пришёл, но все переживают.       — Да, реально, — подхватил Тачихара, — не дай Бог откачивать тебя придётся. Помнишь, как на уроке ты—       — Тачихара, хватит! — оборвала его Хигучи.       — Да пошли вы с такой заботой! — вырвалось у Чуи.       Он чувствовал, как срывается. Сердце снова защемило, но теперь уже от обиды, а не от болезни. Потому что даже его близкие друзья, гуляя с ним, всё равно говорили о том, что он вот-вот умрёт.       — Даже я себя так не хороню, как вы! Вы все смотрите со стороны. Что вы, что мои родители. Носитесь со мной, как с хрустальной вазой. А кто-то думал о том, каково мне жить в таком теле? Ваша жалость и гиперопека не помогают.       Он отошёл к дереву, чувствуя, как в глазах начинает плыть. Упёрся рукой в ствол, делая вид, что всё в порядке.       — Я сегодня пошёл гулять и ничего не случилось. Не умер же я прямо перед вами, — буркнул он.       Ребята стояли молча, опустив глаза. Гин недовольно зыркнула на Тачихару. Он пожал плечами, но не решился подойти первым. Тогда Хигучи сделала шаг к Чуе.       — Чуя, — она замолчала на миг, а затем расплылась в улыбке, — а ты сегодня хорошо выглядишь.       — Чего?       — Как будто более… Здоровым.       Чуя удивлённо посмотрел на неё. Это звучало странно, но обнадёживающе.       — Пойдёмте дальше, чего стоим, — сказал Рюноске, держа руки в карманах.       Они медленно пошли по парку. Молчание уже не было таким тяжёлым, как прежде. Остальные тоже заметили: несмотря на то, что Чуя по-прежнему быстро уставал, он был бодрее, чем раньше. Что-то в нём изменилось. Внутренний настрой, наверное.       — Мне кажется, любой из нас может попасть в аварию даже на вечеринке, — вдруг сказала Гин, — несправедливо ограничивать в веселье одного только Чую.       — Если ты не будешь пить и прыгать до потери пульса, ничего не помешает тебе веселиться с нами, так? — поддержала Хигучи.       — Так, — кивнул Чуя и улыбнулся.       Хигучи толкнула Тачихару.       — Да, я… Вспылил как-то, — признался он, — забыл, что не стоит себя так вести.       Хигучи толкнула его снова.       — В общем, извини. Конечно я хочу, чтобы ты пришёл. Без тебя в классе стало пусто.       — Это правда, — сказали девочки в один голос.       После прогулки они сделали несколько общих фотографий «на память» и пошли к остановке. Чуя обнял одноклассниц, пожал руку Тачихаре и остановился возле Рюноске.       — Приходи на вечеринку, если дотянешь, — тот несильно стукнул его по плечу.       — Обязательно.       Чуя вернулся домой воодушевлённым и чувствовал, что это именно то, чего он хотел от друзей. Сегодня ему даже хотелось поскорей лечь спать. Очень многое нужно рассказать таинственному жнецу.

Суббота

      Этой ночью Чуе было даже любопытно, какой способ разбудить его выберет ночной гость. Он заранее опустошил мусорное ведро под столом, лишив Дазая возможности кидаться бумажками. Но уж лучше бы это были бумажки. Потому что из сна его вырвал сильный грохот. Чуя вскочил, не сразу понимая, что произошло. Сердце сорвалось, его накрыло волной адреналина. Он в панике осмотрел комнату и увидел гитару. Ту самую, которую он вечером оставил у стены, между столом и шкафом. Теперь она лежала на полу. А рядом стоял виновник.       — Напугал, чёрт возьми, — выдохнул Чуя, прижимая ладонь к груди.       — А я смотрю, ты времени зря не терял, — Дазай улыбнулся, поднимая гитару и ставя её на место, — молодец.       В этот момент в коридоре послышались шаги. Дазай перевёл взгляд в ту сторону. Чуя напрягся. На секунду ему показалось, что сейчас войдёт отец и увидит незнакомого парня посреди комнаты. Но потом вспомнил… Конечно, не увидит.       Раздался вежливый стук.       — Чуя, у тебя всё в порядке?       — Да, пап, прости. Случайно уронил гитару, — он покосился на инструмент, — но она целая!       Отец замолчал. Чуя почти видел его по ту сторону. Наверняка стоит, хмурится и думает, стоит ли зайти и проверить. Наконец послышалось тихое: «ладно». Шаги удалились. Чуя пересел поближе к Дазаю и похлопал по кровати.       — Какие новости? — спросил Дазай.       — Как видишь. Отец купил сегодня.       Чуя кивнул на инструмент.       — Вообще денег у нас не так много. Всё откладывали на операцию, — он сделал паузу, — но я рад, что они перестали откладывать и вложились во что-то более стоящее, чем пустые надежды.       — Почему же пустые? — Дазай посмотрел на него чуть мягче, — может, они просто тебя любят.       — И я их тоже, — Чуя мечтательно перевёл взгляд на рисунок Юан, — и друзей своих. Они, кстати, сегодня приходили навестить меня. Мы пошатались по городу, даже поссорились немного… Но они позвали меня на вечеринку в честь конца семестра.       Он издал смешок.       — Могу я занять у тебя ещё пару дней до смерти, чтобы сходить туда?       Дазай улыбнулся. Этот настрой нравился ему куда больше, чем страх, с которым Чуя встретил его в первую ночь.       — Ты начинаешь наглеть.       — Да брось! Тебе на вид лет двадцать. Неужели ты не знаешь, каково это — хотеть потусоваться?       — Нет.       Ответ прозвучал коротко и холодно. Улыбка сползла с лица Дазая и Чуя притих, поняв, что задел что-то не то. Дазай цокнул и сел на край кровати, оставив между ними безопасное расстояние. Свет лампы падал на его лицо сбоку, делая тени резче, подчёркивая скулы и кудрявые пряди у глаз. Чуя впервые смог рассмотреть его так хорошо. И ему стало жаль его. Если Дазай и правда умер, то слишком рано. Почти так же несправедливо, как могло случиться с самим Чуей.       — Я ничего не помню. Не помню, хотел ли когда-нибудь тусоваться.       Он сжал пальцами край покрывала.       — Иногда мне кажется, что я вот-вот что-то вспомню. Как будто «вот оно», «вот-вот будет». Но потом всё исчезает.       — Но хоть что-то же должно остаться? — неуверенно спросил Чуя, — люди? Неужели ты не помнишь тех, кого мог любить?       Дазай задумался. Он пытался вспомнить, и не раз. За долгие годы у него было достаточно времени, чтобы перебирать прошлое снова и снова. Но каждый раз его встречала пустота.       — Я не помню, любил ли я кого-нибудь. Но я помню, что кого-то боялся потерять.       За окном вспыхнули красно-синие огни. С воем сирены пронеслась пожарная машина. Дазай резко повернул голову. «Вот оно». На миг ему показалось, что он стоит где-то в другом месте: яркий свет, звуки, чувство в груди… Страх. Но картинка исчезла так же быстро, как появилась. Он моргнул. Перед ним снова была комната Чуи.       — Ты чего?       — Ничего. Показалось. — Дазай помолчал, — как забавно. Ты первый человек, кто решил обсудить это со мной.       Чуя подсел ближе.       — Знаешь… если так, то смерть для меня всё равно страшна. Умереть и забыть тех, кого любил. Родителей, друзей, Юан. Себя самого…       — Тебя это не коснется, — перебил Дазай, — я не помню своей жизни. Но я знаю одну вещь: я умер не своей смертью.       Сирена пожарной машины уже затихла вдали.       — Люди, умершие не своей смертью, не попадают в мир мёртвых окончательно, — продолжил Дазай, — они бродят между мирами как…       — Призраки, — подсказал Чуя.       — Как души, у которых остались незавершённые дела, — поправил Дазай.       Чуя задумчиво провёл пальцем по складке одеяла.       — И что тебе нужно сделать, чтобы попасть в мир мёртвых?       — Я не знаю. Пока я делаю то, что должен, — Дазай встретился с ним взглядом, — помогаю уйти тем, чьё время пришло.       Лампа по-прежнему освещала только половину его лица. Остальное скрывала тень. И в этом свете он выглядел не как жнец, а как обычный человек. Чуя до сих пор не мог привыкнуть, что в его карих глазах столько человеческого.       — Но меня ты не забрал сразу.       Свет мягко касался волос Чуи. Следы усталости под глазами уже не казались такими страшными, скорее похожими на простой недосып. Дазай мог бы выучить его наизусть: как он закатывает глаза, цокает языком, как теребит одеяло, когда тревожится. Эти мысли уже походили на одержимость. И это был плохой знак. Чуя должен был умереть на его руках три дня назад.       — Возможно, твоё время ещё не пришло.       Сердце Чуи замерло. Благо, не в буквальном смысле. Он не ожидал услышать это от самой смерти. Неловкий момент прервал шум из соседней комнаты. Чуя взглянул на дверь — оттуда доносились приглушённые голоса родителей.       — Что такое? — Дазай тоже повернулся.       — Я сейчас, — тихо ответил Чуя и поднявшись, вышел в коридор.       Дверь в комнату Юан была приоткрыта. Он заглянул внутрь. Девочка спала, обняв подушку: одно одеяло валялось на полу, второе наполовину съехало с кровати. На столе лежала забытая грамота. Чуя улыбнулся и тихо прикрыл дверь. Дальше по коридору из-под двери родительской спальни пробивалась узкая полоска света. Чуя подошёл на цыпочках и остановился так, чтобы его не было видно. Щель между дверью и косяком была небольшой, но достаточной, чтобы увидеть часть комнаты. Он присмотрелся.       Отец стоял у окна, скрестив руки на груди. Мать сидела на краю кровати, прижимая к себе телефон. Свет подчёркивал усталость на её лице.       — Сегодня он пробовал играть и у него даже получалось.       — А завтра он попросит отвезти его на Мальдивы.       — И я сделаю это, если будет нужно.       — Милая, нам нужно думать уже о будущем.       — Мы и так думаем.       — Ты знаешь о чем я. Мы должны поговорить с Юан.       Мать сразу покачала головой.       — Нет.       — Она всё поймёт.       — Она ребёнок. И ты просто не даёшь ей другого выбора.       — Нам тоже никто его не даёт.       Женщина сильнее сжала телефон у груди, плечи её поникли. Отец провёл ладонью по лицу, разглаживая усталость.       — Прошло семь месяцев. Семь. Ему не становится лучше, — его голос не был раздражённым. Он был просто уставшим. Истощённым, — сколько можно ждать? Сколько ещё нужно мучиться и ему, и нам?       — Не говори так! Он твой сын! И он не виноват! — мать повысила голос, но тут же взяла себя в руки, чтобы не разбудить детей.       — Я знаю. И я пытаюсь быть реалистом.       Отец сделал паузу и заговорил тише.       — Мне горько с того, что мы уже ничем не можем ему помочь. И что ты не хочешь этого принять.       — Как я могу…       Слёзы покатились по её щекам, и она не пыталась их вытереть.       — Нам нужно наконец принять это. Прекрати показывать ему нашу боль. Пускай он радуется гитаре, пускай гуляет с друзьями. Но мы должны знать, что это наименьшее, что мы можем для него сделать в его ситуации. И готовиться к худшему.       Больше они почти не говорили. Отец подошёл к кровати, включил ночник, лёг рядом и осторожно обнял жену со спины. Она осталась лежать лицом к окну. Телефон по-прежнему был у её уха. Она всё ещё ждала звонка, который мог бы избавить их от этих разговоров.       Чуя стоял за дверью, медленно догоняя то, что он услышал. Они все мучаются. Даже когда улыбаются, даже когда говорят о гитаре. Их всех мучает его болезнь. И приход Дазая мог бы освободить их от этого. Ему хотелось поговорить с Дазаем о том, что он услышал. Хоть он и не был готов.       Чуя вернулся в комнату. Дазая в ней уже не было.

***

      На следующий день Ацуши пришёл ровно к двум, как и обещал. Они снова больше часа просидели в комнате Чуи. Пальцы болели заметно сильнее, чем вчера, зато некоторые аккорды давались почти автоматически. Местами получалось не очень, но Чуя был рад, что это хотя бы начинает походить на музыку. Ацуши был доволен своим учеником. Но после его ухода в доме снова стало очень тихо.       Пятница всегда была сокращённым днём. Отец вернулся с работы раньше обычного. У матери неожиданно отменился вечерний созвон: начальник перенёс встречу из-за того, что у него рожала кошка. Юан заперлась в своей комнате, надела наушники и абстрагировалась от мира. Чуя лежал и думал о том, что услышал прошлой ночью. Сейчас вся семья была дома, и ни у кого не было срочных дел.       Чуя спустился на кухню. Отец сидел с кружкой чая, мать листала телефон. Они не разговаривали.       — Что делаете? — спросил Чуя.       Они подняли головы, переглянулись.       — Отдыхаем, — ответила мать.       — Ясно, — Чуя облокотился о дверной косяк. И вдруг добавил, — а не хотите на море съездить?       Мать взглянула на часы, но Чуя опередил её:       — Сейчас вечер. Вода тёплая, а солнце уже не так жарит. Отличное время.       На этот раз он искал поддержки у отца и увидел, как в его глазах мелькнула искра.       — А мне кажется хорошая идея, — сказал отец, ставя кружку на стол.       Мать недоверчиво взглянула на него:       — Ты серьёзно?       — Дорогая, — отец поднялся, — бери лучший купальник. И поехали.       Он улыбнулся. Мать сжала телефон в руке, но отец накрыл её ладонь своей. Она не стала сопротивляться. «Морской воздух для Чуи будет полезен» — сказала она себе.       — Мартышку позовёшь? — спросила она, встретившись с взглядом сына.       «С удовольствием» — подумал Чуя и почти побежал наверх. Сердце кольнуло, но он мысленно отмахнулся. Не сегодня. Сегодня у них будет хороший день.       Сборы заняли больше времени, чем он ожидал. Мать до последнего настаивала, чтобы сын не купался, а сидел на берегу, но Чуя был настойчивее. Пока Юан выбирала платье для прогулки после купания, отец уже нетерпеливо сигналил из машины. На мгновение Чуе показалось, что всё как раньше. Суматоха, но в которой нет места бесконечным разговорам о донорах. Просто семья, которая собирается провести вечер вместе.       Через полчаса они ехали к морю. Небо постепенно окрашивалось в пастельные тона, воздух становился свежее, а крики чаек — громче. Вода на горизонте блестела так ярко, будто кто-то рассыпал по поверхности тысячи мелких звёзд. Когда они подъехали к пляжу, море встретило их шумом прибоя: волны накатывали на берег, оставляя на песке белую пену. Юан первой побежала к воде. Чуя — следом. Мать велела им вести себя спокойно, но оставаясь на берегу, была бессильна. Они брызгались, смеялись, ныряли. Юан даже пыталась «утопить» брата, забыв, что он «уязвимый».       Мать сидела на полотенце, прикрыв плечи накидкой, и улыбалась. Телефон лежал рядом. Отец держал её за руку. Потом он поднялся и пошёл к воде. Уже в ней Юан схватила его за ногу.       — Папа, помогай!       — Так будет нечестно.       — Честно! Чуя старше!       — Тогда нам нужно подкрепление, — улыбнулся отец.       Пока Юан и отец плавали наперегонки, Чуя присел на мелководье, чтобы отдышаться. Он не мог устроить олимпийский заплыв, но радовался, что отец подключился к их игре. Однако для честного состязания им нужна была ещё одна участница…       — Ма-ам!       Мать сначала кивнула, потом поняла и отрицательно замахала рукой.       — Нет-нет-нет!       — Да-а, — заявил Чуя, поднимаясь и подходя к ней с протянутой рукой.       — Чуя, я не хочу мочить волосы. Да и вещи тут…       — Ничего страшного, мы аккуратно, — он махнул рукой, — телефон в сумку спрячь. Никому всё равно не нужны наши вещи.       Она хотела отказаться, но вспомнила вчерашний разговор. «Наименьшее, что она может сделать» — это пойти сейчас в воду и поиграть с ним и его сестрой в глупую игру. В итоге телефон действительно отправился в сумку. Мать вошла в воду. Юан тут же вскарабкалась ей на плечи и предложила устроить рыцарский бой. Чуя сел на плечи отца. Они толкались, пытаясь столкнуть друг друга. Юан смеялась так громко, что постоянно проигрывала. Но как истинный джентльмен — Чуя всё же несколько раз поддался ей.       После купания мать хотела домой, но отец уже был на стороне детей. Закат — идеальное время для прогулки по набережной. Солнце медленно опускалось к горизонту, на набережной постепенно зажигались фонари. Они шли по дорожкам с мокрыми волосами, вдыхая запах соли и жареной еды. Юан захотела куриных шашлычков и мать была первой, кто согласился с этим. Она была рада, что не нужно готовить ужин. Однако Чуе всё равно вместо мяса пришлось взять овощи-гриль под настойчивым взглядом той же матери.       Они много фотографировались. Для группового снимка попросили помощи у прохожих туристов. Рассматривая получившуюся картинку, Чуя заметил, что они не выглядят супер-счастливыми. У матери — синяки под глазами, у отца — нервные морщины, а сам он стоял на ногах некрепко, потому что сердце начинало шалить. Но они были вместе. Они держались за руки и улыбались в камеру. И Чуя подумал: как же хорошо, что даже в такой сложный период они всё ещё могут быть такими.       По дороге домой мать вдруг вспомнила что-то и панически начала рыться в сумке. Все молчали. Муж смотрел на неё с недоумением. Она подняла голову и тихо сказала:       — Телефон.       Лицо её тут же побледнело. Проверила первый карман — ничего. Второй, третий с застёжкой — ничего.       — Мама, спокойно, — сказала Юан с заднего сиденья.       — Неужели потеряла… — бормотала она, вываливая содержимое сумки на колени: бумажки, жвачка, таблетки Чуи, зарядка, кошелёк, — неужели украли…       И вдруг на её колени упал телефон. Она схватила его, посмотрела на экран. Ни одного пропущенного вызова. Никто не звонил. Никто не искал её весь этот вечер.…       — Мам? — осторожно спросил Чуя.       — Всё хорошо, — ответила она, убирая телефон обратно.       Но в ней что-то щёлкнуло. Возможно, ей вовсе не стоит жить от звонка до звонка.

***

      Они вернулись домой поздно вечером. За окнами уже стемнело. Чуя чувствовал себя выжатым: ноги приятно гудели после прогулки, волосы всё ещё пахли морем. После душа он едва держал глаза открытыми. Хотелось просто рухнуть в кровать и проспать до утра. Но, открыв дверь своей комнаты, он застыл на пороге.       Дазай уже сидел на его кровати.       — Ого. Ты уже здесь. Так рано, — Чуя прикрыл дверь и понизил голос, — но остальные ещё не спят.       — Ничего страшного, — спокойно ответил Дазай, — я им не помешаю.       Чуя принялся разбирать вещи: бросил полотенце на спинку стула, поправил гитару у стены. Он рассказал Дазаю о море, о Юан, о телефоне, но ни слова не сказал о подслушанном разговоре родителей. Странно, но после сегодняшнего дня тот разговор уже не казался таким страшным. В памяти осталось то, что было после него. Через несколько минут мать зашла напомнить о таблетках, пожелала спокойной ночи и ушла.       Когда в доме всё утихло Чуя выключил верхний свет, оставив только настольную лампу, и устало опустился на кровать. Дазай сидел на краю, близко, но не касаясь. Чуя лёг на спину, повернул голову к нему. Дазай уже казался частью этой комнаты.       — Чем от тебя пахнет? — вдруг спросил он.       Чуя удивился, приподнял край футболки, принюхиваясь.       — Костром, наверное. Мы ели уличную еду на набережной.       «Вот оно». Комната исчезла. Дазай почувствовал запах, но не жареного мяса, а едкого, тяжёлого дыма. Глаза щиплет. Вокруг темно. Кто-то кричит. А потом всё пропало — как дверь, захлопнувшаяся перед лицом.       — Я хотел спросить… — голос Чуи стал тише, — кого тебе сложнее всего забирать? Детей, наверное?       Дазай молчал. Он делал вид, что рассматривает комнату, но знал её уже наизусть.       — Нет, — ответил он, — не детей.       Он сел вполоборота к окну, сцепив пальцы.       — Иногда меня удивляет превозношение ценности детей над чужими жизнями. Люди жалеют детей, выделяют их в сводках катастроф. Ты наверняка видел эти новости: «В пожаре погибло шестьдесят человек, тридцать семь из них — дети». Почему так? Потому что дети — единственные, кто требует защиты для себя от и до. Когда дети страдают, это ощущается как трагедия, ведь они не могут до конца помочь себе как взрослые. И все говорят: «Они даже не успели пожить, ничего не увидели». Однако я нахожу это циничным       Чуя хотел возразить, но Дазай прервал его:       — Всех когда-то носили и выхаживали матери. Для каждой матери трагедия с ребёнком одинакова и неважно, сколько ему лет. Жизнь младенца не может быть дороже жизни взрослого. Мы не знаем, что каждый из них мог бы сделать. Мы не можем загадывать. Нужно ценить жизни здесь и сейчас.       Он повернулся к Чуе.       — Тяжелее всего мне забирать таких, как ты. Тех, кто прожил жизнь лишь наполовину. У кого есть прошлое, но ещё и большое будущее. Тех, кому есть кого помнить. У кого есть планы, мечты. Тех, кто успел полюбить этот мир. Ты уже не ребёнок, но ты ещё так мало видел.       Чуя лежал на спине, глядя в потолок, и слушал. Жнец по-прежнему говорил о его смерти — но Чуя вдруг понял, что больше не боится. Ни завтрашнего дня, ни его отсутствия.       — Знаешь, ещё недавно я панически боялся умереть. Боялся, что не успею попрощаться, что после меня останется только грусть. Но теперь я думаю, что они справятся. Не нужно прощаться — это невозможно сделать окончательно. Им будет больно, но они это переживут. Я боялся, что ничего не успел. Но я успел.       Чуя сжал пальцами край одеяла.       — И это не только про гитару. Я играл в баскетбол, хорошо учился, даже машину умею водить. Мне есть что вспомнить и кого помнить. Я уверен, что они тоже будут помнить меня. Даже когда меня не станет. Мне жаль, что моя болезнь причиняет им боль. Но я уже достиг многого. И если моё сердце должно остановиться — значит, так тому и быть.       Он закрыл глаза. Ему казалось невероятным, что он пришёл к этому не сам, а благодаря встрече со смертью. И что теперь он наконец перестал её бояться.       — Слушай, а рай и ад существуют? — Чуя приподнялся на локтях.       — Я не был ни там, ни там.       — То есть, ты даже не знаешь, куда провожаешь своих «пациентов»?       — Какой ужасный способ сказать это, Чуя.       Чуя тихо засмеялся.       — Как думаешь, я мог бы попасть в рай?       Дазай посмотрел на него и в его голосе появилась такая необычная мягкость, которую он не позволял себе до этого момента.       — Не знаю. Но если бы мог — ты был бы самым красивым ангелом из всех, что они видели.       Щёки Чуи опрометчиво покраснели.       — Очень смешно, — пробормотал он.       Но улыбка на лице всё равно осталась. Дазай смутился под взглядом его голубых глаз, обращённых прямо на него. Ему никогда не забыть этого выражение его лица в этот момент…       — Мы ещё увидимся там? — тихо спросил Чуя.       Дазай молчал. Он не знал. Он видел тысячи смертей, но никогда не заглядывал дальше своего прикосновения. Он не знал, существует ли рай. Существует ли ад. Он не знал, куда отправится Чуя, когда он коснётся его. Но он был рад, что Чую это незнание больше не пугало.       — Знаешь… — Чуя подвинулся ближе, опасно близко, — кажется, я готов.       Готов. Дазай никогда не слышал этих слов от живых. Он забирал их души хладнокровно, без спроса, но с Чуей всё было иначе. Чуя разрешил ему. Дазай не мог отказаться. Он подался вперёд и прикоснулся к Чуе. Но не рукой, а всем телом. Он понимал, что это их единственный шанс. Чуя упал в его объятия, уткнувшись лицом в его плечо. Дазай чувствовал, как бьётся его сердце.       И тут мир исчез. Запах костра. Рыжие волосы. Вой сирены. Всё вспыхнуло одновременно. И Дазай оказался совсем не в комнате Чуи.       — Сюда! Сюда! Пожар!       Люди громкой толпой выбегали из горящего здания. Пожар застал жильцов врасплох, и каждый спасался как мог. Дазай помог матери выбраться наружу, а затем бросился обратно. Она стояла, смотря в спину убегающему сыну и звала его по имени. Но он не слышал. Он забежал на третий этаж. Верхние два этажа уже полыхали, но он успевал. Перепрыгивая через поваленную мебель и обломки, он оказался в своей комнате. Там, под кроватью и в туче дыма, он наконец нашёл своего кота. Бедняга Ода забился в самый дальний угол и дрожал от страха. Окна были закрыты, двери тоже. Наверное, он уже решил, что отсюда не выбраться. Но хозяин вернулся за ним.       Дазай вывалился из дома, задыхаясь от кашля. Третий этаж уже заволокло дымом. Лицо и волосы покрывала сажа. Мать тут же подбежала к нему.       — Осаму! Ты горишь! Горишь!       Он растерянно осмотрел себя. Вот чёрт. На одежду попали искры и ткань на рубашке местами тлела. Осаму судорожно сорвал её через голову. Шею и руки болезненно жгло. Рядом оказалась какая-то девушка. Она совала ему бинты и пыталась промокнуть ожоги мокрой тканью. Но от её прикосновений становилось только больнее. Не особо соображая, Дазай начал заматывать шею и руки как попало, почти не соображая.       — Идиот! Ты идиот! Какого чёрта ты попёрся за этим котом? — кричала мать. Но сама «этого» кота она крепко прижимала к груди и явно не собиралась отпускать.       — Если бы я оставил его там, — сказал Осаму, глядя на неё с искренним недоумением, — как бы я жил после этого?       Её рыдания были лишь ещё одним звуком в той симфонии хаоса, что царила вокруг. Люди спрыгивали с верхних этажей, и соседи с прохожими пытались поймать их внизу. Кто-то тащил из подъезда сумки с вещами, а кто-то выбегал наружу и тут же падал на землю, угорев от дыма. Медикам не хватало рук. Они буквально не знали, за кого хвататься первым. А пожарных всё не было.       И тогда кто-то истошно закричал:       — Там мои дети! Дети!       Дазай обернулся. Это была соседка с этажа ниже. Кажется, у неё было трое детей. Все младше него. Обычно они никому не мешали, если не считать ночной беготни по квартире. Но женщина воспитывала их одна, поэтому ей многое можно было простить. Тянула как могла. Видимо, и сегодня дети остались дома одни, пока она была на работе. Твою мать.       Дазай задумался. Если бы у него была единственная возможность войти в этот дом, то кого бы он спас? Своего кота или чужого ребёнка?       Он видел Оду в руках матери. Пушистый был перепачкан сажей, напуган до смерти, но жив. Дом всё ещё полыхал, но второй этаж не горел когда он бежал за котом. Что если…       Он повернулся к матери:       — Мам. Я сейчас.       — Не вздумай! — она схватила его за запястье, — я не собираюсь тебя хоронить! Так и знай! Я не приду на твои похороны, если ты поступишь так со мной!       Он мягко коснулся её руки и высвободился. В ушах стоял надрывный крик женщины, которая рвалась к своим детям. Трое мужчин удерживали её изо всех сил, но она продолжала вырываться. Пожарных не было. Никто не решался войти внутрь, чтобы спасти малышей. Возможно, так и выглядит судьба. Осаму сорвался с места. Мимо растерянных жильцов, врачей и зевак. Он снова вбежал внутрь. Позади звучал крик матери, умоляющий его остановиться. Но никто не попытался его остановить.       Внутри стало ещё хуже. Зажав рубашку у лица, Осаму пытался хоть что-то разглядеть сквозь густой дым. Тот уже затягивал лестничные пролёты и коридоры, но на втором этаже огня пока было относительно немного. Глаза нестерпимо щипало, пока Дазай поднимался наверх, где увидел нужную дверь. Замок не поддавался, и он сильно вдарил по нему ногой. Со второго раза дверная ручка отлетела, и дверь со скрипом приоткрылась. В квартире дым стоял почти стеной. Осаму двигался на ощупь, переступая через разбросанные игрушки, пока не добрался до детской. За закрытой дверью, в углу, под одеялом, сидели двое детей. Мальчик лет пяти и девочка лет трёх. Дазай подбежал к ним и разорвал рубашку пополам.       — Я ваш сосед. Прижмите это к носам и идёмте со мной.       Окно, под которым сидели дети было закрыто — дым ещё не успел заполнить комнату целиком. Время было на исходе, но ещё было. Девочка расплакалась, мальчик испуганно выдохнул:       — Братик… Ушёл искать маму.       Осаму застыл: «Точно. Детей ведь трое». Он тихо выругался и вывел малышей в коридор.       — Бегите вниз! На первый этаж! Бегом!       Огонь уже добрался до квартиры и медленно пожирал её изнутри. Окно на кухне было открыто настежь и усугубляло ситуацию. Коридор заполнялся дымом всё быстрее, но дети успели бы сбежать вниз. Осаму развернулся и бросился обратно в квартиру. В детской никого не было. В спальне тоже. Только на кухне, возле прихожей, он наконец увидел чью-то фигуру на полу.       Мальчик. Самый старший из них.       Осаму поднял его на руки и своим телом почувствовал, насколько тот горячий. Оставалась лишь крохотная надежда, что его удастся откачать. Из открытого окна донёсся звук сирены. Куча пожарных машин приближались и толпились у дома. Совсем немного осталось…       Но уже выходя из квартиры, Дазай с ужасом обнаружил, что младшие дети так и стоят возле входной двери.       — Какого чёрта?!       В ту же секунду сверху раздался оглушительный треск. Осаму вскинул голову. Потолок рушился. Он крепче прижал мальчика к груди и отчаянно замахал рукой детям:       — Бегите! Быст-       Фраза оборвалась на полуслове. Потолок обрушился.       И Дазай остался под ним. С угоревшим мальчиком на руках.       Перед глазами вспыхнули рыжие волосы Чуи. Он вспомнил тяжесть чужого тела, жар воздуха, треск падающих балок. И последнее отчаянное желание: спасти. Хоть кого-нибудь. И тогда он понял. Всё это время его незавершённое земное дело было рядом. Ему нужно было не забрать жизнь. А спасти её.       — Чуя… я вспомнил.       — Ч-что?       — Своё имя. Меня звали Дазай Осаму. И я погиб в пожаре, когда спасал других людей.       Чуя смотрел на него, не понимая. Он ждал, что прикосновение убьёт его, но ничего не происходило.       — Так ты теперь попадёшь в рай?       Дазай слабо улыбнулся.       — Скорее не я.       Он поднял руку и коснулся лица Чуи. Затем склонился и мягко поцеловал его в лоб. Словно благословляя. И прощаясь. Его тело медленно начинало растворяться, сыпясь серебристыми искрами света.       — Дай мне знать, каково там.       Очертания его фигуры таяли. Чуя попытался схватить его за плечо, но пальцы прошли сквозь пустоту.       — Не подведи меня, Чуя, — донеслось почти шёпотом.       И Дазай исчез. Прямо у него на глазах.       Будто его никогда не существовало.       В ту же секунду сердце Чуи сжалось, как эспандер в чьей-то ладони. Боль ударила так сильно, что он не смог вдохнуть. Комната качнулась, Чуя подался вперёд, упираясь руками в кровать. Сердце забилось хаотично и совсем не так, как надо. Дум-дум-дум-дум-дум… Каждый удар отдавался в ушах громом. Чуя пытался дышать. Не получалось. Он пробовал позвать мать, но не смог даже мычать. Последнее, что он увидел — пустое место на кровати рядом с собой, где ещё секунду назад сидел Дазай. И темнота накрыла его целиком.

Воскресенье

      Утром Чую разбудил чужой голос. Кто-то настойчиво тряс его за плечо, снова и снова звал по имени: «Чуя! Чуя!». Он застонал, не в силах разлепить веки. Воспоминания о прошлой ночи доходили до него медленно, как сквозь толщу воды. С трудом оторвав лицо от матраса, он понял, что так и пролежал всю ночь в той неудобной позе, в которой отключился. Шея затекла, руки покалывало, голова гудела. Только когда комната перестала плыть перед глазами, он заметил мать, которая сидела рядом с кроватью.       — М-мам?       Чуя опёрся на локоть, и волосы упали ему на лицо. Он попытался убрать их онемевшей рукой, но ладонь плохо слушалась. Если честно, меньше всего он хотел слушать чей-то возбуждённый голос рядом с собой. Но мать была на грани.       — Нашли! — она почти задыхалась от слов, — нашли!       — Что нашли?       — Сердце.       Чуя застыл. Не может быть…       — Ночью нашлось подходящее донорское сердце. Нам нужно срочно ехать. Чуя, вставай!       Мир закружился как в центрифуге. Мать что-то говорила, не умолкая, пока отец собирал документы, а Юан металась между ними, как встревоженная птица. «Ты позвонила врачу?». «Где ключи от машины?». Голоса накладывались друг на друга, смешиваясь в единый гул. Только Чуя до конца не осознавал, что происходит. Он одевался механически, почти не глядя, надевал первое, что попадалось под руку. Но взгляд его то и дело возвращался к пустому месту на кровати.       Дазай не забрал его. Наоборот.       Спас.       Дорога до больницы расплывалась в тумане. Мать то и дело оборачивалась к Чуе с переднего сиденья, и в её глазах ещё теплились следы того горя, которое она носила в себе долгие полгода. Юан молча взяла его за руку и Чуя погладил её пальцы, смотря в окно. Солнечный день. Маленькие магазинчики, автобусные остановки, люди с пакетами из супермаркета. Всё то, что ещё вчера он готов был оставить.             Чуя коснулся груди. Там по-прежнему билось его старое сердце. Покалеченное аварией и отдающее последние силы на то, чтобы довезти его до больницы. Через несколько часов его не станет. Чуя думал о том, изменится ли он без него? Изменится ли он без сердца, что вмещало в нём любовь к родителям, друзьям, гитаре, баскетболу? Понимание и сочувствие к Дазаю…       Уже вскоре Чуя оказался в операционной. В ней было холодно. Кто-то спросил его имя, надевая маску. Попросил мысленно сосчитать до десяти. Вместо этого в его голове прозвучал шёпот: «Не подведи меня, Чуя».       — Обещаю, — едва слышно прошептал он, проваливаясь в темноту.       Операция прошла успешно. Теперь, после всех пережитых тревог и страданий, его сердце билось как-надо.       Ту-дум, ту-дум, ту-дум.       Первые недели восстановления дались тяжело. Чуя уже рефлекторно хватался за грудь при малейшем движении. Но приступы больше не возвращались. Он всё ещё чувствовал слабость и явно не был готов пробежать марафон. Однако его тело постепенно вспоминало, каково это — быть здоровым.       К сожалению, на вечеринку в честь конца семестра он так и не попал. В тот день Чуя ещё восстанавливался в больнице и был под строгим контролем. Но через месяц друзья нагрянули к нему домой. Не только лучшие — почти весь класс. Принесли шары и подарки, как в честь дня рождения. Даже учителя передавали слова поддержки. Мать сначала растерялась, ведь не планировала принимать у себя шумную компанию подростков. Но она не смогла отказать сыну в этом празднике. Оказывается, по Чуе скучали. Оказывается, его ждали.       Близился новый учебный семестр. Чуя продолжал заниматься гитарой с Ацуши, догнал школьную программу, даже снова начал ссориться с Юан по пустякам. Всё возвращалось на свои места, но одна мысль по-прежнему сидела в нём. Дазай. Бывало, Чуя просыпался по ночам и смотрел на письменный стол, туда, где он сидел. Прошло много времени, прежде чем он осознал, что просыпается не от его прихода. Он просыпается от надежды, что тот вернётся. Но появление Дазая означало только одно — кто-то должен умереть. А Чуе это не грозило. По крайней мере, в запасе у него было лет тридцать для счастливой жизни.       С началом нового семестра коридоры школы снова наполнились учениками. Для кого-то каникулы пролетели слишком быстро, а Чуя был искренне счастлив, что его «каникулы» закончились. Пока Тачихара предлагал Хигучи проверить его бицепсы на «накаченность», а девушка яростно отказывалась в этом учавствовать, Чуя смеялся. Он шёл рядом и его сердце билось ровно и чуть быстрее обычного — от предвкушения. Он скучал по школьной жизни, девчачьим сплетням, шпаргалкам. И пока шёл, он рассматривал всё вокруг: солнечные блики на стенах, чужие рюкзаки, группу старшеклассников. На середине коридора он вдруг остановился.       У окна стояла компания ребят из параллельного класса. Сначала он увидел лишь длинную фигуру. Парень стоял к нему спиной, держа руки в карманах. На запястье виднелись бинты. Глаза Чуи поднялись выше, и он увидел каштановые кудрявые волосы.       Ка-бух.       Словно почувствовав, что ему смотрят в затылок, парень обернулся. И его лицо залило солнечным светом.

— Дазай?..