Drabbles

Знаете чем я отличался от остальных членов партии? Одно слово — риск. Меня часто ругают за то, что я рискую, рискую сегодня, рискую каждый раз, рискую постоянно. Но зато эти незабываемые ощущения адреналина… Включить микроволновку на полную мощность и спалить обед? Пожалуйста, горелый обед и сломаная микроволновка. Бывало и похуже. Было время, когда отец давал мне 3 батона хлеба, малиновое варенье (его я кстати до сих пор ненавижу) и чёрный чай. Просто обычный чёрный чай. Без сахара. И этим я должен был питаться целый месяц, если повезёт. Терпимо, конечно, но зато научился выдержке. Белый хлеб, конечно, ем, но не с такой любовью, как жареный. Жареный хлеб с сыром — это совсем другое. Обжаренная корочка, этот запах пожаренного сыра. Ммм, вкус превосходный. Я тот человек, который ничего не боится. Спасибо, повидал я ужасов на своём веку. Нормальных фильмов ужасов нет, пришёл я к такому выводу. Возможно, нарисовано красиво, устрашающе, но (у страха глаза велики, ведь так?) не мой типаж. Когда я перестал чувствовать страх? Возможно, после смерти мамы. Я понял, что если я пойду на риск, то смогу получить огромное количество эмоций. Я смогу сделать то, что обычный городской житель не сможет. Я своего добьюсь. Вообще, такое бесстрашие у нас в роду семейное. Передаётся каждые три поколения. В моем случае, по линии отца. Его дедушка тоже в юности был смелым и беспечным, и в итоге погиб в 45 лет… Несчастный случай, кто бы мог подумать. Ха, да по-любому он хотел проверить, а что будет, если сделать не по инструкции, но что-то пошло не по плану и все загорелось. М-да, зрелище было наверно то ещё. Обожаю это чувство, когда бежишь от опасности, зная, что вот вот она тебя настигнет, и осознание этого придаёт тебе ещё больше сил. Тебе хочется убедить самого себя в том, что ты действительно не пострадаешь. В большинстве случаев… Это был Бауэрс. Ха, этот парень всегда оставался на второй год. Ничего, видать, не помогало. Он унижал меня, Билла и Стэна. Вот особенно за себя мне было очень обидно. Я был немного хрупким в детстве, и когда каждый раз пытался постоять за себя, получал новую порцию ударов. Сначала в школе от хулиганов, а затем дома, от отца, которому будто нравился тот факт, что я не могу постоять за себя. К 14 годам я понял, что с этим нужно просто смириться. Но адреналин, то чувство эмоций, которые разом нахлынут на тебя, когда ты делаешь то, что человек в здравом уме делать не будет, забыть никак не получалось, поэтому я решил экспериментировать. В 15 лет я начал встречаться с Бетти Рипсом, лучшей подругой Беверли Марш. Беверли была искренне рада за нас, но одновременно опасалась за свою лучшую подругу, так она, как никто другой, знала, какой я на самом деле рисковый парень. Я, конечно, привлёк внимание Бетти, но… Жёстко получил за это. От отца и от администрации школы. А что я сделал, спросите вы? Ну, решил, так сказать, провести «научный» эксперимент. Украл из лаборатории учителя по химии всякие химикаты и разлил их по главной лестнице, а затем решил попробовать такое: а что будет, если на них высыпать кучу приправы, а затем поджечь? Школу закрыли на 3 недели. Типа технические проблемы. На самом деле причину этого всего знал я. Ну, и Бев. Она, конечно, обрадовалась, что какое-то время не придётся ходить в школу, но в её глазах так и был вопрос: «Эдс, тебе что, делать нечего? Лестницы школьные только умеешь портить?» Ну, а Бетти мой эксперимент понравился. Она посчитала, что это был хороший розыгрыш моего отца, который, по сути, был директором школы… Так что мне влетело вдвойне. Я провалялся в больнице около двух недель, настолько сильно меня снова побили. А потом меня нашёл Бауэрс с дружками и отрезал мне волосы, которые я отращивал около двух лет. С криками: «тебе тут не место, вшивый педик! Убирайся вон из моего города, Каспбрак!» он сначала жестоко меня избил, потом несмотря на моё сопротивление, запихал в мешок и выкинул на помойку. Боже, это был худший день в моей жизни. День рождения, конечно же. А почему, собственно, он считал, что я педик? Что я странный? Ну, я иногда засматривался на парней. Больше, конечно, старался на девушек смотреть, особенно на Бетти, которая мне тогда нравилась. Но ни один из них не шёл в сравнение с ним. С Ричи Тозиером. В тот день я выбрался, конечно, из мешка, но вместо того чтобы идти домой, направился к лучшей подруге. Бев приняла меня, обработала все раны и сказала, что моё желание идти на риск до добра меня не доведёт. Я был морально унижен, покалечен, убит, но я был жив. И жить в тот момент совершенно не хотелось. Ни капельки не хотелось. Когда Бетти Рипсом узнала, что со мной случилось, она искренне, как я тогда думал, сочувствовала мне, я был очень счастлив. Рад, что наконец-то мы начнём дружить, а потом и встречаться. Я дарил ей цветы, подарки дорогие. Она все это принимала как должное и давала мне ложную надежду, в которую я верил. Мы начали встречаться, когда я пошёл в 9 класс. Я чуть не завалил выпускные экзамены, потому что постоянно думал о том, чем порадовать свою девушку. Я так был счастлив, что у меня есть девушка. Пока не застукал её с Патриком. Это был довольно красивый парень, в отличие от меня не побитый всеми подряд. Сильный, уверенный в себе и жестокий. Он с радостью воспользовался тем, что я стоял в ступоре. Не мог я поверить в то, что меня так предали. Растоптали и выбросили к черту. Меня снова били, а я не мог дать сдачи. И Бетти, увидев это, поняла, какой я на самом деле жалкий и на кого она тратила свое время. — Эдди Каспбрак, я конечно, доверяю своей лучшей подруге Беверли, но она говорила, что ты рисковать любишь. И где же это? Да посмотри на себя, ты жалок! Не понимаю, как у Беверли хватило ума выдумать такую легенду. Подумать только, ха! А ты мне действительно нравился. Нравился, да только Патрик лучше. Я ненавидел, когда считали, что есть кто-то, кто лучше меня. Я был круглым отличником, активно принимал участие в жизни школы, был даже старостой класса. И теперь я снова лежу побитый. Какая ирония. Это стало травмой. Проклятием, которое я не смог побороть. Чувством, которое буду испытывать бесконечно. После того дня я перестал выходить из дома и не выходил, пока мои раны не зажили. Беверли беспокоилась за меня больше, чем моя тётя. Ну а я лежал убитый, раздавленный. И только прыжки с крыши напоминали мне о том, что существуют в мире другие эмоции, помимо того безразличия и презрения ко всему, что я видел и чувствовал. Лишь Ричи Тозиер вдохнул в меня жажду приключений, желание снова испытать вихрь эмоций, снова впечатлить его. Страх в тот период я потерял окончательно, но в тот день, увидев его, я понял, что это моя судьба. И все это время я ждал его, друга своего детства, единственного друга, которого я помнил с того детского лагеря.